И утекло зимнее вино. Глава 1

Резкий запах смешавшегося тухлого пота и железа врезался в нос. В этот раз вонь чувствовалась сильнее, чем обычно, хоть прошло гораздо меньше времени с того момента, как на фоне переливающегося огненного рассвета столкнулись друг с другом два вооруженных народа. Мужественные воины размахивали копьями и рубили секирами; под натиском вражеских сил ломались деревянные щиты, и струи крови стекались в единую реку, превращая сугробы в бордовые каши. Солнце уже скрывалось за горизонтом, а эта кровавая, разогревающая баня только-только закончилась. Хоть и лёгкий морозный ветер щекотал лицо Бьорна, гордо лежавшего на горе побежденных врагов, от постепенно охладевающих трупов исходил горячий пар, не дающий замёрзнуть выжившим воинам. В воздухе застыл появившийся запах гнили чужаков. Бьорн потянул руки к лицу, вытирая запекшуюся кровь, когда увидел сквозь прищуренные глаза ярчайший свет. Он глубоко выдохнул, и густые клубы пара, вырвавшиеся из потрескавшихся на морозе уст, полетели навстречу к северному сиянию. Викинг видел подобное только во время похода на драккарах, рассекая морскую гладь. Как и тогда, Бьорн восхитился яркими изгибами, изящно танцующими на фоне звёздного неба. Их белые кончики бегали из стороны в сторону, играя в догонялки и утягивая за собой зелёное свечение, а затем возвращались. Бьорн расслабился, не отрывая взгляда от природного явления. Он верил, что это сияние той, кто им гордится. Доспехи Валькирии были прекрасны: зеленоватый свет проникал прямиком в кожу, оставляя ощущение объятия кого-то всевышнего. 

Внезапно мертвую тишину пронзил заливистый звук, заставивший Бьорна отвлечься от любования небосводом. Режущий воздух крик ястреба, гордо расправившего мощные крылья в небесном просторе, навеял викингу родное чувство, напоминавшее о существе, в котором мужчина души не чаял. Он вспомнил Лейфа — своенравного и любвеобильного птенца, взмах крыльев которого достигал в три локтя* (*150 см). Пернатый охотник, летающий над головой Бьорна, всем походил на домашнего любимца: он так же искусно танцевал со звёздами и подавал столь чистый звон, когда осматривал кровавые горизонты, что к Бьорну невольно закралась мысль о Лейфе. Быть может, Лейф не стал ждать своего хозяина дома и решил самому прилететь? Эта догадка лишь теплила душу Бьорна, и его глаза продолжали хвататься за темный силуэт, словно за маятник. Викинг не успел осознать, как вскоре картинка стала терять чёткость. Его стремительно окутал мрак. Звон в ушах. Пустота. 

Ястреб вскоре улетел, оставив после себя лишь ощущение прилива ветра и не более. 

Во сне храбрый воин продолжал видеть своего ястреба. Лейф изначально казался всем подозрительной птицей: такой большой хищник не может просто так дать себя приручить человеку. Но он дал. Стоило Бьорну выставить руку, как ястреб аккуратными взмахами крыльев присаживался на широкую кисть. Острые когти не больно задевали кожу, оставляя после себя легкий отпечаток, и в глазах цвета смолы читалось дружелюбие. Ястреб нашел в Бьорне безопасность. «Лейф», — нежно звал птицу викинг, ласково поглаживая гладкую головку, которая в ответ ластилась к ладони, подобно кошке. 

«Лейф», — вырвалось в этот раз хрипло и тихо, но уже разрывая тишину в комнате. Запах, который викинг почувствовал сразу, как проснулся, — как ребенок, который, вдохнув воздух, начинает кричать, — показался ему знакомым. Тлеющий уголь в печи, аромат подсохшей древесины, въевшийся пот в одежду и чуть затхлая рыба, забытая всеми на обеденном столе. Он дома. Викинг с трудом разлепил глаза, жмурясь. При попытке встать в области живота чувствовалась пронзительная, острая боль, от которой тело тут же бросало в жар. Бьорн вытер холодный пот со лба и обнаружил на оголённом торсе огромную тканевую повязку, обвивающую болящую часть тела. Она пахла также, как и враги: редкий в их краях запах металла, ни с чем спутать невозможно. Загнув пальцы за ткань он отвел ее от тела, и взору предстала большая рана, уже не кровоточащая, но все еще показывающая мясо. На лице Бьорна появилась тень улыбки: в глубине души подкралась радость, за подаренную Одином жизнь. 

Бьорн с трудом доковылял до массивной двери. Он даже не мог понять: то ли боевая рана так даёт о себе знать, то ли окоченевшие от долгого отдыха мышцы препятствовали нормальному движению. Лишь морозный воздух, объявивший полуголое тело викинга, помог позабыть на время о дискомфорте, словно лидокаин, впитавшийся в кожу. Бьорн огляделся. Рядом с входом в хижину к стене была прибита жёрдочка из толстой ветки длиной в один локоть* (*50 см). Лейф. Где его клекот? Запах свежей рыбы, которую он так любит? Бьорн вновь огляделся — ничего. Лейфа будто здесь и не было, лишь корявая палка говорила о его существовании. Вдруг на оживленной улице усилился шум. Недолгое наслаждение свежестью прервали удивлённые взгляды местных жителей, нацеленные на Бьорна. Не успел раненый воин опомниться, как его окружили прекрасные пышногрудые девушки. Они аккуратно заволакивали Бьорна обратно в хижину, не переставая ругать викинга за беспечность. Во всей неожиданно поднявшейся суматохе Бьорн потерял на минуту дар речи и в поисках подмоги встретился со светло-янтарными глазами, что посеяли в подкорке сознания вкус чего-то знакомого и родного. Молодая девица с потаённым страхом во взгляде под тяжестью нахмуренных бровей молча стояла позади, и её залитые медом губы чуть дрожали. На исхудавших щечках играл яркий румянец. То ли от мороза, то ли от мужественного вида викинга, если не что-то третье. Бьорн был уверен, что впервые видел представший перед собой образ незнакомки, но что тогда заставляет его так будоражить? «Бьорн, поди, отдохни!» — заботливо продолжали щебетать девы. И они ведь были правы. Викинг нуждался в отдыхе. Вот только находящаяся в смятении душа не находила покоя. Бьорн вырвался из хватки пекущихся дев и спросил: 

— Где Лейф? 

Он старался не подавать беспокойство, но в голосе все равно слышалось желание всех за него убить. Однако девы лишь переглядывались друг на друга и пожимали плечами. «Сгинул твой Лейф… улетел куда-то, сами не знаем куда», — молвили они.

«Быть может, то существо, что я видел под северным сиянием и был Лейф?» Резко появившаяся мысль немного помогла скинуть тяжесть с сердца, и Бьорн поверил, что Лейф вернётся: ястреб не в первый раз исчезал на пару дней. Вероятно, он направился навестить свою семью. Но как бы Викинг не пытался найти всему объяснение, утешая разум, при взгляде на пустующую жёрдочку одинокую душу постепенно окутывало небытие. 

Когда тени стали ощутимо длиннее, Бьорн все же смог успокоиться. Хорошенько отдохнувший викинг вышел вновь на улицу, которая никогда не была тихой, и направился осторожной походкой к товарищу, оставшемуся в живых в той мясорубке. 

— Здоровья тебе, старина. 

— И тебе не хворать, — ответил Бьорн Олаву. 

— Звезда нынешняя, говорят, как король был на горе побежденных! Будешь главной звездой на пире. 

— На каком пире? — смущенно спросил озадаченный Бьорн. 

— В честь разбития врага. Будет на середине захода солнца. Ты там, пожалуй, тост должен сказать. Старейшины тебя так зауважали, когда увидели на том кровавом троне. 

— Ох, хорошо, пир точно не помеш… — не успел он договорить, как в разговор вклинился кто-то другой.

— Извините, пожалуйста… — рядом послышалось сладкое воркование женского голоса. Бьорна вновь нашли те самые светло-янтарные глаза, в которых отражалась загадочная увлеченность. — Могу ли я занять немного вашего времени? Хочу спросить…

Олав ухмыльнулся, улыбнувшись краем губ, и дружески стукнул Бьорна по плечу. «Ладно, товарищ, я пойду к пиру вещички подготавливать», — негромко заявил он и ушел, оставив друга попытать свое счастье. А ни о чем не подозревающий Бьорн принял сказанное за должное и, проводив Олава кивком, как ни в чём не бывало обратился к деве:

— О чём именно хочешь? — спросил он.

Девушка смело, — и неожиданно для Бьорна, который чуть вздрогнул, — потянулась рукой вперёд. Холодные кончики пальцев обожгли кожу мужчины.

— Какого это было, получать такую большую рану? — спросила она чуть содрогнувшимся голосом и аккуратно отвела край ткани в сторону, пытаясь оценить состояние воина. 

Бьорн замер на месте и задержал дыхание, побоявшись спугнуть из ниоткуда появившуюся крохотную деву, в точности так же, как когда-то к нему на руку впервые сел Лейф. Вновь поднявшийся морозный ветер принёс с собой образ о своем пернатом друге — Бьорн тут же отрезвел и, обхватив большой ладонью чужую, убрал руку с торса. 

— Для начала, тебя как зовут-то? — ответил он вопросом. Как ни глянь, сколько бы он ни ощущал знакомую атмосферу, преследующую его вокруг, девушка оставалась все той же незнакомкой с улицы.

— А… — Девушка замешкалась, закусила губу, пару секунд водила глазками туда-сюда. — Астрид. Меня зовут Астрид. 

— Бьорн, — представился викинг в ответ.

Конечно, Бьорн понимал, что его имя Астрид наверняка знает понаслышке, ведь молва о нём после битвы, как оказалось, разлетелась быстро. Но обойти формальность ему не позволяло воспитание. Девица и мужчина обменялись короткими, вспыхнувшими лёгкой интимностью, взглядами. Бьорн прочистил кашлем горло, сделав это больше демонстративно, чтобы разбавить зародившуюся неловкость и вновь подал голос:

— Напомни вопрос, пожалуйста. 

— Каково было получать такую рану? — Астрид без колебаний повторила и, набравшись в ту секунду смелости как в прошлый раз, положила руку на грудь викингу. 

Сердце замерло. Бьорн в тот миг невольно замер и продолжал следить за каждым плавным движением, что казалось ему божественно грациозным и манящим.

— Если честно, я не знаю, как ее получил, — признался Бьорн, хотя любой другой уважающий себя викинг описал бы во всех подробностях и восхвалял новые приобретенные в бою шрамы. — Я помню лишь то, как томагавком отрубил голову последнему, а после все тело обмякло… и я почувствовал такое прекрасное чувство, когда мой Лейф пришел за мной… Может, именно он направил старейшин и остальных ко мне. 

Бьорн рассказывал с лёгким благоговением на душе, вновь очерчивая Лейфа в своей памяти. Но вдруг он неожиданно встрепенулся. «Рассказывать юной деве о боях в подробностях!?» — отругал сам себя викинг, побоявшись вызвать отвращение в лице красавицы, но Астрид оказалась непоколебимой. В глазах ее отразился блеск, что ярче света в снегу. 

— Звучит прекрасно… — вполголоса подметила Астрид. — А ты правда не знал о пире? 

— Да, не знал… Стой, — Бьорн резко нахмурил брови, — а ты откуда в курсе, что я о нем не знал? 

Астрид тут же убрала руку с раны и отошла на шаг назад, отведя смущённый взгляд в сторону.

— Ну… Ладно, чуток подслушала я ваш разговор, — призналась она. 

— Подслушивать — нехорошо! — усмехнулся Бьорн и засмеялся. 

Он шутливо схватил ушко Астрид, как когда-то в детстве делал ему отец, и в наказание слегка потянул. 

— Ай! Ай! Перестань! — завопила Астрид сквозь смех. 

Как только дурачества прекратились, с лица дивы сползла улыбка. Ресницы широко распахнулись, округлив божественные глаза. Она смотрела так глубоко и ясно, словно знает нового знакомца больше, чем тот себе представляет. 

— А твой отец ведь и возглавляет застолье? Ну, как старейшина. 

— Да, как старейшина… — ответил Бьорн и, печально вздохнув, опустил взгляд. — Боюсь потерять его, возраст преклонный, — признался он. 

— Дорожишь им? 

— А кто же не дорожит своей кровью. 

Астрид, сама того не ожидая от себя, цокнула, указав всем своим недовольным видом на рану, спрятанную за повязкой. 

— Ты ведь понимаешь, что я не это имел в виду, — все равно смеясь, сказал Бьорн.

«О мой Бог, что за девица! — пронеслось у него в мозгах, словно живая речь. — Надо тогда узнать, от кого она... вдруг зажиточная, дурной тон». Но эти светло-янтарные глаза... То и дело Бьорн пытался понять, где видел их, почему раньше не мог любоваться ими. Где эти прекрасные медовые зеркала души были раньше? Утонувший в их очаровании викинг никак не мог прийти в себя. Невинное сердце окутало теплом и забилось так сильно, что Бьорн побоялся быть услышанным. 

— Напомни, ты кого дочь? — с трудом вымолвил он, вырываясь из объятий нахлынувших чувств. 

— Что значит «напомни»? Я тебе и не говорила, — с ухмылкой произнесла Астрид, но заметив нахмуренное лицо собеседника, она тут же переменилась в лице. — Купца я дочь: Эрика, — ответила дева хищно и властно, но в то же время можно было уловить опечаленный тон.

Густые брови Бьорна поползли наверх, когда до его ушей донеслось имя купца. Он был наслышан о таинственном одноглазом мужчине, приехавшем в их селение с дальнего острова. Это было примерно года два назад, но видел его Бьорн всего несколько раз, и то случайно. Молва о новом жителе распространилась довольно быстро, но так же быстро и утихла, словно в ту зимнюю пору к их берегам не причаливал кнорр* (*торговый корабль). Виной тому его деятельность: не успевал Эрик приплыть домой, как сразу он собирал новые грузы и отчаливал в следующее приключение. Местные жители заметили лишь, что купец никогда не пропускал пиры. То ли закономерная случайность, то ли посланный волей богов, одноглазый купец являлся в разгар празднования победы со своими двумя во́ронами, выпивал эль и, поздравив воинов, скрывался за массивными дверьми до новых застолий. Вот только была ли Астрид рядом с ним? Бьорн не мог припомнить даже упоминания о дочери Эрика. 

После небольшой паузы, когда Астрид до смущения засмотрелась на Бьорна, викинг немного встрепенулся, и из его уст вырвалось простое: «Придешь на пир?» Но в этих словах таились надежда и желание поскорее встретиться с девой вновь. Переживая услышать отказ, Бьорн зачесал затылок, и его ладони тут же покрылись потом, но не долго пришлось волноваться, как Астрид кивнула, и ее улыбка излучила мягкую теплоту.