Музыкальный грабёж
Ганс потирал руки. Итак, приступим. Он усаживался за пианино, только вчера настроенное, и не кем-нибудь, а самим господином Липпе, лучшим мастером в Пруссии! Тетрадь приятно зашуршала, пальцы предвкушали прикосновение к гладкой белизне клавиш, а душа — к сладостным звукам.
Первым с ним случился зрительный шок, ибо его карие глаза уставились на пустые строки в потрёпанной нотной книжечке. Ганс не таращился так даже на огромного пуделя, который десять лет назад нечаянно заскочил к нему в спальню, как теперь он всем своим неверящим нутром таращился на одинокие, без графических символов линии на пожелтевшей бумаге. В отчаянии его изящные кисти упали на клавиши.
И тут его настиг ещё больший шок, слуховой. Его идеальный инструмент работы Бехштейна безмолвствовал. Ганс ужаснулся: не приключилось ли с ним самое страшное для любого композитора — не оглох ли он? Он топнул ногой, и разнёсся глухой стук. Чувство слуха на месте. Он перебирал безжизненными чёрно-белыми деревяшками, из которых ещё вчера извлекал великолепную музыку, — ничего. И тут его осенило...
У него украли ноты!
Трудно сказать, сколько минут он просидел без движения в свете равнодушных солнечных лучей, переваривая великую трагедию.
«Ой!» — вдруг услышал Ганс откуда-то слева, от арочного окна. И сразу же за междометием — тончайший мелодичный звук, повторившийся четыре раза с угасанием. Нота фа! Совершенный слух музыканта безошибочно определил её. А потом (да быть такого не может!) он увидел полупрозрачный шарик, катившийся по дощатому полу. Шарик светился изнутри нежным белёсым светом. Ганс наклонился, чтобы поднять его, но кто-то оказался шустрее. Нечто маленькое в сиреневом выскочило из-за гардины и ловко подцепило кругляш обеими руками. А потом, болтая ногами, стремительно взлетело на подоконник. Тут, при услужливом свете солнца, молодой человек рассмотрел незваного пришельца. Точнее, пришелицу.
Это была маленькая фея ростом дюймов шесть, не больше. Она, сама грация в амарантовом платьице и розовых сапожках, беспрестанно махала туманными крыльями за спиной. За крыльями шевелилась дымка, оставляя множество тающих шлейфов. Ценящий прекрасное Ганс невольно залюбовался этим зрелищем, поэтому не сразу заметил на белокурой головке феи чёрную треуголку с изображением черепа и костей, а на её левом глазу — того же цвета повязку. Правой рукой пиратка потрясала начищенной гнутой саблей, левой — прижимала нотку фа к груди. Насколько остра сабля, Ганс не желал выяснять. Тем не менее он решительно потребовал:
— Верни мои ноты!
— Отними! — пискнула незваная гостья и захохотала. Затем обернулась в угол комнаты и прокричала: — Девочки, улетаем!
Широко раскрытыми глазами музыкант наблюдал, как вереница из шести таких же созданий летела к окну вслед за предводительницей. Каждая несла по сабле и светящейся сфере!
— Как бы не так! — разозлился Ганс на всю вереницу и, не убоявшись остриёв блестящего металла, попытался схватить сразу нескольких пришелиц. Но увы — они, словно ртуть, просачивались меж пальцев. И тогда Ганс сосредоточился не на призрачных фигурках, а на хрустальных шариках. Ему удалось выхватить один. Вполне осязаемый, твёрдый и хрупкий на вид. Бережно он зажал нотку в ладони, стараясь не раздавить. Разгневанная фея, оставшаяся без добычи, ринулась к человеку. Но её грозной, хоть и крошечной сабле не повезло ранить вёрткого господина. Ганс приподнял крышку пианино и аккуратно опустил драгоценность на молоточки.
— Соль! — звонко пропела спасённая, и Ганс не сомневался, что она займёт правильное место в ряду. В подтверждение его уверенности в разных частях нотного стана проявились чёрные кружочки с хвостиками.
Воспользовавшись замешательством пираток, пианист живо отобрал у них почти все ноты, уронив, правда, несколько на ковёр. Феи хором завизжали.
— Прекратите какофонию! — возопил Ганс, будучи не в силах прикрыть уши, ибо руки его были заняты странными круглыми вещицами.
В спешке пособирав ноты с пола и погрузив всё в пианино, он заткнул уши указательными пальцами и взял передышку. Через минуту-другую он уловил, что визг сменился насмешливым хихиканьем предводительницы.
— А считать ты умеешь? — издевательски вопрошала она, демонстрируя под самым потолком отливавшую серебром сферу. — Без си у тебя не будет гаммы, и ты ничего не создашь. Команда, за мной! Мы улетаем с трофеем!
Главная пиратка крутанулась вокруг своей оси и понеслась к окну под обречённым взглядом несчастного музыканта. Дымчатый шлейф от туманных крыльев покорно последовал за ней.
«О, горе мне!» — в безысходности думал Ганс и чуть не рвал на себе волосы. Дотянутся до грабительницы не получалось, а без одной ноты всё, что он сочинил, теряло смысл.
Вдруг — пам, пам-м, пам-м-м!.. Нечто с огромной высоты сорвалось на открытые клавиши, покатилось и остановилось. «Си!» — обрадовался пианист и сгрёб шарик в кулак, на долю секунды опередив метнувшуюся к нему фею.
— Ай! — в тот же миг выкрикнул музыкант. На его запястье проступила кровь — это пиратка нанесла удар своей жгучей саблей. Чародейки снова заверещали, но Ганс был так счастлив, отвоевав всю октаву, что визг и рана представлялись ему теперь лишь досадной помехой. Не переставая испускать истошных трелей, караван из семи зловещих треуголок исчез за прозрачным стеклом.
Ганс догадался, что си собственными усилиями вырвалась из цепких объятий феи. Ох, как же она рисковала быть разбитой вдребезги, бедняжка. А сам он тогда остался бы без музыки. Ганс аж зажмурился от такой кошмарной альтернативы.
Композитор пробежался по клавиатуре виртуозными пальцами — божественное звучание, каждый тон чист и на своём месте! Он поправил книжечку на подставке и заиграл любимый пассаж.
