Жизнь продолжается

По пыльной грунтовке, петляющей меж вековых сосен, плёлся, громыхая всеми своими потрохами, видавший виды "хорьх". Да, ранняя тёплая весна в этом году успела просушить землю к Страстной Неделе. Вот уже показался тот самый дом - их новый дом, стоявший на окраине скорее даже не деревни, а скопления близкорасположенных хуторов. Автомобиль остановился перед воротами, и они вышли - довольно молодая, явно моложе тридцати, пара. Молодой мужчина, недолго повозившись с замком, распахнул рассыхающиеся ворота.

- Да, ремонту тут, похоже, непочатый край, - произнесла звонким певучим голоском молодая женщина в модной чёрной с ярко-красным пером шляпке.

- Завтра приедет оборудование, и к Пасхе тут будет чудесная мельница - ответил ей молодой муж. - Основные работы закончены, дело осталось за малым.

Возвращавшиеся с Пасхальной службы селяне встретили новых молодых соседей полными любопытства взглядами. В век технического прогресса отсутствие набожности не было чем-то удивительным, но всё же ходить на Пасху в лес? Зачем? Для грибов и ягод явно не сезон.

- Христос воскрес! - приветственно крикнул дородный крестьянин с пышными чёрными усами.

- Со Светлым праздником вас! - крикнула в ответ девушка.

Знакомство с соседями было неизбежно, и ничего удивительного не было в том, что оно произошло как раз на Пасху.

Новые соседи радушно пригласили всех праздновать к себе во двор, но после обеда.

- Надо поработать с утра - пояснил новоявленный молодой мельник.

- Поработать? На Пасху? - удивился один из соседей.

- Такая уж у нас традиция - пасхальным утром поработать до поту, а потом уже праздновать.

- Это где ж традиция-то такая?

- Да в Каменце - ответил мельник и пошёл к дому.

- Каменец? Это какой же Каменец? Здобненский или Опавский? - недоумённо шушукались между собой сельчане. - Да мало ли тех Каменцев по белу свету? Вон, и говор у них наш да не наш какой-то...

Грохот жерновов заполнил всё пространство вокруг дома. Молодой мельник начал таскать мешки с зерном из амбара. По одному, на спине. Странно. Мельница по последнему слову техники - а мешки на себе таскает. Издали видно - уже в поту весь, с ног едва не валится - а даже тачку не возьмёт, всё на спине. Чудно. Но вот, когда, казалось, он уже совсем обессилел, у парня вдруг открылось второе дыхание: спина распрямилась, а тяжеленный мешок взмыл в воздух!

- Конец работе! - крикнул мельник. - На сегодня хватит. Будем праздновать! Жена, неси вино!

День шёл за днём, весна сменилась летом. Новосёлы стали своими в не склонном принимать чужаков пейзанском обществе. Особенно же сдружились они с виноградарями Гавранеками, жившими через двор от них. Дела у молодого мельника шли споро, хотя и не сказать, что клиентов был большой поток. Странная привычка таскать мешки вручную уже никого не удивляла. Осенью, накануне Дня Святого Вацлава, заглянули Гавранеки:

- Привет мукомолам! Завтра в Либерце будут гуляния! Поедете?

- Конечно, Людвиг! Подвезём вас!

Калитка захлопнулась, и спустя мгновение из дома вышла жена мельника.

- Милый, не за горами зима. Ты уже думал про Рождество и Новый год?

- Да, любимая. Наверное, пригласим Гавранеков. Больше, вроде, и некого...

- Они такие милые люди...

- Да. Милые - ответил ей муж рубленым сухим тоном.

И опять он вспомнил ту далёкую Рождественскую ночь, когда он переступил порог освещаемой единственной кроваво-красной свечой Чёрной комнаты и услышал скрипучий голос:

- Я знал, что ты придёшь. Садись. Времени мало.

Октябрь с ноябрём пролетели незаметно. Сельская жизнь текла своим чередом, и мало кто из соседей заметил, что молодые мукомолы как-то побледнели и осунулись, будто бы снег покрыл не только землю, но и их кожу. Последний раз мельница работала в ночь, незадолго до Рождества, и затихла.

Наступил Сочельник. Под светом звёзд и немногочисленных фонарей вышли колядовать дети. Все ворота были открыты, и ребятишки стучались в каждую дверь, распевая рождественские гимны, а взрослые одаряли их всяческими сластями. Не обошли они стороной и мельницу. На стук открыла жена с мрачным лицом. Молча сунула она детям узелок с ватрушками и захлопнула дверь.

Тишину рождественского утра разрезал звук мотора. "Хорьх" мельника уже выехал на дорогу, когда его нагнал машущий руками Людвиг:

- Эй, погоди!

Машина остановилась.

- Куда это ты в такую рань?

- Да в аптеку заехать надо. Что-то Хильзе нездоровится.

- Да, дети рассказали нам - на ней вчера лица не было. А мы уж хотели вас в гости позвать, в честь праздника.

- Сегодня не получится, сам понимаешь. Со здоровьем шутки плохи. А знаешь что? Приходите-ка к нам на Новый год!

- Договорились, сосед! Обязательно!

"Хорьх" зафырчал и двинулся дальше по дороге.

Рождество. Так похожее на то, много лет назад. И снова всплыл в памяти тот разговор...

- Это совсем не то, что ты предложил мне при всех - ошарашенно сказал парень.

- А ты что думаешь - Юро сказал тебе всю правду? Ты сам-то это читал? Знаю, что нет. Или ты думаешь, мне самому всё это нравится? А ведь я честно тебе сказал: устал я. И свои тринадцать лет я тут отслужил. Так что слушай, как мы оба можем стать свободными...

Две пары сидели за новогодним столом. Стрелка часов приближалась к полуночи, но время для тоста в старом году ещё было. С бокалом в руке поднялся мельник:

- Друзья! - сказал он вдруг ставшим по-старчески скрипучим голосом. - Вы можете сделать нам чудесный подарок - двенадцать лет жизни!

- А почему только двенадцать? - улыбнувшись, спросил Людвиг. - Нет, ты, конечно, прав - в наш бурный век слишком далеко загадывать не стоит. Но всё же живите сколько хотите!

- По рукам? - спросил парень и протянул руку. Левую.

Тень какого-то смутного сомнения на мгновение накрыла Людвига, но тот пожал протянутую руку.

В тот же миг будто какая-то неведомая жуткая сила подхватила его и Янку и швырнула о потолок.

Их вскрики заглушил поднявшийся вдруг глухой рокот, исходивший будто из недр земли. Пол под ногами качнулся, стены задрожали, дом затрясся.

– Мельница! – крикнул, сложив руки рупором, Крабат. – Мельница заработала!