Венок

Свадьба была на завтра. Венок уже сплетён — из полевых цветов, с узкими красными лентами, что мать берегла для неё с самого детства. Дарья сидела на лавке, примеряла его перед серебряным зеркальцем, и сердце её пело.

А потом в избу забежала подружка, запыхавшаяся, глаза горят:

— А твой-то, твой… с Аксиньей у плетня стоит, шепчется. Она ему в вихры васильки суёт, а он смеётся.

Дарья вышла на крыльцо. И правда: стоят, голова к голове, Аксинья его за рукав держит, что-то говорит, щекой льнёт, а он, дурак, улыбается.

Кровь ударила в лицо. Не помня себя, Дарья сорвала с головы венок, побежала к околице, где у дороги белела старая берёза, ветвями оземь кланялась. Накинула венок на сук, а сама — злая, задыхающаяся:

— Чтоб ты сгинул! Чтоб тебя земля не приняла, обманщик! Чтоб ты по лесу ходил, покоя не знал, пока я тебя не прощу!

Ленты зашелестели на ветру. Ветви тонкие дрогнули и наклонились ниже, к земле, принимая.

---

Утром жениха не нашли. Обыскали всю деревню, лес прочесали — нигде нет. Только на берёзе висел венок, уже увядший, а под ним на траве — его шапка, новенькая, с алым верхом, которую он для свадьбы купил.

---

А ночью приснился Дарье сон: лес шумел, да вздыхал, тяжко так, жалобно. И голос её жениха, глухой, будто из-под земли:

— Зачем, Дарья? Зачем ты меня отдала? Не виноват я.

---

Дарья проснулась в слезах. Не чуя ног, побрела к берёзе. Луна уже садилась, лес стоял серый, холодный. Берёза ждала — белая, немая, ветви опустила, как руки. А на суку висел её венок — совсем увядший, ленты полиняли, цветы почернели. Дарья смотрела на него, и сердце её поняло: это она, она виновата. Слово сказала — лес услышал. Не воротишь.

Вернулась в избу. Взяла с печи серп — острый, отцовский, что всегда за голбцем висел. Стянула с головы платок, распустила волосы — они упали на плечи тяжёлой волной, русые, густые, до пояса. Долго стояла перед зеркальцем, проводя рукой по волосам, словно прощаясь. Собрала их, перекинула через плечо — и, намотав на руку, резанула серпом.

Волосы упали на пол, рассыпались змеями. Дарья подняла их, бережно, как младенца, завернула в платок и снова пошла к берёзе.

---

На корни, на то самое место, где вчера оставила венок, положила волосы.

— Забирай, — сказала она. — Слово моё назад верни. Жениха моего вороти. А я… — и заплакала.

Ветви дрогнули. Берегиня будто вздохнула. А когда Дарья подняла глаза — волос на земле уже не было. Только вмятина в траве, да лунный свет на ней, будто след.

---

На рассвете жених стоял у её ворот. Живой, невредимый. Смотрел на Дарью, улыбался — но чужими глазами.

— Здравствуй, — сказал. — А я что-то дорогу потерял. Ты не подскажешь, как к Аксинье пройти?

---

А через месяц он женился на Аксинье. Дарья на свадьбу не пошла. Сидела у окна, коротко стриженная, чужая себе, и смотрела в сторону леса.

Детвора кричала «бракованная», она не обижалась. А через год пропала, ушла в лес — не вернулась.