С.И. Н. Е. В. А. 12 серия
Процедура, по словам инспектора третьего ранга Бориснёва, официально называлась – формирование слепка Силы. Что-то вроде снятия отпечатков пальцев, а заодно – забора материалов для ДНК-теста, как он туманно пояснил.
И в этом случае не обошлось без чертовщины: Волковой предложили посмотреться в огромное зеркало, поставленное на попа.
Вертикально, имеется в виду.
Анна, будучи ещё под впечатлением от паучка, посмотрелась – но с некоторой опаской. Зря боялась: чёрная матовая поверхность не отражала ничего, кроме её неясного силуэта. Больше всего эта странная штуковина напоминала перевернутый телевизор – от неё даже провода какие-то уходили в стену.
Галочка, оператор зеркала, выглядела мрачнее Уенсдей Аддамс на школьном балу. Вся такая по форме одетая, приглаженная, с недовольно поджатыми губками… Может, работы у человека много – а может в личной жизни какой-то непорядок…
-Мысли свои, пожалуйста, не надо транслировать на всё здание.
-Извините, - смутилась Волкова. – Но я не понимаю, что…
-Попробуйте воспроизвести в памяти тот момент, когда причинили телесные повреждения своему начальнику. Только в зеркало при этом не забываем смотреть.
Анна попробовала – честно, стараясь изо всех сил. Но мозг, пытаясь справиться с осмыслением произошедшего, давно направил воспоминания о том дне в область бессознательного – с глаз долой. И ничего не вышло. О чём она и сообщила Галочке.
Та глубоко вздохнула, поправила на голове синюю форменную пилоточку и процедила через губу:
-Напрягитесь, девушка - будьте так любезны. У меня обед скоро.
-Я попробую.
На втором заходе Волкова решила реанимировать те обрывки воспоминаний, которые всплыли в голове, пока сидела в «клетке». Про ощущение тяжести в пустом кулаке, про кровь на белоснежном воротнике и про опьяняющее чувство вседозволенности.
На матовой поверхности зеркала беззвучно забегали совершенно не опознаваемые силуэты – трёхрукие, четырёхногие, с вытянутыми как у жирафов, шеями. Словно не сознание Анны формировало этих чудовищ, а какая-то бешеная, сорвавшаяся с цепи нейросеть. Потом неохотно заскрипел древний, ещё матричный принтер.
-Халтура, - вынесла вердикт Галочка, едва взглянув на распечатку. – Эти результаты только в туалете на гвоздик повесить… А это – точно она, Бориснёв?
-Точно, - буркнул опер, не отрывая глаз от какого-то журнальчика. – Материалов за глаза хватает. Давайте, дорогие дамы, ещё раз попробуем…
-Внимательно посмотрите на своё отражение в зеркале, - с раздражением повторила Галочка. – И произведите любое движение Силой.
Наученная горьким опытом, Волкова старалась больше не думать о сотрудниках СИНЕВА неприятных вещей. Но мысли – как вода в решете, ни за что не удержишь их в голове. Тем более, что была эта Галочка полной противоположностью нездорово-жизнерадостной Катюше: костистая, черноволосая и крайне высокомерная….
-Но у меня не получается. Я не умею. Может, браслет ваш ещё мешается. И…
-Всё ты умеешь, красавица, - прервал девушку Володя, неохотно отложив журнал на стол. – Вон как «Ку пятую» в клочья разнесла – словно танк немецкий. И браслет тут не при чём – элементарные проявления Силы он не блокирует. Огонёчек маленький на пальчике позволит зажечь, проверено.
-С «Ауди» случайно вышло. Я просто хотела попробовать…
- Давай, Анна Викторовна, соберись. А то до утра сидеть будем.
-До утра она пусть в «клетке» посидит! – возмущённо закатила глаза Галочка. – Может, насидит там вдохновение! У меня обед через пятнадцать минут!
-Слушайте, - не выдержала Волкова. – Я не против сотрудничать – и обещала, что больше истерить не буду! Но я вам не обезьянка цирковая… Поди туда - не знаю куда, сделай то – не знаю, что… Объясните нормально – чего от меня хотите?
Бориснёв откашлялся в кулак и вразвалочку подошёл ближе. Пахло от него чем-то острым и кислым, вроде уксуса. Мягкая ладонь опустилась на плечо девушки. Вроде бы и не было никакой угрозы в этом движении, но Волкова всё равно вздрогнула.
-Ты – стихийная. У стихийных всё на эмоциях завязано. А у тебя какая самая любимая из эмоций, красавица?
-Злость, - прошептала девушка, глядя в тёмную поверхность зеркала.
-Ну, вот и вспомни момент, когда сильнее всего злилась…
-Так их тысячи, наверное…
-А ты вспомни тот момент, когда обиднее всего было, - посоветовал рябой опер. – Я же понимаю: твой гнев – он не от злобы душевной. Он - от несправедливости.
И Волкова вдруг вспомнила – против своей воли.
Дело было почти шесть лет назад – в те незапамятные светлые времена, когда ещё работала наивной простодушной дознавашкой. И всё ещё отвечала на мамины звонки – через раз, через силу, но отвечала.
-Звонил дядя Илья, - сообщила мама в то замечательное утро. – У него заканчивается обучение в Академии Управления МВД, и мы приглашены отметить это событие в ресторане. Ничего такого, обычный банкет. Я плохо себя чувствую, а вот тебе надо бы съездить в Москву. И по-родственному это будет правильно, и для карьеры полезно.
-Как ты себе это представляешь? – искренне поразилась Анна. – Предлагаешь всё бросить и улететь из Кёнига в Москву на три дня? А кто за меня работу мою делать будет? И потом – зачем мне это нужно? Дядя Илья ради меня пальцем о палец не ударил. Когда его просили помочь мне следователем устроиться – он что сказал?
-Сказал – надо пока на земле поработать, опыта набраться. Правильно сказал.
-Ну, конечно, мама, тебе-то лучше знать… У меня весь курс куда-то устроился! Кто в полицию, кто даже в СК! А кто – даже в прокуратуру! Весь курс – кроме меня! Что-то я не помню, чтобы дядя Илья сам хоть день на земле отработал! Не поеду я никуда!
-Потому, что ты – жестокая и своенравная! Никогда не делаешь так, как говорят!
Следом пошла долгая и изматывающая борьба нанайских мальчиков – шантаж, манипуляции, угрозы, давление на жалость. Словом – всё, как обычно. И, как обычно, Волкова сдалась: молодая ещё была, силы терпеть это всё быстро заканчивались.
Ну, и какие-то предубеждения насчёт семейных ценностей ещё плавали в голове мутной плёнкой плесени. Рассеялась эта плесень потом быстро – в один момент.
Самолёт из Калининграда в Москву опоздал на четыре часа. И ещё часа полтора его пылесосили и приводили в порядок после рейса. Как человек обязательный, Анна нервничала, конечно. При всех сложных отношениях с родственниками вот так опаздывать – это последнее дело. Тем более, когда не сама навязалась – а пригласили.
В конце концов, время вышло, нервы окончательно сдали, но самолёт не сдвинулся от трапа ни на миллиметр. А ещё предстоял полёт в два с половиной часа – спасибо добрым друзьям прибалтам, закрывшим небо над своими республиками. И от аэропорта минимум часа полтора добираться – даже, если на такси…
Очень не хотелось звонить дяде с такими новостями – но выбора не оставалось. Морщась, словно от зубной боли, Анна набрала его номер, но в ответ раздались только длинные гудки. Негромко выматерившись, Волкова набрала его жену, тётю Марину.
-Алло? – несколько удивлённо отозвались в трубке.
-Здравствуйте, тётя Марина! Это Аня Волкова! Илья Леонидович не доступен, поэтому передайте от меня самые искренние поздравления! Я очень скоро буду!
-Ты сама-то где? Я тебя уже третий час жду!
-Да в Кёниге застряла, тётя Марина! Самолёт на четыре часа опоздал, а тут никто даже не чешется! Больше никогда в жизни не буду летать этим перевозчиком! Извините меня – сегодня такой важный день… Но я этого не планировала, поверьте. Можно – я уже не домой к вам, а прямо в ресторан приеду? Уже не успеваю никак…
-Анечка, здесь какая-то ошибка, - очень спокойно ответила тётя Марина. – Тебя никто не планировал приглашать в ресторан.
-Я сейчас не поняла, - глупо улыбаясь, сказала Волкова.
-Илья Леонидович договорился с Лидочкой, что ты посидишь со Львом, пока мы будем отмечать наше событие в ресторане. Езжай к нам домой – я договорюсь с соседкой насчёт ключей. Собаку следовало выгулять, пока я собираюсь. Это сделала я, и мне пришлось потратить лишних полчаса. С твоей стороны это – безответственность…
Ручка выскользнула из мокрых пальцев, и чемодан с мягким шлепком ударился о пол. Подскочил на колёсиках и бессильно завалился на бок.
-Подождите, тётя Марина, я опять не поняла…
-Вообще неудивительно, - сухо прокомментировала тётя.
Анна изо всех сил зажмурила глаза, но дядина жена всё равно стояла перед ними, как живая. Со своей извечной брезгливой полуулыбкой, негнущейся спиной и башней из светлых волос в стиле времён Людовика XIV.
-То есть вы меня дёрнули через пол-страны, чтобы я с вашей собакой посидела?
-Мне не нравится твой тон, Анечка. Не забывайся, пожалуйста.
-У вас, наверное, денег на прислугу нет? Илья Леонидович всё на подарки потратил, пока в Академии Управления учился? Так давайте – я вам вышлю. Сразу бы сказали…
Тётя Марина, как представитель элитарного слоя общества, до пререканий с быдлом опускаться не сподобилась. Просто царственно прервала звонок.
Волкова долго стояла посреди зала ожидания, сжимая в руке телефон. Проходившие мимо шарахались в сторону, увидев её лицо. Немного придя в себя, она принялась удалять номера из списка контактов. Пальцы дрожали от злости, из-за этого через раз в расстрельный список попадали и невинные люди. Но девушке было уже всё равно.
Спустя почти шесть лет повзрослевшая Волкова молча смотрела на саму себя, в ступоре застывшую с телефоном в руках посреди аэропорта. Тёмное зеркало ожило и теперь передавало всю палитру красок, эмоций и чувств, бушевавших в Храброво в тот день. Лучше самой дорогой плазмы – даже слышно, как корпус телефона в кулаке трещит.
Или это тот старый принтер так тарахтит – вяло подумала Анна, выходя из транса.
-Ого! – поражённо подняла бровь Галочка, рассмотрев распечатки как следует. И как-то по-новому взглянула на Волкову. – Потенциал зашкаливает… Если б на ней не было браслета…Ты как же не убила того подполковника, девочка?
-Я не хотела его убивать, - прошептала Анна, глядя как в чернеющем зеркале тают очертания её, двадцатидвухлетней. – Я просто хотела, чтобы он боялся меня…
-Повезло тебе, - непонятно хмыкнул Бориснёв, пристально разглядывая результаты анализа. – Другой был бы разговор… Ну, в общем, картина маслом…
-Вот здесь пик, и вот этот ещё, - ткнула пальцем Галочка, и рябой опер задумчиво кивнул, соглашаясь. – В общем, ей или нейролептики всю жизнь колоть, или браслет носить. Давно таких одичалых не встречала…
Анна в этот непонятный разговор особо не вслушивалась. Во-первых, на смену удушающей злости пришло опустошение, как всегда и происходило раньше. Во-вторых – нейролептики так нейролептики. Может, давно уже пора. В-третьих – ну змейка, и змейка. Ходят же люди с аксессуарами от УФСИН – те ещё более безвкусны.
-Аманда Генриховна разберётся.
Задумчиво почесав свои жиденькие волосёнки, Бориснёв нагнулся над столом и что-то размашисто написал красной ручкой прямо поперёк распечатки. Затем аккуратно сложил бумаги и протянул опешившей Волковой.
-Девятый кабинет. Следователь Гурьев Дмитрий Алексеевич. Отдашь ему результаты, он их в дело подошьёт. Потом допрос у тебя будет. Ну, чего стоишь, глазами хлопаешь? Ты ж бывший следак – неужели девятый кабинет не найдёшь?
-В смысле? – округлила глаза Анна. -Меня конвоировать никто не будет, что ли?
-А зачем? – Бориснёв округлил глаза в ответ.
-Ну… Вдруг… Я…
-Что?
-Сбегу? - нерешительно предположила Анна.
-Я сейчас с ума от неё сойду, - удручённо покачала головой Галочка. – Ну, где вы их беретё, Володя, таких сопливых? Юрий Иванович тут такое про неё нарасписывал… Якобы чуть не новый Вальтер нарисовался на нашей земле! А она – ребёнок ребёнком…
-То, что говорит Юрий Иванович, надо как минимум на два делить, - кашлянул в кулак Бориснёв. - А то и на три. Красавица, ты здесь ещё, что ли? Дверь вон ту открываешь, до конца коридора – и направо. Ау, ты слышишь меня вообще?
Рябой опер пощёлкал пальцами у носа Волковой. Немного грубовато получилось, конечно – но помогло прийти в себя.
-Ага. До свидания.
Закрыв за собой, девушка немного постояла, привалившись спиной к стене - переводила дух. Потом слегка приоткрыла сложенные результаты и одним глазом заглянула внутрь. Какие-то бледные графики, плохо пропечатанные на некачественной бумаге. Очень напоминающие линии ЭКГ. Интересно. Но ничего не понятно.
На двери в кабинет Галочки красовалась жёлто-зелёная бронзовая тройка. Вся в завитушках, с виду – натуральный антиквариат. Выходит, у словоохотливой Катюши – второй кабинет. Значит, надо идти, как и сказал опер Володя – дальше туда, в темноту, удаляясь от дежурки. И в самом деле - вроде бы ничего сложного.
Прижимая к груди распечатки, Волкова задумчиво побрела по коридору, с интересом разглядывая обстановку. Между четвёртым и пятым кабинетом на бледно-зелёной стене висел пожелтевший и скорчившийся от времени плакат. Даже не плакат – а стенгазета, нарисованная от руки на большом листе ватмана. Сколько же ей лет?
Анна подошла ближе и, напрягая глаза, попыталась прочесть выцветший текст. Но удалось установить только, что он весь, целиком был написан на латыни. Чего только не увидишь в этом странном ведомстве…
В качестве заголовка красовались изящные готические буквы - когда-то, скорее, всего, красные. Выписанные с любовью и старанием красивым пером с названием – плакатное. Будучи зумером, Анна о факте существования подобных перьев была всё-таки осведомлена. Надпись подвыцвела – но всё равно ещё выглядела красиво:
Officium Sanctum Inquisitionis Pravitatis Haereticae
Но, так как латыни Анна не знала, ей оставалось только поглазеть на вылинявшие рисунки с изображением рыцарей и монахов в странных головных уборах. Да, это были именно рисунки - от руки, разноцветными чернилами, с проставленными внизу датами.
Шестнадцатый век… Пятнадцатый… О, а вот этот носатый вообще – из тринадцатого века пожаловал… Жалко, конечно, что фотографий в газету не вклеили – но, кажется, в тринадцатом веке фотоаппаратов Тевтонский орден ещё не производил. Интересно – чем же все эти заслуженные люди прославились?
И всё-таки странный материал – слишком плотный даже для ватмана…
Волкова аккуратно дотронулась до краешка стенгазеты, завернувшегося от времени в жёлтую спиральку. И сдавленно охнула, когда он рассыпался в пыль – прямо в пальцах. Судорожно вытерев их прямо о китель, девушка затравленно огляделась – не заметил ли кто? Вроде бы нет. Ну, значит, тогда, оно само… Или так и было изначально…
Следующая доска почёта висела на стене между шестым и седьмым кабинетом. Уже издалека становилось ясно, что изготовил её сумрачный германский гений – с его склонностью к гигантизму и вниманием к мелочам.
Основу сделали из толстых деревянных панелей, которые со временем потемнели и растрескались. Но, даже в подобном виде массивная конструкция впечатляла: метра четыре в длину и не меньше полутора в высоту. Непонятно – как и на чём держалась на стене подобная тяжесть. Без магии тут явно не обошлось.
На стенде в аккуратных деревянных рамочках висели фотографии. Сверху красовались огромные буквы «BLAU», вырезанные из какого-то иссиня-чёрного дерева. Это же вроде по-немецки будет «синий»? Совпадение, может – а может, это самое «BLAU» имеет какое-то отношение к «СИНЕВЕ»?
С первой фотографии (а, точнее – литографии) на Волкову строго глядел лобастый мужичок средних лет - в кудрявом парике и с острым носом. Кто это такой – ясно было и без подсказок. В современном Калининграде, даже, если просто вышел за хлебом, этот портрет попадётся тебе на пути, как минимум, дважды.
Но, какое отношение имел философ Кант к загадочному «BLAU», выяснить не удалось: под литографией монолитной тевтонской свиньёй сгрудились паучки немецких букв. А из немецкого Волкова знала только – «их либе дих», «хенде хох» и «ду хаст».
Следующего человека Анна тоже узнала сразу – по неизменным бакенбардам и осатанелому от мирских забот взгляду. Гофман сидел вполоборота к зрителю, с пером в поднятой руке – а на столе, рядом с подсвечником, дремал огромный котяра. Должно быть, тот самый Мурр, чьи житейские воззрения как-то довелось пролистывать.
Потом пошли незнакомцы, судя по внешнему виду, более близкие по времени.
Маленький лысенький человечек Давид Гильберт – математик, кажется. Это слово и так понятно, без «Яндекс» - переводчика…
Евген Сандов, или Сандоу – чёрт её разберёт, эту немецкую транскрипцию. Здоровый дядька, в отличной физической форме. Атлет, что ли, какой-то?
Герман Брахерт… Мужчина средних лет с усталым прищуром. Скульптор…
А потом Волкова увидела их – и стало как-то вообще не до «BLAU».
Двустворчатые двери в восьмой кабинет были поистине гигантскими. Сквозь их распахнутые створки мог, наверное, проехать небольшой паровоз. Верхняя часть дверного проёма уходила под высокий потолок и терялась в коридорной полутьме.
Но, что потрясало более всего – эти двери были сделаны из толстых листов чёрного металла. Кованного, украшенного замысловатыми барельефами с рыжими пятнышками ржавчины на фигурах. Ворота в какой-нибудь древний готический собор – вот, что первым приходило в голову при виде этого мрачного великолепия.
Подкравшись на цыпочках, Волкова осторожно дотронулась до железной головы охотника, вот уже сколько лет трубящего в свой кованный рог. Потом скосила глаза вверх, на пластиковую табличку, оформленную в традициях позднего Советского Союза. Её аляповатый стиль разительно отличался от сурового средневекового брутализма.
«Министерство ЧиВ СССР. Нач. Управления С.И.Н.Е.В.А. по Калининградской обл. РСФСР. Инспектор Первого Ранга Бриш А. Г. Приём по личным вопросам – каждый нечётный понедельник, с 23 до 00 часов».
«Бриш А. Г.» - повторила одними губами Волкова. И моментально в голове всплыли слова усталого, побитого жизнью, опера Володи Бориснёва, махнувшего на неё рукой:
«Аманда Генриховна разберётся…».
