К историям "сложных случаев" подготовки комедийного актера

...Австрия – восьмимесячный контракт. Клоунская группа из 5-ти человек, работающая в цирке одним блоком - фрагментом спектакля. Вена, премьера, 2 тысячи приглашенных зрителей, корреспонденты, искусствоведы, почетные гости, телевидение...

Согласно условиям контракта, для подобного рода случаев вменялась обязанность выделить одного-двух комедийных актеров нашей труппы для «представительства». Выхода условно экспромтного, складывающегося обстоятельствами «появления директора», антуражем к нему, сопровождением, выразительной мимикой его выступления – декламации, из которой мы не понимали ни слова, и тому подобным. Напрягало, но что поделаешь. Случалось, дело ограничивалось простеньким этюдом «на разогрев» - какую-нибудь мелочью перед вступительным словом - задачей «зарядить публику».

К премьере в Вене неплохо обкатались, объехали все крупные города и большую часть страны, покорили такую «актерскую проверочную» как Зальцбург, пресса благоволила, дирекция была довольна, каких-либо неожиданностей не предвиделось, и вот…

/Это я в свое оправдание!/

В Вене без каких-либо задних мыслей выделил самого внешне комичного, однако слабого «внутренне» – надеждой, что проявит себя. Не заметив, что актер к этому времени «перегорел» - был в состоянии близком к шоку – первая в жизни столица первых в жизни гастролей…

В чем подвох. Актеры были «с улицы»…

/О чем, кстати, дирекция не догадывалась!/

Суть – порождение давнего спора, следствием которого и складывавшихся обстоятельств стал эксперимент-проект «Пигмаллион». И все это для получения ответа на вопрос: можно ли взяв «человека с улицы», не предъявляя к нему стандартных (ГУЦЭИ) требований, в кратчайшие сроки сделать из него профессионального актера? А именно - комика?

Пусть жанр и был выбран как самый трудный, прицела именно на клоунаду не делалось. Изначально и вовсе предполагалось снимать мини-комедии в стилизации «немого кино», а это предполагало льготы – много-много дублей.

Актерский состав набирался вне понятий об «актерском мастерстве», более того - оно было противопоказано даже в зачаточных. Если оказывалось, что кто-то участвовал в художественной самодеятельности, пусть даже в школьной «студии чтеца» или студенческом КВН, эти кандидатуры сразу же отметались.

Но сам выбор складывался на основаниях выигрышности – яркого «внешнего рисунка» - брал «за типажность», а следующие искал вразрез набранным ранее. Кого не хватает? Большой-толстый, маленький-толстый, длинный-тощий, «мышонок»… И еще раз - до предложения «подписаться на авантюру» никто из участников об актерской карьере и не помышлял. Условия были строги и причиной моих убеждений, что лучшие или, по крайней мере – неожиданные результаты на новом поприще дают те, кто с материалом не знаком и ему не с чем сравнивать. Парадоксально, но если бы набирались актеры с опытом, ничего и не вышло бы или не получилось столь славно... Эксперименты на людях запрещены. Исключение – если они решили стать актерами.

Кто-то пришел по маленькому объявлению в городской газете, где в куче других было указано: «проекту требуются авантюристы», и ни слова – о чем идет речь. О ком-то вспомнил - по жизни пересекались, кого-то посоветовали - безработный, оказался на перепутье, а было и такое - заприметил в троллейбусе – познакомились и… уговорил.

/И здесь стоит отметить, что лучшее или, по крайней мере, успешное, определяющее жизнь на несколько лет, а то и десятилетий вперед, происходило – по крайне мере у меня - благодаря подобного рода авантюрам. И сегодня жалею лишь об авантюрах, о которых подумывал, но на которые так и не решился…/

Набор был произведен крайне быстро. Без «прослушивания», без тестов «на одаренность», без завышенных, да и вовсе каких-либо требований, исключительно по наитию: глянулся – не глянулся. Как сейчас сказали бы – по исходящей ауре. Казалось бы, должна была возникнуть текучка, но состав – странное дело! - сложился крепким. Никого не добирали, никого не отчисляли. По ходу репетиций как бы «самоужался» - уходили «по семейным», и из 10 человек - а это тот максимум, который можно себе позволить, чтобы внимание не дробилось, а охвачены были все, того творческого размера, в котором никто не потеряется, остались пятеро. И сегодня такой клоунский состав (5 человек), если ставите крупные формы - полнометражные спектакли или клоунские шоу, что не разбавлены вставными номерами, считаю оптимальным.

/Сегодня, понятно, сделал бы по-другому. Не поставил все только на одну группу. Но принципы набора оставил бы прежними. Сократил бы и время подготовки. Достаточно 4 месяцев, чтобы «сделать актера». Но тогда еще не было «багажа», и слишком многое приходилось делать наугад…/

В 1996 году выпустил полнометражный Новогодний клоунский спектакль, который сразу же прогремел, и мы стали нарасхват. Все было очень-очень быстро. Даже для меня. «Отключки» - актерский шок – дело естественное в таких обстоятельствах, и они участились. Их стоит признать опасными (повредили бы качеству) в малых формах (репризах и клоунадах), в спектаклях же, что ни случись, они сглаживались. К ним привыкали, становились гибкими, их учились «ретушировать», заставляя зрителя воспринимать их – эти отключки - как часть сюжета, как данность актерской игры. В постоянстве замен – актеров и фрагментов - а некоторые происходили прямо перед выходом, в условиях крупных актерских блоков - мы держались практики актерских выходов от 20 до 40 минут, подобное немудрено - все через это проходили. Случалось прямо в работе шептать через сомкнутые губы о том «что играем дальше»… Долгое время практиковалось вывешивание памяток, порядков «работы и замен реквизита», их – эти подсказки – рисовали толстыми фломастерами на больших листах, чтобы можно было, кинув взгляд со сцены, зацепиться за «опорные точки сюжета». Такова была «кухня», и она себя оправдывала.

Проходили очень сильно. Мы сделали ставку на английскую реквизитную клоунаду, на гэговые цепочки, пустоты убирались с помощью секундомера – зритель должен был смеяться каждые 40 секунд. Минута без смеха – провал. Затем, когда это время сократили до 20-30 секунд, стали замечать, что зритель от смеха устает – его можно выжать, тогда стали вводить в канву спектакля и иной стилистический репертуар. Но все это требовало реквизита. Сутью предметов, чтобы ими «прикрыться». Некоторые гэги, уверен, смог исполнить и робот - они все одно «стрельнут». Но вот сыграть «чистый безреквизитный гэг», либо держать паузы между ними и оставаться интересными зрителю, подобное мы еще не умели…

И вот ВЕНА, премьера… Начальный сольный выход Аркадия Оболевича – маленького, без преувеличения, актера.

То, что он сделал… Точнее не сделал ничего! – он «публично отключился», полностью и бесповоротно! - произвело фурор, и родился маленький шедевр. Суть этюда, возникшего из страха, из невозможности совершить простейшие действия, была до неприличия проста: «К публике вышел маленький человек, не смог вспомнить – зачем? – развернулся и ушел…»

Многие затем пробовали. Мне удалось закрепить этот этюд в своем репертуаре лишь спустя 15 с лишним лет. Попытки были безуспешными, пока не случилось подобрать «предмет», создающий внутренний настрой - веру в происходящее. Но это была – увы! - уже не та исключительная и чистая форма комического, которой мы тогда выступали свидетелями…

Актер, которого все звали Маленьким Аркадием (был еще и Большой), столь боялся сцены и зрителей, что с первых же выходов пришлось принять единственное возможное решение - его обязали бояться! Требования не пошли вразрез внешнему рисунку, его типажности, напротив - усилили образ, превратив недостаток в достоинство. Отмечу, что «Маленький Аркадий» никогда не играл, даже не пытался, он старался выполнить - в меру своих возможностей - действия, что ему поручались, ничего не напутав и не упав при этом в обморок. Он боялся, но уже без страха что-то забыть или напутать. Его не упрекали ни за скованность, ни за трясущиеся руки, – зажат, причем зажат в буквальном смысле, он был неимоверно, страшно было прикоснуться. Словно деревянный! И вот – за все это его стали хвалить.

Использовать во благо недостатки – задача педагогической режиссуры. Если излечить боязнь зрительного зала невозможно, «лепите комика» - разрешайте и даже обязывайте «бояться». В нашем случае это было исключительное попадание в точку, в значительной степени упростило как его сценическое существование, так и наше – уже знали чего ждать, и это не расстраивало, воспринималось как естественное.

Случалось, что по ходу действия он цепенел, и на столько, что его в буквальном смысле «стопорило» (нужно сказать, что боязнь зрителя у него была уникальной и неизлечимой – никогда такой не встречал), тогда прямо в работе его расталкивали - случалось и такое, напоминали где он и кто он, указывали – что делать дальше. На все это он непосредственно крайне выразительно, но естественно, реагировал - его наглядно отпускало. Все это доставляло нам и зрителю веселых минут, но лишь мы знали, что это не элемент актерской игры, что «это» и в самом деле произошло... Подобные моменты раскрывали и подчеркивали образ – этакого вечно растерянного, крайне несобранного недотепы. Но когда мы их пытались ставить, создавать специально, указывали – где и когда «это сделать», получалось фальшиво.

Случались и отключки иного рода. Мы прямо во время спектакля, что называется, «раскалывались» – причиной был какой-то несуразный раздражитель, и вот кто-то «прыскал смехом», пытался сдержаться, скрыть, давился, но это заражало и захватывало всех что чума. Начинали давиться смехом и другие актеры. Этому невозможно было противиться. и потому после нескольких случаев решили не только оставлять как есть, но и использовать. Выстраивались в ряд и высмеивались до слез прямо в зал. И зритель, не понимая в чем дело, начинал смеяться тоже, внося свой смех, что сухой хворост в общий костер. Удивительно! После случившегося продолжали спектакль с прерванного, но возникало и уже не отпускало чувство некой общности – это уже был насквозь наш зритель, а мы его соотоварищи…

Маленький Аркадий был в некотором роде «премьером» - определенно самым комичным, самым запоминающимся персонажем группы. Меня о нем спрашивали спустя десять и более лет на тех сценах, где он хотя бы раз засветился. К сожалению, как это случается, подсел на «зеленого змея» и рано ушел из жизни.

Период профессиональной работы «Маленького Аркадия» составил что-то около трех лет, но он был столь ярким, что это оказалось явлением. Жаль, что судить о нем сегодня мы можем лишь по редким сохранившимся видео-обрывкам случайных или учебных - сделанных для себя - записей от 1996 по 1999 год. Но о столь же «незначимых» с точки зрения времени, но ярких и неповторимых периодах парных комиков-клоунов пишет известный искусствовед и собиратель примеров Тристан Рэми, награды которого, как исполнитель, имел честь удостоиться в далеком 1986…

«Маленький Аркаша» (Аркадий Оболевич) и «Большой Аркаша» (Аркадий Прудникович) не только самая комичная пара, которую мне удалось создать в рамках «Театра-студии Клоунады и Эксцентрики», но и тех, что пришлось когда-либо видеть в своей жизни, включая всех парных комиков золотого периода кинематографа. Примером - Лоурена и Харди или Пата и Паташона. Это нисколько не преувеличение!

Коллектив, не ставя целью, заработал десяток наград - случайных и неслучайных, хотя причинами, которые поясню позднее, мы и сторонились известности. Но все их я бы обменял на органику и типажность, которой обладал «Маленький Аркадий», на возможность сыграть вещи, что и по сей день остаются в запасниках. Как уже говорил, в течении десяти лет я неоднократно (но безуспешно) пытался скопировать его знаменитый «венский выход», чтобы ввести его в канву спектакля. С 2000 года мы отказались работать в манежах и на разбивках - сосредоточились на полнокровных шоу и мини-спектаклях, ориентируясь под интересы заказчика. Удалось, но на определенных условиях, а их уже нельзя признать «честными». Лишь на отказе от прямого копирования и внесения вспомогательных элементов, что уже выручало не раз. Но и об этом позднее – это уже «кухня». Безуспешными были и попытки всех, кто это видел и всех, кому об этом рассказывали. Думается, единственный, кому бы это удалось не волей случая, а продуманно – Андрей Жигалов - его мимика совершенна, а чутье бесподобно.

Существует легенда, что Чарли Чаплин тайком посетил конкурс на «Лучшее копирование образа Чарли Чаплина» и… занял там второе место.

Скопировать же самого «Маленького Аркадия» невозможно.Повторить его «образ» вне типажности, вне присущей этому органики и личностного характера исполнителя? Такому явлению более всего подходит термин «уникальность», и не устаешь думать: вот бы перехватить такого ученика раньше, да с тем опытом и знаниями, что имеешь сейчас…

/К слову, «упражнения по прямому копированию эталонов» считаю наиважнейшими в курсе подготовки комедийного и характерного актера… «Сложно и невозможно» не означает, что к этому не нужно стремиться. Сегодня импровизационный этюд «Выход Маленького Аркадия» предмет обсуждения и обучения на ускоренных актерских курсах./

Что собственно случилось… Он – нет, не так, здесь нужно всеми заглавными! - ОН вышел – увидел зрителя, застыл – пытаясь вспомнить «кто он, зачем он здесь», не вспомнил, ощутил весь ужас своего положения - это, как открытая книга, отразилось на его лице, на деревянных развернулся и ушел… Все! И зрители это оценили. Спустя мгновение, зал, осознав трагичность произошедшего, глубину и точность актерской игры, ее простоту, но и великолепие, принялся бисировать. Публика решила, что имеет дело с маленьким шедевром постановочного, либо импровизационного - «одномоментность творчества с моментом восприятия»! - характера, а директор, человек обыкновенно не эмоциональный, подбежав ко мне, разразился восторженными репликами: «фантастик!», «колосаль!», и стал требовать, чтобы «это» - то, что произошло - теперь делали постоянно… Чтобы актер выходил и играл «отключку» раз за разом!

Инерции хватило примерно на неделю, а дальше пошли сбои… он перестал бояться. С этим пришел конец и этюду.

Нужно сказать, что зритель от образа маленького, без ковычек – трусливого клоуна был в восторге. Но еще больше это усиливалось присутствием «Большого Клоуна», в том же гриме, в схожем костюме, но крупнее едва ли не в три раза. Их представляли как «близнецов». 

Оба актерски терялись на сцене - каждый по-своему. «Большой» начинал суетиться - а вменялась размеренность! - маленький «тормозил» - а вменялась суетливость! Но недостатки удалось ликвидировать - точнее превратить в достоинство, когда их объединили в пару. И на первых порах – не смейтесь! мне пришлось, в буквальном смысле, связать их меж собой. Именно – их скрепили крепкой, но незаметной леской, что заставило двигать бок о бок, а работать в «четыре руки». Память о леске, которую нельзя порвать, мысли о ней, создали поразительную комичную сосредоточенность. Уже одно их появление вызывало безудержный смех, он сопровождал их и усиливался, когда они выполняли самые простые трюки. Вне сомнения, эта была лучшая комедийная пара, какую мне пришлось лично видеть и сравнивать. И это не только мое мнение.

Вывод:

Его, «Маленького Аркадия» (Аркадия Оболевича) не приняло бы ни одно из театральных актерских заведений, а случись такое чудо - учебу - и даже в цирковом! - он вне всяких сомнений гарантированно завалил, и был бы отчислен еще на первом курсе! От него отказался бы всякий режиссер-постановщик, поскольку заставить выполнять простейшие сценические действия - вплоть до «кушать подано»! -составляло огромное терпение. К этому шли через кратность повторений… без гарантий. Но вот – мы имеем дело с актером, который запомнился всем, кто его видел пусть даже мельком, в эпизодах. Меня о нем расспрашивали и десяток лет спустя – незнакомые мне люди интересовались его судьбой и смаковали давние впечатления.

Возвращаясь к началу. Итогом той «австрийской авантюры» было то, что актеры «доморощенного театра» были официально признаны - по версии журналистов и искусствоведов - «лучшими комедийными актерами сезона», и впервые в истории дирекции нас прокатывающей, тут же на месте было заключено соглашение о контракте на следующий год, столь же протяженном - 8 месяцев! Что поставило нас в условия «цейтнота», но дало разгон творчеству, инерцию которого ощущали несколько лет. Пинок нужного момента. 100 процентное обновление репертуара. Работой уже не единым блоком, а восьмью дивертисментных выходов - на праве выбора и порядка расстановки дирекции. Это было для нас - для «актеров с улицы» - было уже нечто новое. Это был уже в самом деле цирк. Дирекция жаждала и получила коверных клоунов «нового поколения» - как писала пресса через год. И опять по той же версии - проката цирков и варьете - в той же Вене, но год спустя – мы были объявлены «лучшими комедийными актерами сезона».

Я намеренно коснулся одного из самых сложных случаев. Описал материал, с которым, казалось бы, работать нельзя – что требовал списания на основе режиссерской логики. И вот при должном подходе он оказывается лучшим. И этот случай - а были и другие - раз от разу превращался в правило, не желая служить исключением. На этом и стала выстраиваться моя система комического.

Но почему не работается с хорошим материалом?..

Он и так хорош, сам по себе. На задачи, которые не сложны, не обращаешь должного внимания. Делать хорошее отличным не столь интересно. Но думается, если бы это происходило в рамках учебного заведения, мой выбор остановился на том, от кого все отказались. Из-за принципа, а это уже свойство характера.

С уважением к осилившим чтение!

Валерий Александров.