Решение Жёрнов

Решение жёрнов.

Не надо иметь много ума, чтобы повторять за другими. Но тем не менее, каждый становиться заложником привычек других людей. Перенимая по мелким кусочкам их образ мышления, моральные установки или любую прочую, как возвышенную, так и глупую сторону. И чем значимее человек, тем больше он влияет на вас. И в этом нет ничего особенного.

Кому какое дело будет до того, как работает атомная станция или самолет, пока эти самые устройства не выйдут из строя? Так и с людьми, пока ваши отношения стабильны – вас мало что волнует. Но именно в эти самые неочевидные моменты слома – наши эмоции вырываются в самых разных проявлениях.

Так и сейчас в застрявшем грузовом лифте в компании, куда я собираюсь устроиться произошел, мягко скажем конфуз.

“Осторожно” – неловко пискнувшее из угла рядом со мной, свободного от стеклопакета. “Да $%@#!” – как типичное и хоровое для уха от держателей оконного блока. И громкое и стыдливое содержание утренней яичницы и других продуктов, не дошедших до туалета, но добравшихся до несчастного стеклопакета.

В лифте находилось пять действующих лиц, не считая стеклянную раму: парочка типично закутанных работяг; грузный клерк в рубашке, обильно поливающий неподходящее для рисования стекло-полотно; студентка в юбке с затертым дедовским портфелем и я. Аналогичный по виду студент с рюкзаком.

Несмотря на необычное происшествие, я силился вспомнить приличное время перевод фразы ‘роковая fatum’. И наконец оторвав взгляд от дверей напротив, я медленно и тихо, но озарено проговорил: "Судьба".

И в этот неудачный момент верхняя прямоугольная лампа лифта подмигнула всем параболически быстро. И видимо, решила довершить эту сцену известной картиной Малевича. Однако темнота и теснота, не были так важны; по сравнению с пропавшим чувством преодоления гравитации и ощутимо ударившем в нос запахом рвоты. Мой настрой в геометрической прогрессии, подобно стрелке на приборе, прокручивался от собственных раздумий к той самой удивительно емкой фразе грузчиков.

И услышав уже вырывающееся из меня слово “#&*#!()”, как в исковерканном немом анекдоте повисла тишина. Громкий звук вытирания полотенцем терки. Пожалуй, сейчас самое подходящее время для поиска наощупь заветной кнопки “Вызов” или “На помощь!”.

– Кто-нибудь найдите кнопку вызова диспетчера! –прозвучал басовитый голос в мрачном копошении нескольких людей.

– Напомни мне Серёга, если этот лифт ещё хоть раз сломается, не брать заказы от этой конторы.

– Замётано, СанСаныч.

Немного лихорадочно нажимая все кнопки, попавшие под руки, я подумал, как давно не попадал в такие щекотливые ситуации. Первым делом вспоминалась школа и армия, в которых какой бы ужас не происходил в моменте, всегда было весело рассказывать потом об этом.

Слева от меня там, где стояла девушка, послышались короткие металлические лязги, а следом и натужные звуки студентки, больше похожие на некультурные попытки сделать шпагат в кладовке. Попутно удивляясь и прожимая вновь все доступные наощупь кнопки, я уже решился оставить эту ситуацию как есть и просто смериться с беспомощностью. Но несмотря на плохое амбре, доходящее до носа, включилось важное и главное из чувств человеческих – зрение. Маленькая красная лампочка тускло заполнила меньше четверти пространства лифта. Этого было достаточно чтобы увидеть висящую на рубильнике девчонку, неподвижных как статуи рабочих и вытирающего рот клерка – грязной ватой; взятой видимо с раскоряченного угла потолка лифта.

“Да будет свет” – уже увереннее, чем раньше сказала единственная представительница противоположного пола в данной ситуации, пригибаясь и открывая очередной щиток уже пониже своего роста. Никогда раньше не обращал внимания на эти небольшие углубления в стенах лифтов.

– Осталось найти противогазы – ближайший ко мне носильщик окон.

– И одеколон с мылом, муха её дери – отмахивался рукой второй.

– Как смешно, может ещё и веревку в придачу? – вонзил обладатель офисной рубашки.

– Я бы не отказалась и от простой помощи.

– Товарищ студент, проявите милосердие. Вы ближе – кинул мне ближайший оконщик.

Я пригнулся и скинул рюкзак в ближайший ко мне угол, после чего протиснулся к барышне, сидевшей у нижней дверцы с причудливым и компактным, но настолько же бородатым, как и портфель, аппаратом в руках.

– Итак, что это? – сказал я ей почти в ухо махнув в сторону дверцы, забыв о том, что она висит на шарнирах. За что и был наказан некрепким ударом ладони о створку. Сдержался от возгласа боли и притянул к груди несчастную конечность.

– Динамо фонарь. – Потянув за кольцо негромко протянула голосом она, видимо не поняв мои телодвижения. Её поза, сидя на пятой точке с коленками вверх – была странной. Фонарь был направлен внутрь железных цветных сочленений и проводов.

– А помочь то где нужно?

– Да тут все просто, придвинься ближе. Да ещё ближе к моим ногам, я не кусаюсь. Вооот. А теперь направь голову туда. – кивнув в сторону открытого люка.

Не понимая к чему этот твистер в углу и что я должен буду рассмотреть у лифта, все же неукоснительно следовал приказам. Перспектива быть запертым с содержимым чьего-то желудка в закрытой комнате, казалась мне, как и другим людям – спорным положением. Скорее слыша, чем видя затылком постоянно заводящуюся и гаснущую лампочку в её руках, мне удалось разглядеть множество цветных проводов, несколько механизмов, связанных со стальной катушкой и большую странную рукоять.

– Теперь нужно аккуратно отключить зелено-желтый провод от клем и на его место подключить сине-оранжевый. Черно-белый и красный с зелено-черными ромбами, поменяй местами. Держи перчатку и не перепутай. Лучше переспроси, если не понял.

– Зачем перчатка? Разве мы не обесточены? И повтори все что говорила.

Она достала из потрепанного портфеля тканевую плотную перчатку и вручила будто ценнейший в мире инструмент.

– Так мы разомкнем всё что ещё могло остаться из электричества с лифта, а затем не торопясь будем медленно удерживать тот рычаг вдвоем. Мы должны будем упереться ногами в стену и не торопясь будем тянуть его. Без резких движений на себя, иначе потеряем сцепление и упадем.

– Подождать не судьба?

– Мы скорее всего перевешиваем допустимую грузоподъемность и под силой гравитации будем опускаться вниз. Да и воняет тут. – отмахнувшись бросила она.

– Так и знал, что надо не торопиться. Думаю, мы лучше перетерпим этот дурной запах, чем будем торопить свой конец. Ставлю на то, что скоро прибудет механик или наладчик. – сказал басом тип, в рубашке.

– Если бы ты сегодня играл в однорукого бандита, то точно проиграл все свои фантики. – сказал клерку сбоку трудяга, – потому что на ближайший километр спорю нет безумца, который работает с этой старой рухлядью чаще, чем эта девчонка.

– Ага, Саныч, а ты мне ещё за прошлый раз ящик не отдал, но уже хочешь на новый заработать? Мы где-то на восьмом застряли. В прошлый раз нас почти пару часов морили, словно селёдку в бочке. – дальний голос спецовки в углу.

– Вот и мой шанс Серёга, уйти с полным карманом сегодня. Спорим на ящик с бутылкой пива, что через пять минут мы уже будем стоять и курить в парадной? Отвечаю, ещё и обратно поедем сразу – близко за спиной.

– А я не был бы так уверен. Жаль разбить у вас не получиться – отрешенно послышалось от воротника.

– Саныч, ну смотри мне. Я от второго ящика не отказываюсь, слышишь?

– Как будто тут можно увидеть. Засекай давай, как хочешь.

Эти реплики шли на периферии и лишь раздражали; не разбиться – вот что было важнее демагогий о спиртном. Перещупав все провода под нервный аккомпанемент моего сердца, прерывистого жужжания фонарика и его же прерывающегося света, я отметил, что покрылся испариной, несмотря на прохладу лифта. Страшно было доверить свою жизнь обычной с виду железке. Иррациональный страх кричал о глупости идеи, и это было не первым его позывом в жизни. Вопрос только насколько правильным? Но тошнотворный запах опять атаковал мои ноздри и придал уверенности в действиях.

– На три тянем в горизонтальное положению, я возьмусь второй перчаткой. Следом просто будем удерживать его. Раз! – донесшееся сбоку.

– С богом. – сказал невнятный голос на вдохе.

– Два! Три! – выдохнув сказала она, натягивая на пару со мной.

Давно я так не переживал, всё тело обдало невидимой волной мурашек и под действием адреналина мы на пару начали натягивать рычаг, себя и нервы. Когда железка в наших руках начала резко терять сопротивление я клянусь, что почувствовал небольшой рывок по диагонали. Однако лифт пришел в движение – медленно, но верно опуская нас вниз. Тотальная тишина, наличие ужасного запаха и приглушенного красного цвета, напряжение в руке и ногах, тепло человеческого тела рядом – смешались в непередаваемую субстанцию. Не прошло и двух минут, как мы мягко уперлись полом лифта в нижний буфер и дружно и громко выдохнули.

Дело оставалось за малым – открыть широкий дверной проём, однако оглянувшись в искомую сторону я не обнаружил ни дверц, ни выступов. Сплошной покрашенный металл с текстурой маленьких скругленных выпуклостей. Единственное место, зацепившее мой взгляд было наверху, рядом с маленьким оторванным куском ваты громоздился люк на крупном засове. Переведя глаза и поймав от девушки утвердительный кивок, я мысленно тяжело вздохнул. Уперся ногами в поручень стены и стык двери, открыл засов и толкал по ощущениям приваренный люк. Девчонка, покопавшись в портфеле и выудив несопоставимый с габаритами последнего разводной ключ приблизилась ко мне для дальнейших команд.

Неловкое молчание остальных напрягало меня сильнее с каждой секундой, будто лифт набит молчаливыми музейными экспонатами и статуями темно-красного цвета. Кое-как уперевшись в странной позе цапли и использовав разводной ключ не по назначению, верхняя крышка сдвинулась. Сбросив инструмент на пол, я совершил первую ошибку – получив в ответ грохочущий звук выстрела в узком помещении. Не сомневаясь ни секунды толкнул люк, и крыша повиновенно хлопнула металлическим эхом по вертикали шахты, совершая уже второе глупое действие для дурной головы. Полная темень. Исходящий снизу свет немного помог осмотреться. Количество выступов, механизмов и поверхностей вызывало вопросы ремонтоспособности. Хуже этого места чтобы постоять или походить, были только колдобины на соседней боковой улице, где в дождь – случайно можно утонуть в луже.

– Спускайся. Подсадите меня наверх – женский голос бочкой отозвался ниже, после эха в ушах.

– Вам, конечно, виднее, – прерывисто начал я, сглатывая слюну, окинул взглядом лифт сверху – Но как в таком удобном наряде вы собираетесь забраться на верх? Там чёрт ногу сломит.

– Лучше синица в руках, чем ... Как там было? Агх, не важно, просто помоги взобраться.

Дело не барское – мелькнуло в голове, но и я не рыцарь. Ждать в газовой камере собственного производства не хотелось. Коротко матюкнулся спрыгивая вниз. Саныч, ближайший из рабочих как я понял быстро показал, как нужно встать к стене, чтобы получилась живая лестница из двух человек. Девчонка быстро поднялась, нисколько по звукам, не смущаясь обнаженного паха. И хотя все остальные отвели взгляды в стены, я обратил внимание на то, что аварийной лампе почти кирдык. Она мутнела на глазах.

За мной часто водилось подмечать малозначимые детали. А затем обдумывать их функционал, внешний вид и другие характеристики. Даже если я не разбирался в теме вопроса, сами мысли подкидывали интересные, смешные или полезные ассоциации. Послышался звук динамо-машины, и все опять словно окаменели.

– Сейчас я разблокирую двери. Эй, снизу, откройте перчатками створку на себя. Заземление то мы забыли вернуть на место, так что лучше перестраховаться.

Мы с оконщиком схватились за паз и после небольшого стопора вначале, дверь поползла в сторону своей жизнью. Резкий яркий свет обычной лампочки напротив ослепил меня. Видимо не зря мои мысли несколько минут назад возносились к судьбе, поскольку таких быстрых, запарных и одновременно болезненных приключений мне давно не попадалось.

– Свободу попугаям! – Второй в спецовке, чью имя или фамилию я пропустил мимо ушей. – От чистого воздуха ощущения – как от похмелья. Санёк, а со стеклом то шо делать? Пять минут почти прошло, а нам ещё по лестнице его наверх тащить.

– А в том то и подвох Серёга, там швы отмывать надо. Желательно через мойку с давлением, так что в продуктовом с тебя заначка. – Ехидная лентяйская интонация.

Подхватив рюкзак и пропуская парящий и осквернённый стеклопакет на улицу с людьми, я решил дождаться нашу вызволительницу; оставшись внизу в гордом, но не благодарном одиночестве с затёртым портфелем. В конце концов нужно было помочь спуститься. Не то чтобы бы я был джентльменом; лишь простая моральная установка – не бросать людей наедине расхлебывать проблемы других.

На грани звука слыша жужжащий мотив, неожиданно прервавшийся спрыгнувшей фигуркой, я заметил, как поразительно милое для меня, но не для ситуации испуганное лицо повернулось ко мне сверкнув неприкрытыми бёдрами и не задумавшись ни на секунду, дало пощечину.

Признаюсь, до такой степени мой мозг опешил от произошедшего, что, медленно поворачивая голову, словно робот Вертер я наткнулся на недовольное, но смешанное с непонятной мне эмоцией лицо. Получив уже психологическую оплеуху, будто нашкодивший школьник я не знал, что делать. Быстрые звуки движений её рук пытались скомпрометировать оторвать мой твердый, как скала взор в её глаза, однако справившись с демоном искусителем и переживая за дальнейшие побои мне пришлось импровизировать и медленно поднимать свои орбиты к потолку.

Опять эта неловкая пауза. Пытаясь хоть как-нибудь отвлечься от своего причудливого расклада, я решил продолжить обдумывать тему фатализма – сверля сломанную лампу, покрытую грязью и гарью. И всё же. Как банальна и слепа не была вера в высшую сущность, некий соблазнительный лейтмотив манил меня по плечи зайти в болото проблем и накричаться до одури как же тяжело жить. Как будто одно наличие проблемы, которой мы боимся преодолеть, делает любого человека слабее. И закапываясь в этой грязи дурных мыслей легко потерять простую истину – любого человека делает человеком именно те незримые или неизученные механизмы, наподобие: сознания, разума, преобразование мира и искусства.

Творчество. Невероятный аспект самосовершенствования, чья цель дарить незнакомым людям эмоции. До сих пор я всегда удивлялся возможностям силы воли некоторых людей. Полноценно посвящать себя любимому делу и стараться вовлечь в свои чувства других, навевало мне воспоминания о подарках.

Однако вспомнив изначальную тему фатализма, я решил, что любые невидимые ниточки кукловода сверху рвутся запросто отполированным принципом бритвы Оккама. Ведь это и есть торжество человечества и логики – отсекать лишнее и стремиться к простому решению. Не успев, удовлетворится собственным умозаключением, кои возникают постоянно, когда я нахожусь в тишине или один, я приметил будто все мои пять чувств выпали во время размышлений и сейчас включились по мановению малознакомого переключателя.

– Долго будешь звёзды считать? Раз уж остался поможешь подключить провода обратно.

– После такой затрещины мне и космос кажется не таким далеким. – я замолчал, думая, что добавить к вышесказанному. – А в чём, собственно, заключается помощь? Мы вроде не падаем и не торопимся, стоим на ровной поверхности. – Однако взглянув на плитку снизу последнее утверждение заставило меня засомневаться.

– А нечего смущать меня! – Услышал ответ я на первое предположение. Затем послышалось движение шестерёнок в её голове. Смесь задумчивости, смущения и недовольства предстало во плоти. – В любом случае ты должен мне помочь вернуть провода на место. Тебе будет легче вернуть их обратно.

Иногда наглость отдельных индивидов вводила меня в ступор. И можно по-разному было воспринять невинную, но манипулятивную просьбу с учётом того, что я конкретно опаздывал. И даже позабыл об этом. Однако количество слоев удивления и непонимания видимо превысило лимиты того, что я чувствую; Моя физиономия самопроизвольно начала искажаться. В ответ я приметил то самое по большей части испуганное и смешное лицо. Однако повторный приём плацебо не оказал на меня тот же эффект.

– Я тороплюсь, хотел помочь спуститься. А в ответ получил пощечину и невероятную наглость. Я сейчас просто развернусь и уйду – скорее утвердил я, внезапно закипев вспомнив в моменте про подлый удар.

Злобой будто помпой накачивали меня. Мое возмущение подкинуло мысли о том, что я стал более черствым. Судя по всему, я преувеличивал, раз пара экстренных ситуаций и пощечина так раззадорила меня.

– Я… я… я… – начала она, очевидно пытаясь подобрать хоть что-нибудь для спасения гордости. Вот только мое настырное лицо быстро сдувало её, будто проколотый воздушный шар. Она закрыла лицо. “Не перегнул ли я?”. Но ответила быстро:

– Не различаю цвета. Дальтонизм.

Не сразу услышав, а затем и не моментально догнав сказанное, мы окончательно поменялись ролями. Теперь шестерёнки с хрустом прокручивались уже в моей голове, и ситуация в моем мозгу скорее напоминала обезьянку, бьющую в тарелки. И судя по моему моральному компасу – победителем из этой битвы я не выхожу. В очередной раз переборов порыв лени, я произнёс:

– Эх… Просто вернуть всё на свои места? Посветишь только мне, там и так пахнет не розами, так я ещё опаздываю.

Молча, но благодарно и быстро взглянув прямо мне в глаза; она заторопилась к позабытому портфелю. Описывать дальнейшие рутинные возвратно-поступательные действия не хотелось. В конечном итоге написав фразу: ”Не работает!” на обычный лист бумаги и приклеив на несчастный из двух лифтов, мы разошлись в фойе.

Свежий и пока ещё теплый осенний воздух на крыльце придал уверенности в моей затее. Пора идти обратно. Несмотря на мои неторопливые движения я имел уважительные причины. Подниматься на девятый этаж большого офисного здания по лестнице не было мучением – в конце концов моим планом было устроиться в недавно появившуюся доставку, крупного партнера государства “АЗВД”. Или как я слышал проще “Азвод”.

Меня напрягала неизвестность условий работы, учитывая банальное передвижение из точки А в Б и той зарплатой, что мне предлагали. Но дыхалка давала знать о темпе непостоянных вертикальных нагрузок отдышкой.

Эх, была бы музыка, было бы и море по колено. Тем не менее плееры и наушники от Хедманс хоть и были на пике популярности, только и стоили не пару копеек.

Поднявшись на нужный этаж, я лицезрел структуру, схожую с любым государственным зданием. Типичные старые ламинаты и плинтуса продлевались во весь коридор, изредка разбавляемая присущими банкетками. Странновато так мелочиться на офисном помещении. Взглянул на часы и отметил половину пятого.

Была, не была. Стучусь. Тишина. Решив удостовериться, медленно открываю дверь на себя. Звук кипящего чайника и отсутствие любых людей, два рабочих компьютерных места, обычные офисные цветы и пару дверей по обе руки от входа.

– Здравствуйте! Я насчёт работы пришёл. – пытаясь перекрикнуть чайник возопил я.

Свист из соседней комнаты продолжал идти через неприкрытую дверь. Торопиться теперь уже было глупо, и я решил подождать окончания назойливого звука. Минута и вот, он стих.

– Добрый вечер! Есть кто-нибудь?

Пробное приветствие вновь не возымело мгновенного эффекта. Через несколько секунд послышался стук каблуков. Женщина среднего возраста стояла в дверях с дымящейся кружкой в руках.

– Невсевцев?

– Да, это я.

– Ещё несколько минут и пришлось бы тебе дверь выламывать.

– В каком плане? – несколько подозрительно уточнил я.

– Эх, молодежь. Всё вам объяснять и разжевывать, никакой самостоятельности. Шагай за мной. – элегантно нырнув в дверной косяк донеслось до меня.

Интересное знакомство, по телефону мы лишь перекинулись официально вежливыми вопросами: тип работы, куда, как и во сколько прийти. А тут мне что-то подсказывало или даже шептало о грядущих неприятностях. Однако если сахар или мучные изделия тут ни причём, то в чём же заключался подвох? Может я лишь удивлён странным обстоятельствам предшествовавшем до, и странной картиной после входа сюда? Думая на ходу, я зашёл в аналогичное предыдущему помещение, отличавшимся лишь наличием лишнего стула, чайника и девушки из лифта. Ей же было ни холодно, ни жарко от моего появления.

– Присаживайся.

Может, долгое молчание после моего первого прорыва в кабинет – осталось не столь уж и незамеченным. Присев на стул, я немного всмотрелся в кучу разных листов и бланков на столе передо мною.

– Совершеннолетний? – скорее утвердительно, чем вопросительно из-под очков сказала тётка из отдела кадров, судя по бейджику. Я утвердительно кивнул.

– Судимости? Паспорт с собой?

– Не привлекался. С собой.

Быстро пробежав взором по его страницам, она положила его на стол.

– Опыт работы в государственных структурах был? Или непосредственно с нашей компанией?

– Нет на оба вопроса.

Протирая очки, она переглянулась с девушкой сбоку и указала на ближайший ко мне документ.

– Ознакомься с вводным документом, если все устроит, то сразу перейдём к подписанию договора.

Небольшое руководство из старой выцветшей бумаги из нескольких страниц оказалось в моих руках. Средний шрифт и разбитый по смысловым блокам текст предвещали быстрое чтение. Как-никак, а много разных книг прошло через мои природные окуляры. Я со школы был сильно заинтересован литературой, затем посещал библиотеку и больше всего полюбил научную фантастику. Недавно выцепил книгу двух неизвестных мне до этого братьев1, и хоть поиск работы после окончания университета отгонял меня от праздного чтения. Я всё же успел залпом дочитать книжку. Тема образования всколыхнула больную тему. Пока отложу её до вечера.

Импровизированный буклет начинался с обычной расшифровки аббревиатуры АЗВД – Автономная Закрытая Выборочная Доставка. Белиберда какая-то, как будто наркоманы придумывали официальное описание. Перекатал слова на языке – “Автономная Закрытая Выборочная Доставка”.

Следом шли пункты о военной тайне. Ничего конкретного в них не было. Интересно, зачем им именно пешие курьеры? Гражданские к тому же. В короткой истории компании я этой информации не нашёл. Далее, время и место работы. Аналогично предыдущему пункту. Однако число в сорок восемь часов с момента начала доставки насторожило меня. Двое суток подряд тащить непонятно что непонятно куда? Звучит крайне сомнительно.

Следующие листы были новее предыдущих. В одном информация, что попадал я в ЭКД – Экспериментальную Команду Доставки. Становилось понятно, для чего им невоенные сотрудники, если дело только в транспортировке вещей. Вот только неясные временные условия, вкупе с военной тайной были больше похожи на розыгрыш. Да и цифры доставки в два дня были странными – ведь следом график работы: двенадцать часов в день. Последний лист содержал лишь графы зарплат за успешно доставленный заказ; заявление об отдыхе по желанию в пару дней, после каждой доставки. Один на два, получается? Что-то новенькое.

Тем не менее первой неясной графой была УД – вроде как зарплата, и при этом выше рынка доставки на машине в регионе. Хоть у меня и не было прав и опыта дальнобойщика, прикинуть было не тяжело. А последующие цифры и вовсе вызывали подозрения о мошеннических действиях. И судя по незаинтересованным лицам прекрасного пола, мои брови хоть и уползли выше нормы, им было не до меня. Или незаинтересованность была лишь официальной позицией.

Перечитав чистые страницы заново, я отложил руководство. Даже по приблизительным расчётам деньгами за пару месяцев работы било в нос неслабо; а для профессионалов на позициях четвертой и пятой – и вовсе можно стать миллионером. Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Я немного скатился вниз по стулу. Тяжело.

– В чём подвох? Очевидно, что таких цифр быть не может. Да и пеший курьер медленнее машины.

Девушка из лифта встала и пошла наливать кипяток. Тётка же аккуратно поправила очки. То, что на её бейдже кроме “Кадровик” не указано никакого ФИО и она не представилась, уже намекало на легкий флёр “Людей в черном”. Или на пофигизм –мыслить в крайних плоскостях иногда является грубой ошибкой. Любой человек может забыть что-либо или сделать что-то странное и выбивающееся из нормы. Однако контраст помещений офиса и зарплаты, ломал этот потрескавшийся перископ моего видения ещё сильнее.

Достав пару новых бланков из-под стола, она медленно положила их на стол лицом ко мне. Я приглянулся – Договор о неразглашении, крупными буквами. Текст уже был мельче, много подпунктов. Странно, но этот меня заинтересовал больше, чем предыдущий буклет.

Бла бла нераскрывать информацию, бла бла третьим лицам, бла бла даю свое согласие. Наказание за нарушение исполнения договора о неразглашении. Тут уже интереснее, помимо угрожаемого возбуждаемого дела о клевете, фигурировали также денежные штрафы аналогично заработанному и выше, административная ответственность и принудительные частные отработки на территории компании. Также ни государство, ни сама компания не брала ответственность за вашу жизнь во время выполнения работ и возмещала лишь часть назначенной суммы родственникам за любые производственные травмы.

Если бы я играл в казино, эта бумажка обеспечила бы мне Фулл-хаус по всем статьям моего сомнения. Я же просто надумал встать и удалиться. Никакая зарплата не стоит непонятных афер, тем более если ты получишь по шапке штрафы за злободневные россказни. Я никогда не был сплетником, но лишь весомый денежный оклад мог побудить внутреннюю жабу молчать.

Стоило мне подняться, как тётка в необычной манере сказала:

– Я вижу ты прочитал самые интересные пункты и хочешь уйти. Дело твое, но если поставишь подпись о неразглашении, то мы можем просто обсудить все невнятности договора и работы. Никакого принуждения к последующей работе не будет, лишь необходимость молчать о проговоренном. Узнав все нюансы тебя может заинтересовать зарплата. А если захочешь уйти после разговора, эта бумажка будет просто защищать компанию от твоих необдуманных действий.

– А зачем мне тратить своё время на вас?

– Потому что мы хорошо платим. Жестоко? – Она помахала договором –Несомненно. Однако пока работает.

Её слова были не лишены смысла. Если я не теряю ничего кроме информации, которой и не владею; то можно было бы и выслушать, в чем заключается изюминка в этой эталонной куче навоза. Молча и с недоверием я присел обратно. Взял листы и хорошо перечитал ещё раз пункты про подписание договора на подводные камни. Доверяй, но проверяй, как говориться. Поставил корявую, едва читаемую подпись.

– Итак? – растягивая начал я.

– Зона транспортировки отличается от привычных виденных тобою мест. Короче говоря, доставка идёт между несколькими лабораториями и научными комплексами, расположенными очень далеко друг от друга на всей Земле.

– И? Пилоты и дальнобойщики всё равно быстрее справятся, чем незнакомый человек с улицы.

– Верно подмечено. – Впервые встряла знакомая девушка из лифта, чьего имени я так и не узнал.

– И тут мы подходим к договору о неразглашении. Официально наша корпорация не связана напрямую с государством. Тем не менее мы являемся связующим звеном между их комплексами. Самое интересное заключается в расположении этих комплексов. Они находятся в очень труднодоступных местах, там куда не каждое транспортное средство доберется вовремя с быстроразлагающимися образцами. Ввиду чего, в исключительном порядке страна предоставила “Азводу” секретную технологию, которую легче всего описать кротовыми норами.

– Что?

Если я и знал что-то об астрофизике, то только о невозможности существования гипотетических вещей, таких как: антиматерия или пространственно-временные туннели.

– Представь переходы между научными станциями как систему водосточных каналов, пересекающихся между собой. Это тема малоизучена и нам нужны специалисты. Особенно в полевых исследованиях или любого другого, быстро-обучаемого калибра. В том числе образованные кадры для правильной и быстрой логистики. Так что работа иногда будет связана с опциональными задачами. Например, сбор образцов по пути следования.

– То есть вместе с посылкой?

– Да, как дополнительный пакет. Естественно оплачиваемый.

И даже так – общий пазл финансового благополучия, для работников от компании не складывался.

– Чем отличается оплата для заказов от одного до пяти по брошюре?

– Первая категория включает преимущественно новичков. Чем чаще и быстрее осуществляется доставка, тем выше допустимая категория. Как и оплата за опыт и задачи соответственно.

Единственная зацепка к высокой оплате скорее всего вела к неочевидным опасностям таким, как например угарный газ в шахте. И чем выше категория, тем сильнее опасности. Но отчего бы? Не на медведя же охотиться голыми руками.

– Допустим. Но как я понял есть некоторые необычные особенности работы. – Я развел руками. – Объясните поподробнее, не хотелось бы полуголым таскать к реактору атомные ячейки.

– Тут попроще. Любая техника, неважно квантовый компьютер или двигатель внутреннего сгорания, просто не работают на этой, несвязанной с Землей, территории между комплексами. Не представляю как это возможно, но детали можно будет уточнить у твоего наставника.

– Насколько большие эти туннели или территория? Меня смущает цифра в сорок восемь часов доставки с учётом двенадцатичасовой смены.

– В большинстве случаев реактивы быстро распадаются. Простая сумка-холодильник продлевает распад до двух дней. Мнимое расстояние между комплексами в переходах рассчитано на день. – довольно сухо по сравнению с предыдущим, отметила рекрутер.

– Так, а я могу заблудится? Или свернуть не туда? Или выдадут карту и вперед с песней?

– В сумку встроен портативный радиоприёмник и диспетчер, координирующий несколько минут каждые пару часов. С бумажной картой насколько я знаю ты справишься, базовые географические ориентиры ваше направление должно было проходить.

Её осведомлённость вызывала спорные эмоции во мне: с одной стороны это довольно профессионально, с другой стороны – видимо скрытый отбор по навыкам, помимо наличия высшего образования всё-таки был. А из этой мысли можно было додумать много чего, как хорошего, так и плохого.

– Вы сказали нужно пешком донести реактивы, мне будет что-то мешать это сделать?

– Скорее всего нет.

Вот где был закопан труп, теперь нужно углубиться.

– Допустим я всё-таки увижу что-то необычное, что мне придется делать?

– Наставник введет тебя в краткие основы. Диспетчер также сообщает о любых происшествиях, и как их избегать.

– Какие-то странные ответы, вы можете привести пример.

– Давай вернёмся к этому вопросу позже.

Она странным жестом одной руки закрыла глаза, а второй приложила указательный палец вертикально к губам. Если представить рога, то сложится образ дьявола. А ежели старые весы сзади – образ Фемиды.

Намёк был понятен. Меньше знаешь – крепче спишь. Любая неадекватность происходящего играет на руку их конфиденциальности. Что бы там не таилось, если будешь сплетничать, скорее всего тебя примут за сумасшедшего, рассказывающего про инопланетян. Интересно, всякие байки и желтые заголовки о деревенских жителях и инопланетных тарелках подвязаны к этому?

И тут на соседнем стуле заерзала “студентка”, отложив кружку, затем глубоко вдохнула будто собираясь начать длинный монолог. Работница кадров обратилась у ней – Тебе так не терпится?

– Велика вероятность. – Более спокойно и затянуто обратилась она непонятно к кому. Суть их взаимоотношений и моего участия я пока не понимал. Она начала смотреть прямо на меня.

– Давай я расскажу историю моих ночных бредней. Представь себе обычный пригород с неестественно нормальными дорогами. Обычные дворы и детские площадки, театры и магазины, статуи. Типичная картина. Однако самое удивительное в ней не наличие инфраструктуры, а тем, кто ею пользуется. Но ни одной живой души ты не увидишь, хоть в каждой квартире всё и намекает на присутствие людей. Словно все исчезли за секунду до твоего появления. Многих эта жуткая картина отпугивает хлеще неизвестности.

Стало понятно почему вводят в курс дела постепенно. Если огорошить человека такой информацией сразу, у него либо глаза на лоб полезут, либо пальцем у виска покрутит. Мысленно рисуя это описание я обдумывал сказанное. Носить научные отправления через заброшки – не так уж и плохо. Скорее всего будет жутко, как ночью в пустой школе. Одиночество же меня никогда и не пугало. Да я и не боялся пустых и темных пространств, армия не даст соврать. Там и похлеще ситуации случались ночью. Отойдёт в середине ночи какой-нибудь дурак в кусты по нужде и забудет пароль или в коридоре заскрипит натуго дверь в нежилом бараке. Вот тогда и глаза на лоб полезут. А до тех пор – солдат спит, служба идёт. Аж случайно заулыбался как дурак. И не зря, впервые увидел реальные глаза навыкате напротив. Без контекста моих мыслей я выглядел странно.

– Первые пару доставок будут ознакомительные. На пару с куратором. У него и уточнишь все детали.

Она ожидающе откинулась на спинку кресла и лишь небольшие блики на очках выдавали заинтересованность. Поговорить со знающим человеком для меня казалось хорошим началом. Отличные плюсы в виде зарплаты, простом процессе работы и личная заинтересованность перевешивали белые пятна на полотне минусов. Однако ещё один вопрос стоило уточнить.

– А если после обучения я захочу уволиться?

– Значит получишь оплату и сможешь идти на все семь сторон. Хоть вверх, хоть вниз, хоть внутрь себя. – Она жестом запрокинула руку, изображая рюмку. – Только эта подпись и твое благоразумие спасают тебя от глупых последствий. Как понимаешь никто не миндальничает с нарушителями закона.

Задумчивая мина поселилась на моем лице. Мне не нравилась окраска сказанного, но будучи честным с собой я признаюсь, что потенциально это было лучше любой другой работы. Мой мозг подталкивал в сознание небольшой жизненный опыт предыдущих работ. Все они либо не имели потенциала к развитию, либо вели к непомерному злоупотреблению здоровья. Я оказался на развилке моих желаний и возможностей.

Переучиваться на другую специальность не было ни времени, ни финансов. Тут же поверхностно просматривались шансы на зажиточную холостяцкую жизнь, что полностью устраивало меня в ближайшие пару лет. И все же сомнения грызли мою дурную голову. В таких ситуациях надо рубить с плеча: либо всё, либо ничего.

Я поерзал, мысленно кидая на мнимые весы плюсы и минусы. Агх, тяжело продумать всё грамотно и наперёд. Была не была. Пройду инструктаж, получу деньги и решу, куда путь дорога меня приведёт. Рефлекторно протёр лицо и перевёл взгляд на очки собеседницы.

– Хорошо, я согласен, куда нужно сдать документы? Когда первый рабочий день?

Она перечислила список документов и записала их на отрывной лист блокнота. Передала мне.

– Завтра утром приходи к десяти по адресу на листе. На проходной скажи, что в ЭКД. Там тебя встретит Егор, твой наставник. Приметишь его сразу – у него повязка на лице.

Паспорт всё это время лежал на столе, про что я благополучно забыл. Кадровик, судя по ловкости порхания её рук, быстро разложила необходимые листы, документ и анкету и приступила к своей нелегкой бюрократической работе. Девушка, которая до этого сидела по правую руку от меня, увлеченно пила чай с печеньем у окна смотря на нас. Я решил прервать тишину назревшим вопросом.

– Нужно ли брать с собой дополнительно что-нибудь? Еду, например.

– Суточный рацион выдается вместе с “холодильником” и радиоприёмником. Лишь комфортную для прогулок одежду и обувь.

Краткость – сестра таланта. Или лжи. Я встал, забрал уже ненужный паспорт и закинул рюкзак на спину. Вечер выдался тёплым, и едва вспотевшая спина дала о себе знать сразу.

– Я тогда пойду. Хорошего вечера. – отсалютовал я.

Девчонка в углу насмешливо повторила мой жест, а женщина даже не обратила внимание.

Я вышел из кабинета. Приходить в десять часов? Поздновато для начала работы. Недолгая дорога до нужного адреса, насколько я помню, не вела ни к промышленным предприятиям, ни к известным филиалам, ни к знаменитым паркам или заповедникам. Только несколько сгрудившихся офисных зданий и школа посреди спального района. На противоположном отшибе города концентрировались все прочие объекты тяжелой, легкой и государственной промышленности и инфраструктуры. Конечно, всегда встречались исключения, но тем лучше будет для меня, если идти до дома будет близко.

Очутившись перед выбором между лифтом и лестницей, я отдал предпочтение последней. Приключений на сегодня мне хватило. Выйдя, я вновь удивился – как же хорошо на улице. Хоть осень и не была моим любимым временем года из-за переменных дождей и слякоти, но в спокойные от погоды моменты выходили прекрасный прогулки. Я направился прямой наводкой к своей квартире. Вечерняя суета четверга наполняла улицы семьями. Я же решил на обратной дороге к дому напомнить мысль, связанную с образованием.

Буквально недавно я закончил университет на геодезиста, а следом получил военник пройдя срочную службу. Пару месяцев провёл в гуляниях и раздумьях, живя с родителями. Но быстро оклемался и пошёл искать работу. Связей у меня никогда не было, да и презирал я, честно говоря, кумовство и коррупцию в любой форме. Да, искоренить эти явления невозможно, но и способствовать им я не собирался. Тем не менее я нашёл интересную вакансию на завод и решил испытать себя. Работа была несложной, но необходимость тратить много времени на проезд, приезжать заранее и вливаться в коллектив сплетен, быстро отбило мои желания работать там. Пару месяцев я просто потерпел это, а затем получив зарплату просто написал увольнительную одним днём.

Родители капали на мозги разными вещами, и я устал словесно отбиваться, потому просто снял в аренду квартиру и искал несколько дней любую другую работу по направлению или несвязанную напрямую с людьми. Меньше народу – меньше головных болей.

Интровертом я никогда не был. Просто мне комфортнее сосредоточиться на работе в тишине. И только недавно я начал вообще задумываться, чем вообще хочу заниматься. В школе не было времени и мозгов все обдумать. В университете все носились и торопились кто куда. В армии же просто все терпели идиотию начальства с юморком.

Так и проходит вся жизнь – ты спешишь, а время летит, пока ты не просыпаешься одним утром и осознаешь, что на самом деле всегда хотел поступить по-другому. А в реальной жизни получилось так, что опыт работы влияет больше, чем наличие диплома. На квалифицированные должности мне везде отказывали, ведь ни связей, ни предыдущего опыта не было. Да и не хотел я уже работать по направлению.

Я не был неудачником, но и победителем по жизни также не являлся. Обычный человек со своими проблемами. Шестерёнка в чреве большого механизма. И всего чего я хотел сейчас – просто поработать, не умереть и обдумать к чему я вообще стремлюсь.

Собеседование прошло ожидаемо странно, день выдался изнурительным, а потому я просто хотел приготовить что-нибудь вкусное из холодильника на вечер и завалится спать. Частный сектор, через который мне пришлось идти был удивительно тихим местом. На этой уютной ноте я дал себе расслабиться, просто сделал всё нужное на автомате и дойдя до дома, после еды решил, что отоспаться будет неплохо. Усталость взяла своё.

В глаза сверкнул оконный солнечный отблеск. Придвинув голову к тумбе с будильником, я полусонно отметил шестой час. Обычно мне тяжело просыпаться рано, но сегодня в мозгу свербела мысль о работе. И подъем был более энергичный. Почистив зубы, меня посетила мысль пробежаться в лёгком темпе несколько кварталов, а затем принять душ и наесться, пока было время.

Так и поступил, пока дома мелькали мимо, сонные люди буднично набивались в общественный транспорт, чтобы к вечеру успешно отпраздновать очередную рабочую неделю. Я лишь подумал – пока ты работаешь пятидневку у тебя всегда всё стабильно. Будни приедаются, скука поглощает и выходными ты балуешь свою черепную коробку сериалами и фильмами. В сменах же ты подстраиваешь свою жизнь под рельсы бесконечного поезда со станциями “Дом”-“Работа”. И мысленно готовишься подменять незадачливого больного в свои плавающие выходные. И напиться вечером в понедельник становиться всё проще. Каждый для себя решает сам – какие локти кусать удобнее.

Солнечная погода и двадцатиградусная температура отогревала мокрый, покрытый трещинами асфальт, хрустящий мелким песком под ногами. Спортом я преимущественно не занимался, но моментами старался делать пробежки, чтобы совсем уж не растерять физическую форму.

Умывшись и восполнив потребности организма, я быстро подобрал удобный комплект одежды: синюю футболку и коричневую ветровку с капюшоном, серые тканевые спортивки и ботинки осеннего сезона. Самое то для хорошей прогулки.

Вышел из дома в девять; неторопливо осматриваясь вокруг. Характерная вонь прорванной канализации не смогла перебить хороший настрой после утреннего подъема и терпеливо подержав подъездную дверь женщине с пакетами я направился в нужную сторону.

Перемещаться вдоль улиц для меня всегда было так же просто, как рыбе в воде. Не знаю, что вносило решающий вклад: мое наитие; знание географии; подработка, будучи студентом разносом газет или эксперименты по построению оптимального маршрута. В большинстве случаев, когда слышал, что какой-нибудь человек плохо ориентируется на местности или может заблудится в трёх соснах, я поражался как такое вообще возможно. Это словно готовить еду, кататься на велосипеде, уметь плавать или считать в уме простые двухзначные числа. Базовые простые вещи необходимые любому. Однако голова всегда подсказывала об иллюзорности моих выводов.

Например: когда я не умел кататься на велосипеде, мне искренне были ненавистны люди на велосипедах. Я раздражался от мысли о том, зачем изобрели этот тяжелый к обучению и балансировке транспорт и почему все одноклассники каждым летом так хотят купить новый вел. И сейчас я понимаю, то были лишь мысли мальчика, который просто переубеждал себя в полезности этого навыка. И не малую роль в этом играло и моя способность к самостоятельному обучению. У меня не было учителей, когда я пробывал велосипед, плавание, разговоры с незнакомцами, рисование, бритье и шитье. И уединение в такие моменты могло помочь сосредоточиться, но не подбодрить. Лишь изредка кто-нибудь подсказывал крупицы знаний, и все же в большинстве своем практические отработки туго сплетались с теоретикой из книг и газет.

И кажись я снова погрузился в мысли настолько, что потерял ход времени. Тройка кварталов мелькнула словно молния в памяти и поворачивая во дворы, чтобы диагонально сократить вытянутые россыпи панелек я заметил примечательный ларёк с резной вывеской и крупной надписью “Туман”. Нисходящие вниз по дереву вырезы рядом с окнами, изображающие скорее водопад были редкостью в нашем некрупном городе. В погоне за прибылью многие забывали о том, что помимо простой и дешевой конструкции киосков, они должны хоть немного притягивать покупателей обратно. И конкретно этот разношерстный ларёк с задачей справлялся. Его хотелось разглядывать словно незамысловатую скульптуру.

Мне стало интересно. Взглянул на лист с товарами и недолго думая, что может мне пригодиться, я постучал костяшками ладони. Створка откинулась вертикально вниз, и я увидел заспанное лицо молодой девушки в белом фартуке и странном чепчике. Светло-голубые короткие волосы и глубокие уставшие глаза врезались мне в память надолго. Я немного опешил.

– Добрый день, Межайские сигареты есть?

– Добрый. Есть. Секундочку.

Пока она опустилась в поисках нужной полки, рассматривая её словно заморское чудовище или экспонат в кунсткамере, обдумывал как ещё полезно просадить деньги, чтобы хоть на секунду подольше запомнить этот образ. Гитарный чехол напротив меня довершил необычайнейшее впечатление от этого места. Что может перебить перегар? Жвачка или сок, наверное.

– И сок апельсиновый, пожалуйста.

– Хорошо. Цены сбоку от окна.

Если бы каждый новый день не раздумывал, как стал умнее по сравнению с предыдущим и неопытным “я”, то сейчас, наверное, испугался бы самого себя. Ради манящего вида киоска попросту потратил свое время и деньги. С учётом того, что курил я последний раз на дембель, мне тяжело признаться себе в растратной покупке. Внутренний аскет во мне бушевал, но я неиронично получал иррациональное удовольствие от каждого потраченного рубля.

Отдав положенную сумму и пихнув во внутренний нагрудный карман невскрытую пачку, я вошёл в арку соседнего здания. Сок ничем не отличался от ранее пробованных и решив вновь посетить “Туман” по дороге обратно, уже с целью изучить газету; я направился через последние кварталы к непримечательным офисным пятиэтажкам. Групки клерков вокруг курили и сновали в безделье к столовой, а я упорно не находил искомых цифр на табличках домов. Словно двухзначную цифру вместе с постройкой одной ночью своровал неизвестный табор. Окликнув ближайшую компанию в офисных рубашках, я уточнил адрес с листка и был направлен через пару застроек отсюда, к высокому решетчатому забору. Школа, как скорее всего охарактеризовали люди, была перекрыта лесопосадками с трёх сторон и выглядела пустынно.

Я сверился с бумажкой. В глазах не двоилось – мой адрес. Здание имело абсолютно типичную структуру окон, входов и площадок. Даже имелось парочка больших пристроек, похожих на бассейн и спортзал. Секунду поежившись и представляя, как сейчас зайду к охраннику и буду нести ахинею про научные доставки, а по итогу получу приглашение побыть физруком у ребятни, я решил: либо меня развели как дурачка, либо всех вокруг водят за нос как простачков.

Створка забора была не заперта, и я быстро поднялся по кафельным ступеням. Деревяный тамбур выделялся небольшими лужицами. Преодолев его, попал в небольшой коридор с заливным полом, турникетами-триподами и стальными решётчатыми окнами в начале и конце перехода. Словом картина скорее была похоже на вход в колонию строгого режима, чем средней руки вестибюль. Подойдя к ближайшей бойнице, а иначе я это описать не могу, мне встретилась морда пса, сидящего на табуретке и разглядывающего меня в ответ. Я проворачивал как танк шею в поиске охранника, но судьба благоволила лишь высунувшей язык собакой.

– Везёт мне как утопленнику – негромко обратился я к другу человека.

– То ли ещё будет – отзвуком услышал из окошка ответ. В свою очередь лишь хмыкнул.

– Потерялся что ли? – вновь обратился голос ко мне. Я сфокусировался на собаке и перепроверил, не она ли открывает рот. Теория говорящих собак рухнула моментально, когда пёс в окне продолжал проверять состав атмосферы языком.

– Да нет, вроде бы. На работу пришёл устраиваться, вот бумагу с адресом дали – и протянул листочек внутрь.

– Не разбираюсь я в этом. У нас тут только по пропускам. Может адресом ошиблись?

Фраза немного прибила меня к земле.

– А сколько сейчас часов?

– Без пятнадцати десять.

Время ещё было, и я решил покурить на крыльце. Скорее от безделья, так как вообще никогда не понимал курящих. Лично не проникался ни вкусом и запахом, ни самим процессом. Ещё и деньги тратить постоянно, если привыкнешь к этой дряни.

Несомненно, небритые мужики и красивые девушки с сигаретой в зубах выглядели одинаково круто. Однако зачем нужно курение, кроме как отвлечься от работы и полентяйничать рядом с коллегами – было непонятно. Алкоголь в этом плане отличался лишь тем, что употреблять его лучше после работы и веселых историй с ним больше.

Первая затяжка. Много вдохнул и стою кашляю как нашкодивший школьник. Учили родители вообще не притрагиваться к любым веществам. Но кто их будет слушать, когда интересно самому попробовать. От попытки не околеешь. Наверное тогда, в шестнадцать или восемнадцать лет я и понял, что отличаюсь от большинства. Не надуманной уникальностью выделятся среди толпы, а скорее мироощущением. Будто ты один нормальный в дурдоме и стараешься не притворятся психбольным. Или тебе так кажется. Многие друзья начинали бездумно курить и пить, втягиваясь в общие темы автомобилей, футбола и тусовок. Скорее от безделья, чем от понимания, как нужно занять себя в свободное время. Что-то на уровне ощущения, на уровне саморазрушения2.

Последнюю фразу я видел в одной из тех книг, что были в библиотеке. Кстати, о ней; чтение же никогда не считалось интересным времяпрепровождением. Скорее необходимой пыткой школьной литературы. Огромные стены букв ломали немало наивных детей без воображения. А классические авторы ещё и сверху пересчитывали им все ребра реалистичным, но скучным психологизмом и бесконечным описанием всего и вся. Терялась некая задумка – искусство ради искусства. Увлечь читателя настолько, чтобы он погрузился твои бредом и даже не задавал вопросов. И только встретившись с художественными научно-фантастическими произведениями в школьной программе сломался мой барьер тотальной скуки.

Наручных часов у меня никогда не было из-за их неудобства, потому определял время я скорее биологическими часами. А подводили они меня нечасто. Пятнадцать минут ожидания чуда в размышлениях – скорее всего уже прошли. Можно ли вообще считать бесконечный поток мыслей в голове за очередной признак скуки?

Вдоль забора у периферии мелькнул силуэт. Переведя взгляд, я наблюдал торопящегося человека в черном пальто, скорее похожего на курсанта. Близорукость всегда подводила меня, но очки я принципиально не носил. Это мой личный грех, как говорила одна моя некультурная тётка: “глаза боятся, руки пиздят”

Юноша в черном приближался к калитке, и в отличии от других сновавшихся людей, явно отработанным, хоть и сонным движением проскользнул на территорию “школы”. Тканевая повязка, закрывающая половину лица, заметно выделялась на высушенном оптимистичном лице. Мешки под неприкрытым глазом. Бодрой походкой он шёл ко мне. Отправив уже вторую тлеющую сигарету в мусорное ведро, я зарекся не курить до тех пор, пока не случится что-нибудь плохое в моей жизни. В противном случае – логика моих мыслей задавит иррациональные понты, причём в неравной схватке.

– Дружище, не подскажешь время?

Мельком оглянулся, я стоял один у двери к тамбуру. Придётся отвечать.

– Начало одиннадцатого. Точнее не подскажу.

Он повернул голову на бок, правая его половина лица выбрита, оставшаяся скрыта повязкой. Он был почти на полголовы ниже, но к такому я давно привык. Тем не менее это первый человек за прошедшие полчаса, который намеренно шёл к зданию позади меня.

– А подскажи-ка мне что тут за организация внутри? Азвод? – Я вскинул сжатую руку с большим пальцем назад.

Не торопясь отвечать, он осматривал меня с ног до головы единственным полу приоткрытым глазом. Выглядел он неважно, но видимо удовлетворившись с довольной ухмылкой парень облокотился на перила.

– Сигаретки не найдётся? – просто пропустив мимо ушей мой вопрос, задал он.

Было в нём что-то отталкивающее, внешний вид и поведение настораживали меня. Первое описание, которое у меня возникло – побитый странный гопник. Вначале пошутит, потом и заточку в печень пустит. Но сигарет мне было не жалко и уже через несколько мгновений открытая пачка смотрела на него. В простецкой манере стрельнув сигу и задымив как пароход, он видимо наслаждался каждой секундой, проведенной на свежем осеннем воздухе.

– Ты ж, в ЭКД собрался? – внезапно заговорил он.

– Ага, вроде как туда. А это и есть здание Азвода? На школу больше похоже.

Он утвердительно кивнул. Сделав ещё пару затяжек, бросил окурок мимо ведра и похлопал меня по плечу.

– Ладно, пойдём. Запоздался я немного, тяжело уснуть было.

– А звать то тебя как?

– Точняк, забыл представиться – повернулся обратно ко мне лицом и протянул руку – Егор Брэнвин, твой временный наставник в мире бесконечных панелек.

– Нестор Невсевцев.

Вблизи я понял, что он ещё и немного дёрганный что-ли. Уставший, но весёлый. Странная манера речи и поведение. Такие что угодно могут выкинуть. Я следом зашёл через тамбур в коридор. Егор уже общался со сторожем через маленькие круглые щели выше бойницы. Показав какой-то документ, он засунул по локоть руку в приёмку, ткнул в меня свободной рукой и назвал мое имя. Глуховатый бубнёж из окна, что-то промямлил и крикнул:

– Харош уже вертеть лапой, процедура такая.

– Ему тоже воткни – сказал Брэнвин в открывшееся около лицо металлическую створку.

– Чего? – спросил я

– Вакцинация. Сувай руку вдогонку, карту как у меня под конец смены выдадут. – Он показал простенькую пластиковую карту без фото с некими цифрами и черными квадратами в шахматном разношёрстном порядке. Достав руку и проведя картой поперек турникета, он пошел в следующее помещение. Я по локоть закатал рукав и повторил движения.

– Опять этот кадр опаздывает, да ещё и новичков тянет за собой – увидел я через прорезь усатое грубое лицо охранника с каким-то крупным прибором в руках, больше похожим на строительный пистолет.

– Надеюсь вы мне не гвозди в руку забивать будете.

– Ежели скажут и гвозди забьём, а пока выдыхай, ишь сжал руку – будто пару лишних дырок оформлять будем.

Я глубоко вдохнул, и выдохнул. Рука расслабилась, но была готова к внезапной боли.

– Всё шагай, на выходе свою входную карту не забудь забрать.

На удивление я не почувствовал ничего. Достал руку и прошёл через горящий зелёной лампой турник. Пощупал место укола и приметил твердый маленький шарик под кожей, который быстро испарился. Капсула что ли? Неясно.

Соседняя комната была большой и походила на фойе, ряды больших шкафчиков тянулись напротив нескольких дверей и пары очевидных буфетов. Людей тут было заметно больше: уборщицы, пара-тройка типов одетых в разное, как и мы; какие-то грузчики и ученный в халате с записной книжкой. И всё это под неусыпным надзором множества треугольных камер, похожих на перископы и стоящих по углам.

Егор уже стянул с себя все шмотки и запихнул в один из шкафчиков, объём которых вмещал пару чемоданов. Я просто глазел по сторонам. Кто-то в спецовке вез прибор, похожий на двигатель, в сторону лестницы.

Егора же вообще ничего не заботило. Он спокойно пил воду из бутылки и напевал какую-то мелодию, качаясь с пяток на носки. Оделся как гопник из подворотни: черный спортивный костюм, кроссовки и канголка. Острая кепка, конечно, являлась самой странной деталью на перевязанном лице. Нужно как-нибудь вызнать причину появления бинтов на голове.

– Пошли за снаряжением к завхозу. Тут недалеко.

Свернув за угол, мы попали в огромный тупиковый коридор, огороженный тюремной решёткой, за которой полки и пол были набиты всякой всячиной. Угрюмый пенсионер за деревянным столом досыпал седьмой сон. Егор хлопнул в ладони, и дед вздрогнул. Протерев глаза и подняв на лоб очки, он неприветливо сказал:

– Опять опаздываешь?

– Не опять, а снова. Я после прошлого раза на втором уровне уснуть не могу. Приходиться валерьянку глотать горстями.

Завхоз видимо понял, о чем тот говорит и грустно ухмыльнулся. Он перевел взгляд на меня.

– А ты кем будешь, шпала релейная?

– Невсевцев. В экспереминталку наняли, первый день буду как.

– М-да. Дела. Ну-ка помнишь Егорчик свой номер?

– Обижаешь.

– А как жеж. Я-то помню, как ты спортинвентарь понес вместо нужного. Так что проконтролируй чего берёшь. И напарнику своему подбери чего получше.

Он протянул Егору ключ, подписанный сбоку корявым нечитаемым почерком и окончив свою работу, достал сканворды. Мой коллега же, щелкнув решеткой, быстро проверял объёмные рюкзаки, стоявшие рядами на нижних полках. Выцепив пару штук из середины, он кинул один мне. Поймав за лямку, я чуть не упал вместе с сумкой. Подкинул немного и по ощущениям, в правой части рюкзака, навалили несколько килограмм железа.

Надев рюкзаки, мы оставили ключи старому бородачу и пошли к лестнице. Я следовал за компаньоном на автопилоте и подмечал схожести. Здание переоборудовали из школы в нечто офисно-складское. Вишенкой были глухие стены на месте окон. Ни один луч солнца не мог пробиться в это сооружение. С улицы же я помню окна не выделялись торчащими стенами, и вероятно сделано это намерено.

Второй этаж порадовал огромным в сравнении с холлом количеством людей. Между кабинетами постоянно бродили особы в халатах, а в проходе я приметил пару человек, с идентичными рюкзаками. Мой товарищ прямым курсом прокладывал дорогу через негодующих людей, а я лишь бросался парочкой извинений и продолжал идти. Мы остановились около двести шестого кабинета. Воздух тут был холоднее, вероятно охлаждались безымянные приборы.

Впервые проявив тактичность и постучавшись, мы стали ждать. Моргнула желтая лампа сверху, и Егор зашёл внутрь. Посреди комнаты стоял какой-то профессор и записывал в журнал что-то. Двое лаборантов настраивали огромные, загнутые как рога вовнутрь, полукруглые железные балки. Разбросанные провода, невиданное оборудование и огромные наушники у всех присутствовавших людей, добавляли антураж этой лаборатории.

Единственным знакомым элементом был крупный терминал в обрешетке, похожий на огромный компьютер для вычислений. Мужчина у двух балок, не снимая наушников показал большой палец и встал за терминал, пальцами показал двойку. Остальные кивнули в ответ. Профессор отодвинул одну амбушюру.

– Брэнвин. Ещё раз опоздаешь к плановой отправке, будешь лично возмещать электричество за каждый лишний переход.

– Вам бы спать подольше товарищ Краснопей, авось и мир будет веселее – отсалютовал Егор.

– Спасибо. Я и без советов прекрасно высыпаюсь. А теперь, ждите.

Он оторвал с папки-планшета часть листка с цифрами и отдал Егору. Пожав плечами Брэнвин начал щелкать пальцами. Мы стояли, отвлечённые своими мыслями. Через пару минут мы надели схожие наушники и встав с громоздкими рюкзаками между “рогов” стали ждать. Через тройку секунд появился белый шум. На удивление помехи были не только в ушах, но и зарябили в глазах. Черно-белые квадраты на периферии уловимого. Шум стал нарастать очень быстро, пока не забил вообще все. Ещё немного и звук откровенно мог бы стать невыносимым и вызвать головные боли. Наушники, вероятно, фильтровали допустимые диапазоны, но даже так, я схватился за виски и закрыл мерцающие глаза с непривычки.

И вдруг звук пропал, оставив нас в оглушительной тишине. Я распахнул веки. Комната преобразилась полностью, стены были сделаны из бело-желтого метала. Парочка устройств и загнутых каркасов также стояли наедине с квадратным терминалом, поменьше предыдущих. Лишь пол заметно выделялся изрядно пожелтевшей шероховатой поверхностью. Отложив наушники в стопку, мы вышли из комнаты, и я ахнул от удивления. Гладкий коридор, в четыре раза больше предыдущего, тянулся слева направо постепенно сворачиваясь в четверть круга. Вдоль потолка шли железные подвесные рельсы, предназначенные для перевозки тяжелых грузов. Цилиндрические перископы-камеры никуда не делись. Я пока не отошёл от звуков, но выдавил из себя:

– Где мы?

Егор повернул голову и похлопал себя по ушам. Я сделал круговое движение указательным пальцем и повторил. Он ответил:

– Нулевой уровень. Хаб.

Его ленивая манера подачи напрягала меня тем, что приходилось вытягивать информацию будто клещами. Даже встряска головы не угомонила мой интерес ко всему вокруг. И неудивительно, декорации вокруг напоминали научно-фантастический триллер. Хотелось приблизительно понимать структуру и куда двигаться, когда останусь один. Мы двинулись вдоль прохода и подождав полминуты, чтобы он точно меня услышал спросил:

– Что такое Хаб? И чем различаются уровни?

Задумчивая мина поселилась на его перебинтованном полу-лице.

– Сложно объяснить, но попробую. Хаб является главной и отправной точкой всех курьеров. Расположен он первым по порядку среди других, скажем миров, в которых и находится большинство научных комплексов. Нулевым он считается, поскольку уровень доступа к нему есть у всех сотрудников, и он полностью безопасен. Тут даже насколько я знаю есть лаборатории. А вот где находится Хаб – я без понятия. Да и название явно не наше. Но некоторые обзывают это место Корпусом или Каркасом.

– А почему ты сказал безопасен? Я думал таскать образцы и реактивы нужно через пустынные места.

– В основном да. На первом и втором уровне так точно. Но ты же видел зарплату на уровнях выше, когда собеседовали? Странности всегда опасны. Просто так деньги никому не платят. С другой стороны и новичков туда не берут. Постепенное обучение, все дела.

Мы повернули к центру гипотетического круга и наткнулись на лифт, явно современный, а не сделанный в бородатых годах. Егор скорее коснулся, чем нажал на кнопку. Лифт приехал не пустой, да и был больше в три раза, чем грузовой в котором я застрял. Две женщины в халатах перешептывались в углу. Вошли внутрь. Этажей было десять.

– А чем отличаются первый и второй уровни? – негромко спросил я.

– Если коротко – всем. Давай попозже о нюансах.

Вышли мы на четвертом этаже и повернув в очередной раз, попали в среднюю по размеру столовую. Егор взял пару бумажных пакетов и вернулся ко мне. Вручил мне добро и закинул свой обед в рюкзак. Хотя скорее контейнер, уж слишком твердый и тяжелый короб был. Да и отделение под принадлежности было посередине, как огромная трёхступенчатая полка на выкате. Мне пришлось повторить маневр, чтобы не слоняться с пакетом, и я заметил воду, несколько консерв, горелку и газовые баллоны. Кинув туда же пакет, мы продолжили путь.

Проём, над которым была огромная штрихованная цифра один – выделялся, и наш дуэт дошёл до тамбура. Проведя пару раз пластиковой картой у маленького терминала, запорная дверь отворилась. Пройдя мимо тесных душевых и ячеек мы наткнулись на огромную плиту бункерной двери. Повторив манипуляции с картой, мы оказались в маленькой комнате.

Посередине стояла кирпичная стена. Немного спереди перед ней стояли тонкие металлические раскладные антенны, в форме паралепипида под углом. Этакая решётка под наклоном. В середине этой конструкции находилась подрагивающая картина советских дворов, перекрытая стержнями, образующими треугольники. Несколько толстых кабелей выходили из единственного прибора подключенного к метало-каркасу.

Очередной терминал, направленный ко входу, горел ожидая команд. Егор забил цифры с листка профессора Краснопея и сбоку начала вылезать две бумажных распечатки: одна размером в пару локтей и квадратная с ладонь. Брэнвин взглянул на них небрежно и сразу спрятал в специальный карман сумки.

– Не самый лучший маршрут, но за часов восемь-девять управимся. Бывал на нём. Главное успеть до заката, а то мы на час почти припозднились.

В графике работы было двенадцать, но и это видимо плавающая величина. С учётом объёма консерв, еды тут на несколько дней. А вот воды немногим меньше. Незадача. Надеюсь, грамотно распланированная.

– При входе будет также неприятно. Так что крепись – кинул он мне и пошёл напрямую к картине.

И прошёл внутрь, будто нож сквозь масло. Я не торопился, и проверил каркас сбоку. Безусловно то что я принял за картину, было не толще пары миллиметров и не имело видимой обратной стороны. Скорее всего – это и был портал или кротовая нора. Шагнув внутрь, меня пробрало волной мурашек, вестибулярка взбесилась на секунду, и кожа покрылась гусиной кожей. Хотя я сразу наступил на плотную землю, мне пришлось приложить усилия, чтобы не грохнутся. Зелёные тетраэдные решётки под руками послужили хорошей опорой для пальцев. Ощущения словно резко поменяли местами пол на неровный потолок.

– Вот так-то лучше. – услышал я сбоку.

Я был в геодезическом куполе на детской площадке. Дыры, искажающей пространство не было. Неловко протиснувшись со снятым рюкзаком через единственный вход, мы кинули сумки на песок и сели на скамейку перевести дыхание.

Егор встал и начал заниматься растягиванием конечностей. Привычный двор между хрущёвками на первый взгляд ничем не отличался от часом виденного ранее. Лишь довольно облачная погода без солнца и тотальное отсутствие людей намекало на сюрпризы.

– Вот теперь хоть увешай меня вопросами. Под камерами мне тошно болтать. А в дороге хоть какое-то развлечение.

– А что мы, собственно, доставляем? У нас кроме съестных припасов ничего и нет.

– Радиоприёмники ещё. Рядом с правым боковым карманом есть длинный прямоугольник, нащупай. – он показал кистями рук точки и круги крутилок. – вот тут складная антенна, а ниже карман с проводным наушником. Обычно я разворачиваю антенну и вставляю наушник, чтобы не пропустить радиосигналы. И даже так, приходиться подниматься на крыши, там лучше ловит.

– Разве электроприборы тут работают?

– А с чего это не должны? Просто их не разрешают использовать. Они привлекают какую-то аномальную фигню.

– В смысле?

– Например трёхметровую тень, ходящую за тобой. Лично видел – неприятное зрелище. Вроде и безобидная, но страшная до усрачки. Пара раз лил кислотный дождь, так я под козырьком несколько часов стоял, или в пустые квартиры заползал. Много чего странного случается, но я сам мало чего видел, да и все байки не упомнить.

– Я бы поспорил, такое просто так не забыть.

– Такие штуки всего лишь существуют. К ним привыкаешь, наверное. А вообще физические законы, кроме гравитации и трения этот мир не уважает. Даже взрывать петарды или крутить редкие детские карусели чревато. Не зря ведь нам велосипедами и автомобилям не позволяют пользоваться. Палки в колеса вставлять самим себе никто не будет.

Достав сигарету и взглянув на карту, он проговорил:

– Ладно, погнали, времени ещё вагон наболтаться будет. Тут недалеко лаборатория с грузом. Привыкай к радио пока.

Я выдвинул антенну, вставил наушник и одел лямки. Егор просто сунул сижку за ухо. Двинулись мы в чёрт пойми в какую сторону. Никаких нормальных указателей на домах не было, лишь несвязанная белиберда из букв. По солнцу тоже ничего не сказать кроме того, что сейчас день. Облака всё закрыли, словно скоро ливанёт как из ведра.

– Как тут вообще можно ориентироваться?

– Вначале всегда тяжело даже с картой. Околесица из букв только подливает масло в огонь. Потом станешь подмечать форму зданий сверху и примечательные вещи во дворах. Тут редко бывает одно и то же. Колодцы, детские площадки и даже фонарные столбы отличаются. На карте к тому же подписаны очевидные ориентиры, вот смотри.

Он сунул длинную карту мне в руки и ткнул пальцев в одну точку из четырёх подписанных: старт, груз, точка назначения и выход. Мелким текстом в разнобой приводилась информация вдоль всей черной прямой, символизирующей маршрут. Судя по всему, нам оставалось метров двести до научного комплекса.

– А где интересно стоят лаборатории?

– Да по-разному, универсальных мест нету. Сейчас глянем как раз.

– Насчёт радио, кстати, хотел уточнить, мы же получается, таская эти коробы привлекаем внимание, как ты говорил, разве нет?

–У нас простые кристаллические радиоприёмники. Аккумуляторов в нём нет, сложной электроники тоже. Он может лишь улавливать радиосигналы. Да и то погано местами. Но этого вполне хватает для предупреждений или потеряшкам.

– Курьерам?

– Да. Были и такие особы, что врали с три короба, а потом пару дней бродили и шарахались от всего ничего не понимая, словно Сусанины.

– А зачем вообще строить научные станции в этих мирах? Разве не проще будет всё добро таскать на Землю и там изучать?

– Тоже задавался этим вопросом в первые разы, наставник же кроме необходимого ничего не говорил. Как потом выяснилось, разные уровни допуска и их миры символизируют ещё и временное искажение. Пришли вот мы в десять, и опоздали на двадцать минут. А некоторые ребята уже сорок минут тут провели. Считай две секунды в этом мире идут за одну в реальном.

– Хм. Удобно.

– Ага, только, к сожалению, время приостанавливается для Земли. А не для нас. На четвертом уровне коэффициент вообще двадцать четыре к одному. Был я там разок и как видишь по моей башке, мне там не понравилось.

– А как же тогда там работают?

– Руками и ногами. Как же ещё? Постоянных лабораторий там нету. Слишком много проблем с тем, чтобы их скрывать. На пятом уровне вообще дедом можно выйти через пару лет работы. Обычно на этих уровнях пара-тройка полевых помещений или палаток. И да, только тут на первом, в мире бесконечных панелек – плохо с механизмами и электроникой.

– И только ради экономии времени люди работают прям на месте? Тем более, если тут страшно до чёртиков или опасно, как ты говоришь. Я думаю – это нерационально.

– Нет, не только поэтому. Обычно любая органическая материя не перестраивается под иной ход времени. И тупо умирает, и начинает гнить с такой же скоростью. Физические и химические реактивы теряют свойства между скачками туда-сюда. Кварцевые камни превращаются в желе, как тебе?

– О как.

– Потому и нужны люди таскающие образцы. Пока мало обходных путей вытащить что-нибудь полезное и не “окирпичить” содержимое сразу.

– А мы, курьеры и полевые работники, чего тогда бодрячком ходим?

– Без понятия. Может наш организм адаптируется, а здешние нет?

– Может. Но стоит ли тогда вообще тратить время и деньги, если пока что мы таскаем “кирпичи”?

– Кто знает? Видал я такие технические штуки с четвертого, что теперь до конца жизни не забуду. Если хотя бы половину из этого смогут использовать, я думаю мы не зря тут горбатимся. Нам то главное – деньги платят. А так я и сам через пару лет свалю. Иначе валерьянка станет моим спутником по жизни.

Он притронулся к повязке. Побольше бы узнать про уровни. Мы дошли до примечательного дома с подписью: “Раом Щонаткь!”. Егор глянул карту.

– Наш клиент.

Подъездные двери не работали без питания, хотя Егор сказал, что часто ночью видел отдалённые огни квартир. Поднявшись на пятый этаж, мы приметили лестницу на крышу. На улице стояла двухметровая по высоте, и четырёхметровая по длине квадратная постройка с единственной дверью. Окна отсутствовали вовсе, а рама корпуса прибита к гудрону. Егор застучал в закрытую дверь. Реакции внутри не последовало.

– Алло! Доставка пришла! – прокричал мой напарник, колотя в дверь.

Послышалась возня, дверь отперлась, и мы вошли внутрь. Плохо выбритый парень, лет двадцати восьми, в квадратных очках стоял посередине комнаты, забитой склянками. Окно в потолке освещало помещение плохо, и я заметил несколько оплавленных свечей, стоящих по углам.

– Хорошо хоть крикнули! А то мне позавчера кто-то долбился в дверь. Я аж перепугался. Не ждал никого так рано. Через минуту открыл дверь, а там никого. Тихо шифером шурша, крыша едет неспеша. – сказал лаборант, жестом показывая двигающийся домик на голове.

– С кем не бывает. – по-братски заявил Егор. – а ты тут один что ли пашешь?

– Да вот, не прислали мне пока никого. Только вечером, при свете свечей мне спокойно.

– Ну ты это, держись тут! – похлопал Брэнвин его по плечу.

– А куда деваться? Сами с усами. Щяс боксы достану из ванны.

Он протиснулся в маленький закуток и начал шуршать. Мне стало интересно:

– Тут и ванна есть? Богато живут.

– Не обольщайся. Скорее всего научная или промышленная, а вообще тут даже хуже, чем в деревне. Воду и еду доставляют редко. Целыми днями напролёт с отчётами. Даже поговорить иногда не с кем. Жизнь, как на маяке.

Парняга вернулся с тремя огромными и мокрыми пластиковыми контейнерами с ручками сверху. Один широкий и два коротких, но одинаковых по высоте – примерно шестьдесят сантиметров. Егор забрал длинный.

Мои же идеально входили в отсек рюкзака, покрытый термоизоляцией. Несколько листов с рукописными запросами запихнули мне вместо карт. Лаборант явно хотел поговорить ещё, но Егор напомнил, что мы опаздываем и в грустном одиночестве ученный запер дверь. Брэн выкурил сверху свою сигарету, а я отметил, что кроме двух зданий у горизонта, нет ничего выше панелек. Лабиринт пятиэтажек.

Мы спустились, и вновь ориентировались по карте. Прямой маршрут с несколькими срезами занимал около сорока пяти километров. Пустые улицы перемежались с дворами и пустырями. Около часа мы просто молча шли и изредка спорили, насчёт важности ориентиров. Общих тем у нас было мало, и я просто наслаждался малочисленными видами. Хотя понимал – обыденные вещи доставляют куда меньше удовольствия.

Иногда я пробывал найти интересные глазу штуки. Всё-таки этот мир не был пустым: встречались открытые окна, плюшевые игрушки, распотрошённые погодой в палисадниках, редко припаркованные ржавые остовы автомобилей и разок шли рядом с крупным пустым базаром. Ларьки и киоски тоже встречались, но преимущественно убитые в хлам. Какое-то уныние всё же передавалось потихоньку через окружение, но любые интересные мысли перебивали его, и я шёл, словно заведенный.

Егорка хоть и выглядел изнурённым, но походу относился к экстравертам. Просто чтобы услышать свой и мой голос он каждые полчаса задавал какие-то вопросы, хотя очевидно – знал ответы лучше меня, или констатировал пройденные ориентиры. Радиоприёмник по-прежнему не издавал ни звука.

И всё-таки надо было разбавить эти неловкие перерывы. Как говорили умные пацаны с моего района: “Если не пытаться сделать, вряд ли сможет получится3.”

– Знаешь, – начал я – а мне стало интересно, чем отличается экспериментальный корпус?

– То, что гражданские все. Раньше военных привлекали. Даже со срочки тащили с завязанными глазами. Как понимаешь, даже в небольшой части у кого-то ехала кукуха от однообразных походов. А довершала их редкая хтонь наподобие огромной тени, о которой я раньше рассказывал. Или вечерами свет зажигался в окнах, а внутри сидели чёрные люди и распивали чай.

– Если тут армейские работали, ещё и бесплатно, то почему начали привлекать гражданских? Зная наши реалии – либо случилось что-то плохое, либо кто-то слишком пилил бабло.

– Скорее первое. Я тогда не работал, но вскользь слышал, что померли несколько людей, почти отслуживших. Дело замяли, но головы полетели. Срочники то в отличии от нас, не по своей воле похают.

– Я не думал, что тут реально можно коньки двинуть.

– Ну а кто тебе будет мешать, если между твоей башкой и асфальтом будет пять этажей и очешуенное желание окочуриться?

– Но ты же понял, о чем я говорю.

– Конечно, но как я и говорил в основном работа безопасная. Я даже на переработки выхожу часто. Скучно дома.

– И часто тут можно выйти в дополнительную смену?

– Почти всегда. В мире островов больше всего перевозок. Там дикая природа и соотношение искажения времени восемь к одному, три часа за день внутри. Тоже скучно, но с техникой и мостами легче, чем с мистической и неестественной зоной.

– Ты же был аж в четвертом уровне допуска. Не уточнишь мне что за миры вообще есть?

– Обозначение миров придумали просто ради шутки, но они прижились. Пойдём по порядку. Нулевой уровень. Хаб, Корпус, Каркас – засекреченная зона под пристальным присмотром. Логично что небольшое искажение времени там есть, как и у других миров. Я не знаю, как они его строили, но через один технический иллюминатор я видел черноту. Толи снаружи море, то-ли космос, то-ли вечная тьма. В любом случае соваться наружу самоубийство. Да и не сможешь, наверно. – он приостановился.

– И лучше не болтай об услышанном. Меньше другие знают – крепче сам спать будешь.

Он запнулся. Ритм мы держали интенсивный, большие предложения было тяжелее проговаривать.

– Первый уровень. Мир бесконечных панелек. Как видишь, куда бы мы тут не пошли – везде будем видеть любимые советские хрущёвки разных калибров. И редко аномальную шнягу.

– Прямо как в “Пикнике на обочине”?

– О чём ты? Фильм что ли новый вышел?

Я отрицательно махнул головой. Трудно будет объяснить. Он кашлянул и отвлекся на карту – на первом месте не пропустить ориентир.

– Второй уровень. Мир оторванных зданий. Противоположность плоскому первому уровню. Вытянутые далеко от земли вверх дома. Самой поверхности вообще не видно. Передвигаются все по крышам и мостам. Страх высоты там у каждого второго. Мало кто и дальше остаётся работать.

– Оно и понятно, если у людей будет видимая опасность и невидимая, они предпочтут невидимую.

– Не сказал бы. Это дело вкуса. Промышленные альпинисты там часто и остаются. Ах да, там ещё и другие люди есть. С ними общаться можно и нужно. У них разветвлённая система мостов между свечками.

– Не понял, какие другие люди?

– Ну, как их… Местные жители этого мира, язык то у нас одинаковый. Только быт и ресурсы другие. Видел когда-нибудь стадо на пастбище, а по совместительству на крыше? В многоэтажке. Они потом ещё и по лестнице культурно спускаются на этаж ниже. А я вот видел, забавно. Но там напряги с едой. Сам понимаешь, когда у тебя из площадей только квартиры и немногочисленные крыши тяжело будет что-то выращивать и охотится.

– А что компания думает насчёт них?

– В смысле, что? А, понял, наверно. Коренные жители работают помощниками и радиоспецами. Не за бесплатно, конечно. Провизию и ресурсы мы им поставляем. Натуральный бартер на всякие штуки. У них так-то нету рыночной экономики вообще. Только с помощью АЗВД там ввели купоны, как в 90-ые года.

– И как у них коммунизм приживается? – немного насмешливо уточнил я.

– Отмирает как старая шерсть. Я на первом и втором нечастый гость. Погода там почти царь и бог, что нашим предкам Перун. Не дай бог пойдёт дождь или сильный ветер, вообще двигаться без страховки не захочешь по их мостам. Зима холодная, как и у нас. Я вообще удивлён – как они там сами выживали.

– А как они вообще туда попали? Кто-то решил остаться там?

Он посмотрел на меня, как на дебила. Понял, что я туплю и ответил серьёзно.

– Рождаются, как ещё? Впрочем, они малообразованные. Сами ничего не знают и не помнят о прошлом.

– Вон оно как. Мне тут мысль пришла: а можно их в наш мир переселить? Или им кирдык после портала?

– Вообще не задумывался об этом. Наверное, какие-то материалы с такими исследованиями есть. Однако вообще зачем их дергать куда-то? Они приносят пользу компании, а та взамен оказывает помощь. Это взаимовыгодный союз. Может они и не знают, что получат, живя в других условиях?

Мы остановились. Дальше путь разительно отличался. Огромная проплешина пустырей тянулась на километр, обрывалась гаражами и заборами приблизительно до горизонта, где вновь начинали маячить верхами прямоугольные пятиэтажки.

– Вот тут давай аккуратнее и тише. Мне и в прошлые разы тут не по себе было. Эти чёрные раззявленные ворота дальше напоминают мне пасти.

Пустыри мы проходили быстро, несмотря на кусты и мусор под ногами. Взяв одну из смятых банок сгущенки, я вновь увидел знакомую околесицу в названиях и составе. Переводится ли это вообще? Или просто существует как издёвка?

Следом пошли гаражи, мы спустились с насыпи вниз и пошли напрямик, мимо железных рядов. Дорога вдоль гаражей была – то неестественно длинной для проезда, то кривой, словно строители пили не просыхая. Большинство створок было заперто или прикрыто. Егор молча всматривался вдоль углов, ожидая подвоха. Я заметил пару хорошо выглядевших автомобилей марки волга. Асфальт, с трещинами под ногами рассыпался как печенье.

Оставалось меньше километра. Недалеко натужно прогрохотал ржавый металл, видимо схлопнулась крыша. Мы по инерции прошли несколько метров и остановились. Мой товарищ резко насторожился и поднял правую руку ладонью вверх. Мы увидели метровые по диаметру и глубине воронки. Издалека же ничего подобного не виднелось. Выглядели они так, словно артиллерийская батарея отстреляла свинцовые кастрюли, а потом унесла их остатки, случайно угробив дорожное полотно.

Егор подобрал какую-то металлическую плоскую деталь и кинул в воронку. Я не увидел, что с нею произошло на дне, но звука она не издала. Егор повернулся с таким лицом, будто мы сейчас умрём. Я приблизился к этой неприродной вмятине и увидел, что она была абсолютна пуста. Ни грязи, ни пыли и ни одного кусочка железяки. Я сглотнул. Догнал почему он так испугался. Один лишний шаг – и кто-то из нас остался бы по бедро без ноги. Если бы не успел позже умереть от такой объемной раны. Егор достал красно-черную сигнальную ленту и закрепил поперёк гаражей. Он повернулся.

– Этого мало. Разворачиваемся. Поищем в гаражах столбики. Я левую сторону беру, ты правую.

Ближайшие ко мне ворота были приоткрыты. Хлопнув ржавой несмазанной дверцей, я открыл себе вход. Осторожно осмотрел помещение и вошёл внутрь. В гараже не было автомобиля или оборудования, но в стене зиял проход в другое помещение. Небольшой верстак был усыпан радиодеталями и выделяющимися песочными часами, высотой в ладонь. Никаких арматур, труб или флажков и в помине не было. Даже малочисленные инструменты не подошли бы на роль столбов.

Я ещё раз глянул на часы. Они уже пересыпали часть песка, видимо недавний грохот поставил их перпендикулярно. Сами же они выглядели так, словно кто-то соединил две старых стеклянных кофемолки с вогнутым конусным металлом посередине. Явно искусная самоделка, с надписью: "НИТЖВА" и цифрой тридцать.

Я вспомнил наш диалог о времени и электричестве. Наручные часы брать было нельзя, как и телефоны, так что шли мы “на ощупь”. Понадобиться ли отсчитать ровно полчаса? Наверное да. Полезная штука, перевернул надписью верх и запихнул под консервы, дабы лишний раз не возится с вытаскиванием. Потом уточню, можно ли забирать вещи себе. Если нет – оставлю лаборанту в пункте назначения. Авось пригодится.

Через пару закрытых ворот нашлись несколько средних прутьев, спрятанные с кирпичами и другим строительным хламом под брезентом. Я крикнул напарника. Забрали молотки, зубила и пару перочинных ножей. Вбили найденные арматуры поперёк в асфальт. Сигнал будущим доставщикам.

Дальше мы крались как воры, максимально удаляясь от трещин и тыкая остатками арматур перед собой. Выйдя из гаражного массива, я обрадовался серым грустным строениям. Пару минут мы шли молча. Я хотел разогнать мрачный настрой и начал диалог.

– Часто такое бывает?

– Первый раз вижу.

– Значит самую страшную вещь мы пережили. Осталось пройти около половины по карте?

– В прошлый раз не было никаких воронок. Да и увидели мы их слишком поздно. Будто щелкнули пальцами, и они появились. Я слышал много историй про жуткие походы, но никогда бы не подумал, что попаду на минное поле.

Не зная, что ответить я решил сменить тему.

– Можешь дорассказать насчёт остальных миров?

Он сел на скамью и перевел дыхание. Мы выпили часть воды, так как прошагали уже второй десяток километров. Время тянулось как жвачка.

– Третий уровень допуска. Мир островов и дикой природы. Название буквально отражает суть: множество островов посреди океана, населённых разными видами. Даже теми, кого в тропическом климате не увидишь. Медведи, там, волки, еноты и другие. Почти все, кого сможешь вспомнить. И редко, но среди них встречаются мутанты – гиганты или лилипуты. Например, слышал, как комар размером с локоть залетел в лагерь. Так все запаниковали и толпой камнями сбивали его. Затем раздробили лапы лопатами и отправили в лабораторию.

– Неприятная ситуация.

– Не то слово. Но по сравнению с предыдущими мирами предсказуемее и является основным по количеству доставок. Там выстроили мощные лагеря с заборами. А также прокладывают мосты и дороги. По морю соответственно курсируют корабли доставляющие габаритные грузы и для Земли. Все-таки восемь часов экономят за каждый реальный час. Забыл сказать, в нём любая точка на карте Земли соответствует какой-то точке в другом мире. Этим активно пользуются. А на первом там вообще все входы и выходы.

– Почему бы тогда не перетаскивать боксы в хаб, а затем выбрав нужный вход доносить груз до точки?

– Я же говорил. В любых скачках между мирами здешние предметы также будут менять свойства или распадаться. А кто захочет терять образцы, чтобы сэкономить денек другой? Вот почему мир островов востребованный, в нём больше всего комплексов и проще всего.

– Халява для курьеров получается?

– Конечно, в основном ты просто пассажир морского судна и отвечаешь за охлаждение своего бокса. Но бывало и пешком отправляли через мосты, соединённые по цепочке кусками суши. В таком случае лучше брать несколько сигнальных шашек, чтобы отпугнуть хищников. И торопиться унести свои булки целиком.

– А четвертый?

– Четвертый и пятый самые опасные. Там даже постоянных лабораторий нету. Дай бог несколько скрытых заброшенных комнат или палаток. Мне одного раза на четвертом хватило понять, что там полная труба. Даже хуже недавних минных полей.

Он поежился.

– А описать можешь?

– Только не слова никому другому. Ни отделу кадров, ни начальству. О последних уровнях мало говорят, но я не хочу, чтобы ты опростоволосился, как я. Поэтому и расскажу.

Я понял, что он говорит чересчур серьёзно. Будто заговор устроить решил.

– Слушай, мне проблемы не нужны. Если там так всё плохо, то можешь и не говорить. Я, итак, понял.

– В данном случае больше знаешь – меньше шансов напороться. В отчётах этого уровня я видел аббревиатуру КПМ. И даже понял, что значат последние буквы.

Я вопросительно поднял бровь. Перешли мы на пешеходную скоростью, чтобы не сбивать дыхание по ходу разговора.

– Четверка – это мир победивших машин. Самый покалеченный из всех, ведь в нём люди проиграли машинам. Ещё и вымерли не полностью, а приспособились жить. Как тараканы.

– В каком плане покалеченный?

– Дурдом там творится, терминатор курит в сторонке. Одни страдания.

– Я как-то читал рассказ, там машина мучила нескольких людей годами. Похоже?

– Там ещё хуже. Я так понял местный компьютер в какой-то момент понял, что человечество хуже насекомых и грызунов. Тяжело передавить всех разом. И что-то в нём поломалось. Всех живых людей там ловят на эксперименты и унести ноги оттуда тяжело. И доверять никому нельзя – спокойно могут в один момент помочь тебе, а в укромном месте переломать все кости и играть в семью, пока ты не испустишь дух.

– Звучит жутко.

– А выглядит ещё хуже. Сам мир напоминает многоэтажный утопический город будущего, весь покрытый бетоном и железом. Там важно быть незаметным и не торопиться. Самих роботов мало, но выкинуть они могут что угодно.

– А зачем же тогда в них вообще лезут?

– Разница во времени там лютая, примерно сутки в час. И это в купе с технологическим прогрессом этого мира – подогревает отправлять опасные экспедиции и доставки. Любой риск окупится если найти схемы устройств, протезов, новых видов энергии или высокотехнологичных плат. Даже мертвые куски роботов и людей ценятся как золото, если их дотащить. А они там фига с два, но не легкие.

– Ты сказал, что сильно накосячил там. – я ткнул указательным пальцем на повязку.

– Да. Было это пару месяцев назад. Не сильно я верил другим людям, ведь кроме болтовни ни разу не встречался с крупными проблемами. Жутко, но понимаешь, приелось всё? Захотел побольше заработать денег. Меня базово проинструктировали и отпустили. Но только попав внутрь, я понял в каком аду оказался. Я крался так тихо, что даже мое сердце, залитое адреналином от звуков и скрежетов было не слышно. – он сплюнул.

– И даже так я случайно забрёл в тупик. Там вертикальность большая, словно ты мышь в многоэтажном доме. Что-то начало шуметь недалеко, и я дёрнулся и оступился в огромную бетонную ливнёвку рядом. Да так об мусор приложился, что вырубился на сутки.

Он откашлялся.

– Проснувшись, я понял, что у меня идёт кровь отовсюду на лице. И ослеп я на левый глаз. Кто-то вскрыл мне половину лица и вмонтировал что-то наподобие камеры наблюдения, подключенную к мозгу. О стерильности я вообще молчу. Я не мог двигаться, и башка трещала от боли. Но я просто радовался, что остался живой.

– Я подумал если попадешься – тебе конец.

– И я в моменте пришёл к тому же выводу. Но в этом дурдоме я обошелся лишь вырванным глазом. А потом ещё восстанавливался в Корпусе, пока меня изучали будто подопытную мышь. Это не самый страшный опыт в моей жизни, недавно на втором чуть не улетел в пропасть. Но башка у меня побаливает до сих пор.

– В Каркасе есть больницы? И что сказали насчёт прибора?

– Там и отсыпные номера есть. Общага даже целая. А меня промурыжили, предложили вернутся через полгода. Им нужно было время обдумать как поступить с прибором, и вот я уже месяц навещаю специальный отдел. Я пробывал использовать новый глаз в доставках, и хоть вижу тарабарщину, но я почти понял все его полезные штуки. Но на пятый уровень я не сунулся бы даже тогда.

– А что там?

– Не знаю. Я слышал лишь отрывки фраз про бесконечную войну, и боюсь представить, что там происходит. Курьеров даже снаряжают специальной экипировкой, лишь бы они выполнили задачу. Боюсь представить, что за отчаянные шли туда, зная только их жизнь застрахована на выплату родственникам.

Мы замолчали. Многое из того, что я услышал, повлияло бы на мое решение к увольнению. Но всё упиралось у денежный вопрос. И всегда будет упираться. Оптимальным решением будет отработать год-два в самом безопасном месте, или изучить один конкретный мир и ходить только в него. Если мир островов самый популярный, то и платят там, меньше всего. Либо графы зарплат учитывают и другие риски.

Несколько минут мы шли не зная, что сказать. Мне было легко следовать по пятам, а вот Егор уже выкинул наши разговоры из головы. Он сосредоточился на маршруте и ориентирах, лишь проверяя меня время от времени зрительным контактом. За это время я заметил, что он устает прямо на глазах. И былая напускная игривость покидала его. Он стал походить на забитого старшеклассника.

Мой коллега соответствовал типажу трудоголика, в стрессовых ситуациях. Я же не замечал за собой явных признаков какой-либо группы, кроме мелкой паники или ступора. Но мне и невозможно было до этого попасть в крупные передряги, характер неагрессивный. Может я избегающий тип? Закрываю глаза на раздражитель и надеюсь на чудо. Это больше было на меня похоже, как бы ни стыдно не было это признавать.

А ещё мне запала неочевидная мысль, которая хрустела в моих шестернях. Егор так хорошо построил атмосферу недоверия к компании, что у меня даже не возникло и мысли, что он может просто вешать мне лапшу на уши. Чтобы показаться умнее или просто отпугнуть от рыбного места. Он мог просто доказать свои слова сняв повязку. Сам я пока не хотел его просить об этом. Его ладная история пока меня удовлетворяла, но лишь на время.

Пару кварталов я обдумывал, всё услышанное. Но прервало мое размышление маленькая и незаметная деталь – белый шум в наушнике. За прошедшие несколько часов мы таскали груду металлолома за спиной, чтобы в необходимый момент оборудование могло оказать ответную услугу.

Брэнвин заозирался на крыши, резко крутанулся на месте и побежал в ближайший подъезд. Я не сразу сообразил, но начал повторять за ним. Мы побежали на крышу и к пятому этажу я устал, хоть и адреналин колотил мой внутренний мотор быстрее любой машины. Взобравшись по лестнице и держа тяжелый груз, мы на пару выбили заевшую дверь и оказались на гудроновой крыше.

Егор поставил рюкзак, выдвинул антенну на максимум и жестами показал спускаться вниз. Закатив глаза, я поплелся обратно, но послушать что скажут было любопытно. Снизу я решил расправить антенну до потолка и тоже стал слушать шипение помех. Несколько секунд ничего не происходило, но затем женский знакомый голос завещал, прерываясь:

– Внимание пшш…! Пшш… Надвига… пшшш… ождь! Покиньте пшшш…. …ность! Подни… пшшш… возвы… пшшш… Сообщение повт… пшшш… инуту! пшшшшшшшшшшшшшш…

Очень плохо слышно, но голос похож на ту девчонку из лифта. Понятно было лишь что-то о дожде. Спустя несколько секунд лестница загромыхала, и мой товарищ спустился вниз. Я хотел узнать ситуацию.

– Чего сказали?

– Кислотный дождь щяс ливанет. Покиньте местность и поднимитесь повыше.

– Это обязательно? У нас в городе тоже льют кислотные дожди, и я попадал под них. Только раздражение кожи вызывали, но приятного мало.

– Тут осадки могут быть непредсказуемыми. Вдруг он будет серьёзным? Возможно, вообще уксусная кислота польёт. Потухнем как спички.

– Будем ждать?

– Да, облюбуем квартирку и поедим. Всё равно уже жрать захотелось. Вот нам и лишний повод не торопиться с едой.

На том и порешили. Одна из четырёх дверей на лестничной клетке была не заперта. Мы вошли внутрь и застали пыльные хоромы с закрытыми окнами. Открыв пару настежь, мы протерли немного полотенцами кусок кухни. Достали пайки и консервы. Оказалось и сама настольная горелка входила в комплект, и мы решили отведать банку тушенной говядины с кашей. В пакете ещё была плитка шоколада и пакетики чая и кофе. Промыв пару стальных стаканов и вскипятив в них же воду, мы сели ужинать как настоящие цари.

Тучи снаружи потемнели ещё до того, как мы успели подогреть еду и дождь начал заливать улицу. Химический запашок едва улавливался носом и на всякий случай, мы закрыли окна рядом и приоткрыли в других комнатах. После еды я решил изучить все комнаты, на наличие чего-нибудь интересного. Я не собирался “воровать” металл, чтобы его перепродать. Скорее прихватить маленький сувенир, если часы будут слишком большие. Мне нравилось крутить копейки через костяшки, во время домашних раздумий.

Квартира, как ни странно, выглядела обжитой. Только полусантиметровый слой пыли лежал одеялом на всех горизонтальных плоскостях. Туалет, естественно, не работал, и застоявшаяся в нём вода уже образовала новый микро-биом. Я порылся в дальней спальной комнате в столах и шкафах. Из интересного нашел маленький плакат с огромной поплывшей надписью “Ять!”, монетку номиналом 1438 “крдин” и затертую маленькую баночку вазелина с фрактальным рисунком на всей поверхности. Этот мир выглядел как хорошо сделанная копия реального, если не учитывать надписи и разнообразие построек. Монетку и баночку сунул в глубокий карман штанов. Егор кушал дольше меня и когда я пришёл, с полу набитым ртом уточнил:

– Что делал?

– Осматривался. Да и уборную на работающую канализацию проверял.

– Она не работает, как и электричество.

– Я уже понял.

– Дождь вроде стихать начинает. Найдёшь пару платков или не сильно пыльных футболок? Вонять будет. Ядрёная кислота, нужно хоть какой-то фильтр сделать. Как пойдём будем держатся вдоль подъездов, если заплохеет, успеем забежать.

– Мы не можем подождать пока ветер сдует пары? Полчаса выждем. А то сейчас надышимся, а потом легкие выхаркивать будем.

– Не хочу, чтобы мы много потратили времени сидя на месте. Время уже под вечер, а нам осталось грубо под четырнадцать километров. Не ссы. Я разок так уже делал, да и пахло похоже. Ничего со мной не произошло. Просто пришлось перетерпеть вонь.

Страшный он человек, подумал я, жертвовать потенциальным здоровьем, чтобы время сэкономить. Меня немного клонило в сон, но нам оставалось меньше половины, и я доверился его чутью. За окном и в правду начинало утихать. Я пошёл к шкафу, набрал футболок из-под низу и встряхнул. Пыль взметнулась, и я расчихался. Грубо оторвав большие около-квадратные лоскуты, я сделал четыре импровизированных банданы. Я прошелся по другим открытым квартирам в поисках разного и на удивление не обнаружил там так много пыли, как в нашем прибежище.

Брэн же насобирал губки, ткани и бутылки по другим квартирам. Он нарезал пяти-литровки и скреплял их откуда-то рожденной изолентой. Выглядели эти шлемы крайне ненадежно, но полчаса думаю проживут. Пока мы возились на улице уже стали капать последние капли. Небо вновь нейтрально посерело, и лишь влажность и запах напоминали о свежей непогодице. Мы одели “противогазы”, накинули на шею по парочке сделанных повязок и глубоко вдохнув открыли подъездную дверь.

Дышать было тяжело, хоть кислые мотивы мы и унюхивали. Быстро обнаружился критический просчёт – иногда пластиковая поверхность запотевала, и приходилось нырять в подъезд и протирать незадачливое забрало.

Темп мы держали неплохой и через пятьдесят минут или час мы выкинули разваливающиеся от жары маски в ближайшие кусты. Воздух заметно посвежел, и мы впервые наткнулись на крупный ориентир – стометровую трубу теплоэлектростанции, раскрашенную еле видными бело-красными полосками поперёк. Сбоку и чуть ниже виднелась огромная конусообразная градирня.

ТЭЦ заметно выделялась среди однообразной местности не только высотой, но и занимаемым объемом. Маршрут почти диагонально пролегал через территорию предприятия. Когда мы дошли до бетонного забора перед электростанцией, я понял, что впервые окажусь в ТЭЦ, пусть даже заочно. Но стоило лишь нам пройти через настежь распахнутые ворота я быстро огорчился увиденным. Множество стальных конструкций и кирпичных мелких сооружений доживали свои годы. Мокрая краска отваливалась пластами, там, где ещё не успела. Если бы не побледневшие от времени огромные трубы и градирни, то это место, кроме как строительной свалкой это и не обзовёшь. У меня назрел новый вопрос:

– Мы везде побывали: в гаражах, на электростанции, на рынке. Тут настолько много различных мест помимо самих хрущёвок?

Перед нами предстал огромный энергоблок. Мы пошли вдоль окон, поглядывая на стоявшее оборудование внутри.

– Просто у нас маршрут насыщенный. В большинстве случаев ты будешь плутать от одного дома к другому, словно в лабиринте зеркал. Я лично видел разные государственные учреждения, заводы и памятники. Их мало, но пару-тройку разных найдётся. Также где-то есть небольшой парк и зерновой элеватор. Их видели только раз, далеко от привычных маршрутов.

Ржавые банки, пластиковые пакеты и бутылки стали попадаться под ногами всё чаще. Весь этот пластиковый или металлический мусор был изрешечён дождями. Идя вдоль опор ЛЭП и трубопровода, мы пинали его ненароком. Железобетонный забор давно скрылся в километре за жиденькими кустами. Егор немного свернул и по правую руку мы увидели отстойники для воды рядом с градирней. Он устало продолжил:

– А так пара знакомых курьеров рассказывает байки про военные базы Росрезерва, стадионы и кладбища. Они и до этого привирали, поэтому я им не верю. – замедлив темп, продолжил – Знаешь, я чёт запыхался. Давай сейчас как во дворы войдём, я водички глотну и переведём дух на минуту?

– У тебя ещё вода осталась? У меня последняя бутылка. Можем, конечно. – я посмотрел наверх – Смеркаться начинает. Из-за туч и не понятно почти.

– И в правду. Тучи тут всегда, ни разу ещё солнце не видел. Если оно тут по идее существует. Вообще я допом себе всегда бутылку беру. Сушит меня знатно.

Дошли до маленькой проходной двери в заборе. Так называемый – черный вход. Снаружи маячила двухполоска с фонарями и маленькая арка в доме напротив. Кратчайшим маршрутом мы двинулись в неё. Небольшой бетонный блок перекрывал заезд машинам. Повернув налево, направились вдоль стены к ближайшей стальной скамейке.

Этот двор выглядел немного иначе – в палисадниках осталось месиво неясного содержания от погоды, скамейки стояли поодаль и вместо детской площадки стоял хоккейный короб. Мы скинули рюкзаки рядом и достали воду. Я как-то неуклюже поставил сумку с согнутой антенной плашмя после того, как взял воду и по-быстрому довернул его вверх дном. Просто ради собственного чувства перфекционизма. Верхняя и нижняя часть были одинаковы. Егор всё равно на всякий слушал радио. Жадно упиваясь и торопясь перед наступлением ночи каждый сам расстегнул свои ветровки от жары.

Внезапно в окне слева от нас загорелась старая желтая лампа. Мы замерли в полуприсяде, как вкопанные. Три полностью черные, мужские и женские фигуры неестественно вывернув голову, буравили нас мелкими белыми зрачками. Позы, в которых они застыли были готовы сорваться и прыгнуть через стекло в любой момент. Всё окружение замерло до нелепости: мы смотрели на них, они на нас.

Пять секунд.

Десять.

Один из тех, кто за окном резко дернулся рукой наверх. Мы подскочили, готовые хоть голыми руками выдирать свои несчастные жизни из рук незваных гостей. Рука монстра схватила и потянула цепь от лампы-вентилятора вниз. Короткая вспышка света.

Мы стоим с обделавшимися штанами и смотрим в пустое невзрачное окно. За короткую минуту стемнело так, что стало тяжело увидеть любые детали, кроме силуэтов и форм.

– “#&*#!()”. – сказал, как отрезал Егор и выдохнув, сел допивать воду. Но взгляд от окна не отрывал.

Мне же волна адреналина ударила в голову. Я сосредоточился бежать километровку, тащить товарища и биться насмерть до тех пор, пока руки не заляпались по локоть в крови. А всё закончилось буквально за несколько секунд, и меня распирало от нахлыва энергии. Крушить и ломать. Я подумал: “как же всё это нелепо” и эта мысль показалась мне забавной. Я начал смеяться, но так просто меня не отпускало. Истерический хохот сотряс двор. И чтобы хоть как-то унять непослушной рот, я пару раз со всей силы ударил кулаками стальную подъездную дверь.

Глубокий вдох. Выдох. Всё нормально. Просто не повезло. С каждым ведь такое случается? Это не то, чего я ожидал, но то, что получил.

– Эко тебя пробрало. $%@#!, да я и сам похудел с этого, если честно.

Никогда в жизни я не пугался так сильно. Это был животный страх, загнанной крысы. Когда страшно настолько, что готов убивать. Всё ради выживания.

Темнота потихоньку насыщалась. Ещё полчаса и хоть выкалывай глаза, да иди наощупь. Меня колотило, потихоньку я заставлял тело расслабиться.

– Этого я боялся – подрагивая, развил он разговор вновь. – Не успели до темноты. Ещё и в штаны наложили.

– Что будем делать? Свечи есть?

– Нету. Нам пяток километров навернуть надо. Есть газовая горелка, но с ней как два Сусанина и пропадём.

– Дойти в любом случае нужно. Не будем же мы ночевать во дворе?

– А почему нет? Если заблудимся в темноте, всё равно после восхода время потеряем, чтобы связаться с диспетчером. Надо забиться в какой-нибудь угол до рассвета.

– В этот подъезд я не войду даже под угрозой смерти.

– Я тоже. Значит зайдём через соседний. Поднимемся наверх, найдём несколько одеял. И засядем в пристройке крыши. Ночи тут по-быстрому летние, часов шесть-семь просидим. Три часа я караулю, потом меняемся. Нужно немного отоспаться. Пока есть возможность.

– Резонно.

Так и поступили. В панельке рядом с нами, крыша оказалась двухскатной, без пристройки сверху. Пришлось с набитыми руками идти к следующему дому. Страшно уже не было – слишком устали искать подвохи в окнах рядом. Завалились, перекидали наверх вещи, и я лёг спать первым. Естественно сразу я не мог уснуть. Поэтому я старался прислушаться к звукам ветра, чтобы успокоить мозговое возбуждение. Странное чувство – устал как конь, а голова работает лучше любых часов. Покрутившись полчаса – я провалился в дрёму.

Снов не было. Я ощутил тормошение и открыл глаза.

– Мена.

– Сейчас, дай глаза продеру.

– Давай. Как-нибудь отсчитай там часа три-три с половой и буди меня. Если будет ещё темно, опять поменяемся. Я привык спать меньше, потом отосплюсь.

– Хорошо. – сказал я, еле улавливая смысл сказанных слов.

Было около часа или двух ночи, я вышел через приоткрытую дверь на улицу. Естественно, звезд видно не было. Можно подумать я в огромной темной комнате и вижу лишь на грани возможного. Надо было себя занять, иначе отрубит. Я поприседал, поотжимался и покачал пресс. Разогнал кровь короче, и решил вернуться – приготовить немного кофе. Достал горелку и поставил на складную подставку стакан с водой. Ощущалась небольшая разбитость после сна. Точно, я же прихватил песочные часы с тридцаткой минут. Несколько раз крутану и может ещё поваляюсь. Не то чтобы это было удобно – лежать на нескольких одеялах на бетоном полу, как бомжи. Но погода теплая и возможность ещё полежать грела не хуже кофе.

Я проверил на ощупь не битый ли трофей и перевернул песком вверх. Замечательно. Я наедине с собой, неплохим кофе и темнотой. Однажды мне пришла в голову идея – а что, если какого-то творческого человека запрут в темном карцере. Сильнее ли на него повлияет сенсорная депривация – отключение органов чувств? Или он как в рассказе Джека Лондона “Морской Волк” превратится в чистый разум, угасающий в бесчувственном теле. Смешно, но хоть и ненадолго я попал в такую же ситуацию. Но масштаб несопоставим – за три часа любой дурак что-нибудь придумает для развлечения. Наверное, этому творческому бедолаге будет полегче, чем обычному человеку, но не на длинной дистанции. Все мы в критические моменты падаем до уровня подготовки, а не до уровня ожиданий. А какая может быть подготовка к изоляции в современном социуме?

Торкнула ещё одна мысль. Могу ли я считаться творцом? Я не умею рисовать, писать музыку и книги. Но я люблю читать и смотреть интересные истории и прокручивать их так, чтобы разнообразить в своей голове. Я уверен, что за какое бы дело не возьмусь серьёзно – сделаю его хорошо. Конечно, не сразу, только обдуманная практика оттачивает владение. А значит я не бесполезен. Значит могу быть и творцом. Надо пробывать делать разные вещи, пока не поймёшь – вот оно. То, чего я желаю.

Интересная всё-таки штука – эта жизнь. Лежу фиг пойми где, напугали меня уже несколько раз, а я всё возвращаюсь к вопросам о вечном. Нормальный ли я? В большинстве – да. Как и большинство людей нормально для меня. Когда я вообще стал задумываться о таком? Лет в шестнадцать, наверное. Задавать себе такие вопросы порой важнее любого общения с людьми. Ты как бы осознаешь: нравиться ли тебе ситуация или нет. А жить в гармонии с собой и своими принципами – вероятнее, правильнее всего.

Не понимаю, как можно терпеть нелюбимую работу, ворчащую нелюбимую жену и сбегать на рыбалку, чтобы хоть где-то отдохнуть от стального пресса. Жизнь каждого человека различается. Скорее всего, что-то не толкнуло их на те же мысли, что у меня. Миллионы факторов, ежесекундно сменяющих друг друга. Чтож, их выбор. Каждому своё.

Я включил ненадолго свет, проверил и перевернул пустые часы. Бесконечный поток мыслей приводил меня к умозаключениям и неплохо отвлекал от скуки. Так я и провёл несколько часов, как заведённый, проверяя часы после долгих умственных баталий с самим собой.

В конце концов настала очередь седьмого переворота, и я решил немного растянутся после сидения в тепле. Ночь была тихая, но посветлело лишь на полтона. Значит ещё сколько-то я продремлю. Потом я обязательно схожу в тот необычный ларёк за газетой. Жизнь потихоньку налаживается, и это меня радует.

– Егор, вставай! Правда темно ещё. Ни черта не видно.

– Секунду.

Он неловко привстал, видно было что он ещё не оклемался. Его голос стал чуть громче:

– Ох, как же мне паршиво. Я глаз сомкнуть не мог, как вспоминал эти черные лица с белыми глазами. Ещё ты со своими чертами. Пошёл вон.

– Я бы с радостью, но ты сказал, что сменишь меня.

– Ничего странного не происходило?

– Неа. Тишина.

– И слава богу. Ладно ложись. Я чайку заварю, а то совсем невмоготу.

Я укутался и почти сразу провалился в царство морфея. Но в этот раз мне снились кошмары. Огромные трёхметровые тени гнались за мной, а дорога петляла воронками, и я бежал, боясь оступиться. Каким-то образом я попал на крышу и три черных фигуры в животных позах бросились за мной. Я прыгал с крыши на крышу, и в моменте забежал в тупик, где некуда было перепрыгнуть. Глянул вниз и ужаснулся – дна не было. Бесконечная многоэтажка подо мной тянулась вниз на километры. Я обернулся, тени наступали. Повернувшись, я оступился. Неловко пытаясь схватить карнизы балконов, я падал в бездну и кричал. Окончательно проснулся. Сердце вновь пропускало удары, чаще чем полёт колибри.

Одинокий выкрик вырвался из меня. Я присел, скинув одеяло. В щель двери попадало значительно больше света, чем раньше. Синия дымка стелилась по полу. Что-то было не так. Егора и его рюкзака внутри не было. Неужели бросил? Я встал и подошёл к приоткрытой двери.

Пнул дверь с размаха и ахнул. Этот дурак стоял спиною ко мне на краю парапета и держал наушник. Готовый в любой момент прыгнуть вниз.

Но больше всего были заметны огромные турбины в небе позади него. Прокручиваясь и испуская из себя стену-водопад серо-сизый тумана. Периферийное зрение отметило, что туман снизу стелился по уровню четвертого этажа. Диски громадных жёрнов перемалывали облака и выплевывали их прямо в поломанный мир. К нашим ногам.

– Стой, дурак!

– Это знак – крикнул он не поворачиваясь.

– Какой к черту знак? Ты там совсем что ли рехнулся?

– Нам не уйти. Нас не отпускают.

– Да о чём ты? Фиолетово на них, нужно дойти до лаборатории.

Брэнвин повернул голову на меня.

– Мы не успеем. Туман с каждой минутой стелился всё выше и выше. По радио – крики боли и агонии. Ещё несколько минут и мы умрём. – сказал он опустевшим голосом.

– Я не хотел будить тебя. Лучше спокойная смерть, чем это. Но я так просто не отдамся. – продолжил он.

– С чего ты так решил? Это же просто туман.

Он бросил взгляд вниз и на меня. Страх в нём плескался до краев.

– Я боюсь умирать медленно. Лучше воткнусь головой вниз. Мгновение и ад закончиться.

– Да стой же ты болван! – закричал я, видя, что он нерешительно раскачивается на носках. – Вдруг ты ошибаешься!

– Страшно – только и выдавил он негромко из себя.

Да $%@#! – подумал я.

Если бы знал, что мне попадётся такой уставший параноик, лучше бы ещё после лифта повернулся бы и пошёл домой.

$!#@.

Внезапный порыв гнева охватил меня. Да #()^!#, подумал я. Помирать так с грохотом. Я решил выпустить все свои чувства на косяке двери. Несколько ударов кулаками лишь раззадорили меня. Пусть помирает, если хочет. Я же буду биться до последнего. Ещё раз пнул дверь с такой силы, что петли натужно завопили и кирпичная стена содрогнулась. На фоне металлического скрежета я услышал деревянный удар. Разворот к лестнице. Удивительно же глаз намётан подмечать всякую ерунду.

Песчаные часы упали набок. Оба отсека были наполовину заполнены. Я услышал нервный смех за спиной. Мой полоумный товарищ смотрел то на туман, доходящий до пятого этажа, то на небо. Четвёртая лопасть появилась из ниоткуда.

Секунда, две, три.

Одинокая мысль пронзила мой пропитанный больной логикой мозг. Количество турбин сходилось.

Это не совпадение. Не случайное гадание Таро. Это система.

Система обмана ожиданий.

Хитрое казино, в которое мы неосознанно играли, оказалось игрой в сапёра. С единственным правилом. Каждый оборот привносит хаос.

Я быстро поднял часы. Переворот.

Опрокидывание. Снова переворот.

Глаза вверх. Эврика!

– Егор! Стой, где стоишь!

Он вновь повернулся. На этот раз медленно и молча. Всё-таки он трус. Огромные красно-фиолетовые мешки под единственным не скрытым глазом. Туманное плотное месиво уже доходило до щиколотки. Я словно стоял в бело-сером поле, где возвышался только карниз.

– Смотри на эти часы, потом на небо. – отчаянно крикнул я. Раз полный оборот. Два. Три.

Он переводил взгляд, и я заметил, что его зрачок расширяется. Он понял. А это самое главное.

– Что это?

– Песочные часы. Каждый полный переворот создаёт страх. Я так думаю.

Мы стояли по пояс в тумане. Абсолютная дезориентация. Снизу ничего не видно, хоть ножом режь и то не поможет. Было не похоже, что Егор действует осознано, скорее, как набитая пухом марионетка.

– А что это меняет?

– Мы не померли в прошлые разы. А значит и сейчас ничего не измениться.

– Думаешь? – натянуто улыбнулся он.

– Поверь мне. Может подождём ещё немного? Как тогда с тенями за окном?

Он не ответил. Хотелось закричать что-нибудь глупое. Просто для души.

– Знайте все! – крикнул я, обращаясь к миру и подняв правый кулак – Я ни о чём не жалею! – крикнул я и пнул дверь так, чтоб вибрация отдала в тело.

Грудь. Шея. Голова.

Меньше чем за минуту, нас накрыло полностью. Глубокий вдох и выдох. Боль пронзила легкие. Невидимые иглы вонзились в лёгкие. Короткий спазм. Теряю сознание. Тело падает ничком.

Больно.

Чувствую – следовательно существую.

Так ведь?

Я дернулся.

Голова словно чугунная гиря. Мысли путаются. Ноги и руки плохо слушаются. Я открыл глаза, боясь шевелится от резкой боли в конечностях. Светлое облачное небо смотрело на меня. Я жив. И был прав.

Ещё полминуты я просто лежал и смотрел вверх. Что произошло? Конечности уже не болели, лишь ныли словно их налила молочная кислота после тренировки. Поднял грудь и присел, опираясь на локоть. Никакого тумана. Никаких вентиляторов. Простая унылая городская застройка.

Я оказался прав. Чтобы ни было в часах, лучше их не трогать.

Осмотрел пустую крышу. Гаденькая мысль нырнула мимо, но я надеялся на хороший исход. Сейчас Егор принесёт воду и скажет: “пошли уже, чё встал?”. Но ни звука рядом не было. Пересилив себя, я встал. До края парапета было метра три. Передвигая ногами как зомби, двинулся к бортику. В глубине я понимал, что сейчас увижу. Последствие своих и чужих решений.

Встав у края, опустил голову вниз. В голове помутнело и я упал на спину. $%@#!.

Я смотрел на небо. Я жив. Честен с собой, но оказался не прав.

И вот я снова лежу на едва теплом гудроне. Один.

Вспомнился куплет одной малоизвестной группы, который я когда-то заслушал до дыр. И я ломко и натужно запел:

Не пойму, чего мне ждать

Ведь счастья даже не видать

Все надоело, все гнетёт

Куда судьба меня ведёт

Хочу уснуть и не проснуться

Убежать и не вернуться

Провалиться, раствориться

В небе синем словно птица4

Ещё несколько минут я повторял его, не помня ни начало, ни конец. Словно заевшая пластинка, или мозговая жвачка. Но двигаться надо. Есть хотелось невероятно. Весь организм отжали, как лимон в соковыжималке.

Я сел. Тяжело всё-таки жить с дураками. Моя бесконечная ноша. Молчаливый груз, который будет висеть на мне до конца моей жизни. Если бы я сказал ему шагнуть ко мне, всё бы обошлось. Если бы, если бы.

Нужно идти есть, силы ещё понадобится. Забрал рюкзак моего несчастного товарища перед роковым парапетом. Судя по всему, мне не врали о том, как тяжело не сойти с ума в этом мире. Что же сподвигло этого молодого парня пытаться облегчить смерть прыжком? Переработки? Расшатанная психика? Кроме увиденного, этого я уже не узнаю.

Часы я решил аккуратно забрать с собой. Теперь мне был понятен механизм их работы. Пусть умные головы разгребают этот кавардак. Рюкзаки были неудобными, особенно на лестнице, но притащить нужно было оба. Взял их за верхние ручки двумя руками и побрёл вниз сквозь лестничные пролёты.

Открыл подъездную дверь. Деликатно поставил на крыльцо обе сумки. Появилась внезапная мысль.

Мне тяжело было смотреть на тело. Кровь возле разбитого об бордюр затылка уже немного заржавела. Увидя ближе эту картину мне поплохело. Я упал на колени и начал блевать. Желчь вперемешку с остатками вчерашней еды покидала организм.

Как только меня отпустило, я утёрся рукавом ветровки. Я скорее предполагал заранее, что мне станет плохо, чем знал наверняка. И поэтому не стал есть и пить заранее. Такова хрупкая человеческая психика – смерть ровняет всех. И несмотря на это, я всё равно подошёл к трупу. Ему уже не помочь, но я могу проверить: сочинял ли он мне всё время сказки или приоткрывал завесу большой тайны. Пропитанная кровью повязка оставляла отпечатки на моих ладонях, пока я пытался в очередной раз не вывернуть желудок, и снимал бинты с закрытого глаза. Пара секунд и момент истины.

Средних размеров прибор с тремя окулярами, вмонтированный крестообразными столбиками в череп, мигал красным светом, отдаленно напоминающим светодиод. По форме он был похож на трёхмерный толстый плюс.

Не врал доходяга. Очередная мысль – взять прибор с собой, как доказательство. Я схватился ладонью и потянул его на себя. Послышался хруст и бульканье, которые в этот раз точно справились с задачей. Снова я лежал ничком в стороне и откровенно рыгал остатками желудочного сока, как кот, наевшийся своей шерсти.

Меня отпустило, и я понял, что без молотка и зубила буду ещё больше тревожить бедные остатки и свою гортань, пропитанную кислотой желчи. Достал нужную парочку инструментов, взятую для абсолютно другой цели, из гаражного массива. И пошёл довершать свой грех оскорблением мертвой туши человека. Прибор я кое-как и то плохо, но достал, а инструменты и кровавое после рук полотенце выкинул в дворовой овраг, около хоккейного стадиончика. Страшная будет штука, если кто-то на них наткнётся. Присыпал опавшей листвой, а скорее той кучей, что от неё осталась после дождя.

Сев с грузом поодаль от почившего наставника, я достал горелку. Поел, механически пережевывая пищу. И запил последней бутылкой воды. На карте отметил этот двор замеченным в случайной квартире фломастером и двинулся к лаборатории, надев один рюкзак с антенной на спину, а второй на живот. Тяжесть уравновесилась, но быстро идти я не мог. Словно космонавт я медленно двинулся вперёд.

Следуя ориентирам на карте, не примечательным на первый взгляд, я продвигался уверенно. Пару-тройку часов мне пришлось отгонять навязчивые мысли и сосредотачиваться на шуме ветра.

Наконец зайдя в нужный дворовой участок, глазами начал искать крышу. Двухскатная. Может подвал? Дом на полметра утопал вниз, судя по цокольным окошкам и я направился вниз. Массивная железная дверь с маленьким глазком. Стучу фалангами пальцев – минуту спустя ничего не происходит. Настойчиво тарабаню кулаком дверь, может всё-таки крыша?

Нет, шорохи за дверью. Что-то щёлкает и проход свободен. Захожу внутрь.

Посреди заставленного помещения стоит белобородый мужчина, около пенсионного возраста. Комната бывшая ранее техническим этажом тянулась вдоль всего дома, наполненная лабиринтообразными стенами, колонами, кучей слесарных столов, верстаков и подземных труб. Несочетаемая вместе радиоэлектроника валялась рядом с пробирками, перегонными аппаратами и кучей пластиковых труб. Огромный паровой котёл, куча дров и маленькая печка довершали картину странного подвального жилья.

– Пришли-таки? А где твой напарник, небось гадёныш, эксплуатирует тебя? – задорно затараторил дед. Я решил, что смысла врать нету, лишь умолчу что товарищ-суицидник и без моей помощи отправился бы в могилу. Снял сумки и поставил перед собой.

– Помер он. Спрыгнул с крыши из-за вот этой штуки. – и достал, не переворачивая песчаные часы.

Дедок несколько секунд думал, глянул на меня несколько раз и защипал бороду. Задумчивое выражение вкупе с испугом. Зенки его ещё раз прошили часы, а затем помятого меня.

– Понял. Принял. Обработал. Присаживайся, рассказывай, что случилось.

Дед закрыл дверь на щеколду, и поставил на газ кофе. Я взглянул на часы и бросил:

– Только их не трогайте.

Следующий час я дословно пересказывал случившееся. Описал как понял работу часов и что мы видели. Ученый Астафьев, как он себя обозвал, работал на пару со старой бабулькой лаборантом, которая сейчас отсутствовала на выходных, между месячной сменой. Дождь и вправду был, однако происшествие в небе никто не видел и не слышал. Как и жуткие агонизирующие крики по радио.

Что могло означать, лишь то, что часы выборочно влияют на ближайших людей. Это был новый “артефакт”, как обозвал он их. Среди мелкой кучи других, раскиданных на изучение по полевым станциям. Действие этого было невообразимее всего. Он уверил, что уведомит начальство о случившемся. Тем не менее мне придётся написать массивный и точный отчёт для изучения.

Отправив меня с напутствием, он уверил, что Егора заберут и похоронят по-человечески. Его самого он видел нечасто, да и родственников у него не было. Брэнвин то ли был сиротой, то ли забил на родственников и поэтому продолжал работать и мало спать, на износ своей бедной психике. Этот поход в его графике был предпоследним перед принудительным отпуском. В соседнем дворе дедок пообещал, что я увижу приметную кабинку, там и будет кротовая нора до Хаба.

Меня же не удивило, что это было кабинка для переодевания с пляжа, прикопанная в средней руке песочнице. Не сразу найдя нужный вход, я наконец узрел плоский проход в бело-жёлтую комнату. Мурашки по коже напомнили мне вчерашний день. Я вымотался и точно был не готов, к любой работе, кроме обслуживания себя.

Я вышел в тамбур в и попытался найти хоть кого-нибудь или лифт. Первый же найденный в кабинках сантехник отвёл меня на огромный склад. Начальник склада громко охая, увидев меня одного, забрал сумки и позвонил начальству. Пришёл молодой мужчина в рубашке и увёл меня в лифт.

На девятом этаже дал расписать и объяснить ситуацию в комнате, похожей на допросную. Прибор из головы покойного у меня изъяли, как вещественное доказательство и направили в больницу с трёхдневным выходным и деньгами, за доставку и обнаружение “кошмарной” аномалии.

По-хорошему – деньги были последним что меня интересовало сейчас. Но в конце концов их я взял, ради этого все люди и работают.

В гостинице-больнице меня: кормили четыре раза в день, заставляли проходить обследования и давали отдохнуть несколько часов среди других “постояльцев”. Никто из двух человек, оставшихся со мной и словом не обмолвился почему сюда попал. Они просто отвлекались понурыми взглядами от реальности, обсуждали смежные темы и культурно распивали со мной, пронесённую бутылку ликёра. Хорошие мужики, хоть и побитые жизнью, подумал я и на следующий день меня отпустили домой, выдав бейджик и уточнив на проходной, когда мне нужно будет прийти.

Мне стало значительно лучше. Тоска и надломленность пропали. Хотелось наслаждаться красивыми парками и приготовить вкусный салат. По дороге домой я посетил “Туман”. Мне удалось уточнить как зовут ту прелестную девушку. Я получил странный ответ, что в переводе с английского её имя звучит как: “Маленькая горничная в большом мире5”. Она увлекалась музыкой и даже записывала первые пробники на кассеты. Мы разговорились, и я пообещал купить парочку из них, когда приобрету плеер.

Закупился на маленьком базаре и постарался выкинуть любые мысли. Через пару дней мне необходимо было выполнить работу на втором уровне, прежде чем я пойму: стоит ли вообще игра свеч?

Очередные ассоциации нырнули в голову.

Как же человек всё-таки хрупок. Ограничен временем и возможностями. Сдавлен давлением социума. Может моя главная жизненная цель – доказать обратное? Показать невероятную адаптивность – стать лучшим из лучших, в выживании. Задействуя голову и тело.

Возможно. А может я просто сбегу и проживу счастливую жизнь в горах, наслаждаясь каждым мгновением многогранной призмы жизни. Коря себя за грехи, пока тело не развалится на части.

Жить коротко в свете огней или угаснуть в тени будущего?

Что-ж, кто знает. Кто знает.

Сноски.

1 – Братья Стругацкие. Знаменитые советские писатели; научные и социальные фантасты.

2 – Оммаж, ссылается на рассказ “Счастливое Насилие” Д. Блохина

3 – Оммаж на строчку в тексте “Молодёжный Рупор” группы “Ночные кошмары”.

4 – Оммаж на конкретную песнь: “Идите к чёрту” исполнителя: Melon Soul

5 – Забавный оммаж на исполнителя “Chikoi The Maid” и альбом “Small maid in the big world”.

Примечания от автора, после концовки:

Дорогой читатель, помимо вышеперечисленных заимствований (оммажей) работа над рассказом была для меня уникальным Первым опытом. В нём сошлись: часть моих мыслей, проба пера в сценарную и миро-строительную работу и конечно же желание вас развлечь. К сожалению, время всегда ограничено. Мир, который я продумывал досконально, возможно вернётся в каком-то виде чуть позже. Ведь он является лишь маленьким куском пазла, к куда-более крупному и многогранному, но пока незаконченному проекту.

Возможно позже я уберу очевидные заимствования. Пока что они присутствуют исключительно к контексту или ради шутки.

Естественно, в работе не было и грамма труда нейросетей, ИИ и пр. Только моё представление, словарь синонимов и упорный печатно-клавиатурный труд. Также как и в обложке. Вручную сделал раскадровку, 3д-визуализацию и доработал фоторедактором.

Спасибо, за прочтение!