Ключ с головой лисицы. История первая. Бремя

Ветер стих. Солнце зашло совсем недавно. Небо только начало наливаться глубокой синевой. Я сидел на холме, наблюдая, как постепенно темнеет. Обнял плечи руками. Грубый свитер из овечьей шерсти кололся и совсем не согревал шею. Воздух после недавнего дождя был влажным и холодным.

Вихмь не стал дожидаться, пока его брат умцвель отдаст ему власть над небом и над землёй. Собрал грозовые тучи, задул холодным ветром, выстегнул морские волны своими хлыстами, заставляя беспокоиться и подниматься выше обычного. Загремел небосводом. Окрасил листья на деревьях тёмно-красным и фиолетовым.

Вихмь в этом году выдался неспокойным.

На Севере верили, что нетерпеливый брат первого месяца осени, берёт свои краски из крови тех, чьи корабли разбили штормовые ветры. От того, они и получаются такими холодными. Синими и мертвенно красными, замёрзшими от ледников.

Вихмь этой осенью выдался совсем неспокойным.

Иногда мимо Осиновок проходили путники и торговые караваны. Они во всех деталях рассказывали, как корабельные мачты, доски корпуса и остатки снастей дрейфовали у берегов. Некоторым капитанам не хватило мастерства, некоторым не получилось сговориться с Гестиром, а от некоторых отвернулся Джардиш.

Вихмь взял плату кораблями, золотом, тончайшими тканями, драгоценными камнями. И жизнями. В этом году вихмь забрал слишком много жизней, волнами и скалами.

В этом году вихмь выдался совсем неспокойным.

– Знаешь, мне тебя жаль, ходящий. – Ламия стояла позади. Она пришла на холм вместе со мной.

Я лишь взглянул на неё усталым взглядом. Не все жизни были отняты вихмем. Природа, люди, демоны, время и чудовища забирали их по-разному. Иногда ради забавы, иногда ради того, чтобы выжить. Или чтобы смогли выжить другие...

– Мне без разницы.

– Брось. Оставь это Линнэрту. Ему я хотя бы смогу поверить. – Ясна растягивала слова и будто специально пыталась вывести меня из равновесия.

Она, в отличие от меня, давно оправилась от того, что произошло. Но уходить не спешила. Насмехалась, рассуждала о природе добра и зла. Но лезла исключительно ко мне. Хельрану ей, видимо, было жаль. Некроманта она старалась лишний раз не беспокоить. Опасалась. Считала его достаточно холодным для того, чтобы в один момент он, наплевав на свою ученицу и на меня, превратил её в прах. Если она, вдруг, перегнёт палку.

Так что для бесед, которые мне сдались точно так же, как золото, утопающему посреди океана, она выбрала меня.

– Ты не уходишь.

– А зачем? – Она стояла позади, но я знал, что она улыбается. Своей виноватой, просящей прощения, насмешливой улыбкой. Иногда она казалась мне безумной. Иногда потерянной.

Я про улыбку.

– Что вы обсуждаете с Линнэртом?

Изредка они всё же говорили. Подолгу сидели друг напротив друга. Улыбка пропадала с её лица.

– Увы, ты слишком мал для такого.

Она опять насмехалась. Я, больше не обращая на ламию внимания, коснулся тени. Провёл силу через метку Алантры.

В Осиновках было тихо. Спокойно. Я закрыл глаза, вслушиваясь в шёпот.

– Ты убил всех. – Снова раздался голос ламии. Только теперь она решила сесть рядом.

– Откуда тебе знать?

– Ниоткуда, – ответила Ясна. – Ты убил семерых. Они чувствуют, что здесь небезопасно. Будут обходить стороной.

– Чувствуют? Они ничего не чувствуют, Ясна. Могут только убивать.

Ламия рассмеялась.

– Смерть разлита в воздухе. Я чувствую. А значит они тоже.

Я сильнее погрузился в плетение, до боли выворачивая руку. Смерть, о которой говорила она, была совсем другой. Не той, перед которой преклонялся Линнэрт. Не той, которая неизбежно приходила за всеми. Ясна ощущала опасность. Первобытный страх. Настолько чужеродный мне и далёкий, что я даже слова такого не знал, чтобы его описать. И в какой-то мере – смерть – было очень подходящим определением.

Я ничего не говорил, прощупывая землю вокруг деревни. С каждой секундой темнело всё больше.

– Ты очень интересный ходящий.

– А ты многих встречала? – резко спросил я, отпуская тени. Изнанка пила силу. Сразу же стало темно.

Хельрана сейчас находилась в этой небольшой деревеньке внизу. Приглядывала за мальчишкой. Ари.

Приглядывала за мальчишкой, которого я лишил матери. Бросил на растерзание умирающей ламии. Спас три жизни в обмен на одну. Остановил семерых вампиров, которые проникли в Илирию из Ровалии. Они успели убить многих на своём пути. И смерти ещё большего количества людей я не допустил.

Но эта одна жизнь, которую я предал...

– Приходилось. – Загадочно протянула ламия.

Я не стал спрашивать, что с ними случилось. Ответ был слишком очевиден. Когда ходящий по теням встречает вампира, обычно дальше идёт только один из них. Второй остаётся лежать в земле.

Ламия сейчас сидела рядом со мной.

Раньше я бы никогда не стал с ней разговаривать. Раньше я бы попытался напасть на неё. Убить, чтобы она никому больше не могла причинить зла. Раньше я бы никогда не привёл невинного человека на заклание. Раньше я бы попытался найти выход. Выбрать что-то другое.

А сейчас...

– Немного света, немного тьмы. Смешай. Немного Калатрис, чуть-чуть Сиаранта. Послушай. Думай о себе, помогай другим. Выбирай. – Она растягивала слова, на меня не смотрела. Но я знал для кого она говорит. Порой мне казалось, что она безумна. Порой хотелось придушить. И только обещание над оком Сиаранта останавливало меня. Её речи можно было назвать бессвязными. Пока я не начинал вслушиваться и задумываться.

– Я уже выбрал, Ясна.

– Ты рад? Опечален? Твой выбор тяготит тебя? – Она на секунду прильнула к моему плечу, прижалась, обвила руками. И прежде, чем я оттолкнул её, вернулась на своё место. Её это забавляло. Ходящий, который ничего не может ей сделать.

– Как ты выжила?

Она лишь улыбнулась. Снова начала смотреть в пустоту перед собой. Она никогда не отвечала мне на этот вопрос. Я спрашивал о том, как она прожила все эти годы. Как не попалась. Ей было несколько тысяч лет. И бремя прошедших дней тяготило её. Наверное, от того я и замечал проскальзывающее в ней безумие.

– Им нужны аломиты. – Она вдруг заговорила серьёзно.

Я с удивлением изогнул бровь.

– Вампир говорит об аломитах?

– Не называй меня так! – ощерилась Ясна.

Я с грустной улыбкой примирительно поднял руки. Я специально иногда называл её вампиром. Отыгрывался за все её выходки.

– Как скажешь.

– Ты ей, уже говорил об этом, да, тенеплёт? – Она была необычайно проницательной, эта ламия.

– Говорил, – согласился я.

И мы надолго замолчали, думая о своём.

– Идёт твоя беловолосая. – Ясна оторвалась от созерцания темноты, повернулась ко мне. Её золотистые глаза светились. Жёлтое и оттенки зелёного. Ночью она видела куда лучше меня.

– Ты боишься. – Я пока не улавливал белые волосы Хельраны. Скорее всего, она только начала подниматься на холм. Маленькая фигурка в темноте.

– Боюсь?

– Вампиров, которые пришли в Илирию. Второй раз спасти тебя будет некому. Ты опасаешься и потому не уходишь.

Ламия рассмеялась.

– Они все молоды и глупы. Они звери. Предсказуемые. Не такие, как раньше.

– Не такие, как раньше? – Нахмурился я, вглядываясь в темноту. Вспомнилась Мариосса. Там они тоже показались мне другими. Недавно проснувшимися.

– Не понимаешь? – Она ткнула меня плечом, будто мы были лучшими друзьями, и тут же отстранилась. – После того, что ты сделал... – Ясна замолчала, повернула голову, улыбнулась, облизнула языком губы и поправилась. – После того, как отдал мне Улу. Мне стоит бояться разве что высшего. Но таких здесь нет.

Она снова напомнила мне о цене, пронзила золотистыми глазами. Ей нравилось это. Напоминать и смотреть. А я просто изучал её. Больше ничего не оставалось.

Из редких урывков, которые мне удавалось зацепить, выходило так, что ей почти не нужно было никого убивать. Почти. Раз в семь лет. Это для того, чтобы жить. А вот что она имела в виду, когда говорила, что сейчас боится только высших вампиров, я не понимал.

Послышались шаги. Кто-то ступал по размокшей дороге. Показались белые волосы. Хельрана увидела нас. Вздрогнула. Но быстро вернула самообладание. Сделала вид, что нас не существует, как и всегда в последнее время.

– Забери мальчика, если он тебе так дорог. – Ясна встала с земли, и я за ней следом.

Хельрана ничего не ответила.

– Как много в ней жизни, – доверительно сообщила мне ламия. Нарочито громко, чтобы ученица Линнэрта услышала. Пошла за девушкой. Продолжила. – Некромантка беспокоится о маленьком человеке. Хочешь я скажу ему, кто виноват в смерти его матери? Тебе станет легче?

Я не вмешивался. Молча шёл за двумя женщинами. И смотрел через Изнанку. Один раз Ясна уже её довела. Почти в самом начале. И с тех пор не трогала. Хельрана держалась из последних сил. Я улавливал страх, страдание, боль, ненависть и неизмеримое чувство вины. Она считала себя виноватой во всём. Взвалила на себя непосильную ношу и корила. Что её так легко обманули. Что показала мне дом, где жила Ула. Что доверяла мне. Что не смогла ничего сделать в нужный момент. И ещё она ощущала вину за то, что где-то глубоко в душе, она испытывала облегчение, что всё ещё жива. За это она меня ненавидела.

– Или скажу, что его мать умерла из-за твоей глупости. Слабости. – Ясна тянула слова. – Да! Ты глупа и обидчива. Слаба и...

Вспышка зелёного света едва не застала меня врасплох.

Ламия уже сидела на Хельране сверху. Повалила её на землю и прижалась губами к шее. Заклятие девушки даже не задело Ясну.

– Отпусти её!

Тень соткалась на моей руке. Тёмные листья закружились на ладони.

Ламия поцеловала вздрогнувшую Хельрану в лоб. Медленно и грациозно поднялась. На меня она даже не обернулась. Всё её внимание занимала беловолосая девушка двадцати лет.

– Я могу сделать так, что ты пойдёшь и убьёшь мальчишку. Хочешь?

Некромантка молчала. Только смотрела ненавистным взглядом.

– Неумеха. Трусливая дрянь! Лежишь тут живая. Она умерла из-за тебя! – Ламия неожиданно заорала в ночи.

Я смотрел через Изнанку. Со стороны. Смотрел, наученный тысячами разговоров с Дианом, Розалией и Кальей. Наверное, именно поэтому я видел, что Ясна просто забавляется. И потому не вмешивался. Ученица Линнэрта должна прожить это. Унижение и бессилие, чтобы идти дальше.

Хельрана закричала. Её глаза загорелись изумрудным огнём. Визжащий череп. Цепь из костей. Свет луны, превратившийся в дождь из зелёной капели.

Три заклятия бросила она в ламию. И ни одно не попало. Ясна просто шагала чуть в сторону. Неимоверно быстро для обычного человека. И для некроманта. И даже для ходящего. Я едва улавливал её движения. Хельрана попыталась создать ещё одно изумрудное заклинание Смерти.

Ясна обидно рассмеялась. Размытый туман, она растворилась на мгновение. А потом оказалась позади девушки. Снова повалила на землю, прижалась губами к шее.

А потом я увидел, как это происходит.

Хельрана медленно встала. Сошла с дороги. Движения были дёрганными, лицо тряслось, она сопротивлялась. Пыталась.

– Сейчас ты залезешь на дерево. – Голос ламии был тихим, я едва его разбирал. Но для Хельраны он, видимо, звучал громче колокольного звона.

Девушка обхватила ногами и руками ствол старой сосны и, царапая кожу, принялась взбираться наверх. У неё ничего не получилось. Дерево оказалось слишком широким. Хельрана только всхлипывала, падала на землю. Снова поднималась и пыталась ещё. Раз за разом.

– Лезь!

Она впивалась в кору пальцами, обламывая куски. Порабощённое некромантом мёртвое тело, беспрекословно выполняющее всё, что ему приказывают. Так она выглядела.

Совсем недавно я видел, как Линнэрт поднял трёх слуг. Все были убиты вампирами. Я не мог успеть везде. Умершие, послушно вышагивали за ним, пока не оказались у его дома. Где и начали медленно утопать в земле. Проваливаясь, как в рыхлый песок. Некромант пополнял своё кладбище. Насыщал силой.

– Не одобряешь? – Он смотрел с холодной заинтересованностью.

– Мне нет дела до умерших. И нет дела до того, где они будут лежать.

– Неожиданно. – Сказал он, наблюдая, как изувеченные головы скрываются в почве. – Раньше ты бы не преминул скривить лицо. Вы слишком правильные там, где не нужно. Ясна изменила тебя. Не скажу, что я этому не рад.

Я промолчал. Линнэрт снова напомнил о том, что я сделал. Тело Улы, то что от него осталось, лежало в земле, совсем недалеко от нас.

– Хватит! – С моей руки сорвалась тень, оплела девушку паутиной, не давая двигаться. – Достаточно.

Ясна только улыбнулась, так, будто я был единственным на свете, кого она хотела видеть. Ламия чуть подалась вперёд, приподняла подбородок и приоткрыла губы. Её глаза светились золотом в темноте. Она была очень довольна.

– Как скажешь, тенеплёт.

Вампир, которого я не мог убить при всём желании. Проклятая Сущность. Создание Бездны о котором я никогда и ничего не знал, Ясна безразлично отвернулась от Хельраны и села на землю, даже не боясь запачкать своё чёрное платье и принялась что-то выводить на размокшей дороге. Когда она вдруг в один из вечеров заявилась в изысканном платье из глазета, я не стал спрашивать, где она его взяла, чтобы не получать ответ, который не захочу услышать.

Хельрана сидела около сосны, смотрела на свои руки. Девушка была вся исцарапана, с пальцев стекала кровь, ногти оказались обломаны, а одежда измята и протёрта корой. Я смотрел на неё сверху. Белые волосы уже начали отрастать. Лицо искажала гримаса боли, ненависти и жалости к себе одновременно.

– Хель...

Я не договорил. Она закричала, забила израненными руками об землю

– Да отстаньте вы уже от меня! Что вам нужно? Что я вам сделала?! Отвяжитесь!! Я не хочу больше ничего!! Ничего!!

Она обняла свои колени и упала на бок. Свернулась клубком и зарыдала.

Маленькая девочка, которой нужно стать взрослой. Мне было жалко её. И совестно. Я не хотел чтобы всё было именно так. Она была почти сломана.

– Она делает это не из ненависти.

– Она хочет меня научить. – Сквозь рыдания пролепетала девушка. – Я знаю. Вы все хотите! Уйдите! Оставьте в покое!

– Пойдём Хель. – Не обращая внимания на протесты, удары и крики, я поднял её, взвалил на плечо и пошёл к дороге. – Ты обязательно вырастешь и поймёшь.

– Это опять твой голос?! Я говорю с ним или с тобой? Отпусти меня! Хватит!

Она молотила меня руками по спине, извивалась и пыталась освободиться.

Голос...

С тех пор, как всё произошло я больше не слышал его. Он не появлялся в моей голове, не говорил странные и непонятные вещи. А вот Хельране я по своей глупости как-то сказал, что не помню, как нёс Улу по лесу. Конечно же она не поверила. Обозлилась и отдалилась ещё больше.

– Я сказала отпусти! Хватит! Я пойду сама.

Я отпустил Хельрану, остановился и с грустью и сожалением вспомнил плетение, очень похожее на эхо. Не стоило пытаться повторять его, не разобравшись.

– Голос во вне. Голос снаружи. Твердит отступи. Успеешь послушай. Голос внутри. Он соткан из мыслей. Споткнёшься подхватит. Опоздаешь захватит. – Ясна грязными пальцами провела по своим щекам, размазывая землю, прервалась и нарушила гармонию своего безумия. Посмотрела мне прямо в глаза. – Ты хочешь опоздать?

– Что ты знаешь?! – Я резко шагнул к ней, схватил за плечо.

Она даже не пыталась отстраниться. Наоборот приблизила лицо опасно близко, склонилась к самому уху. И прошептала.

– Не ты первый.

Я сжал оба плеча, насильно отодвинул её.

– Что ты знаешь, Ясна? Что происходит?

Её лицо исказилось, скривилось, неизмеримая грусть, на глазах появились слёзы. А потом всё сменилось безумной улыбкой.

– Время для всех и для каждого. Наступает. Проходит. Не ждёт. Свет Сиаранта. И тьма Калатрис. Что ещё неизвестно. Или то, что забыто теперь. Успеешь понять – спасёшь. Будешь спасать – потеряешь.

– Что она говорит, Кристиан?

Хельрана забыла, что произошло с ней несколько минут назад и во все глаза таращилась на Ясну. Девушка старалась избегать ламию и такой её ещё не видела. В отличие от меня. Бремя прожитых лет наложило на златоглазую женщину тень безумия. Я давно перестал вслушиваться в бессвязные речи, в которых можно было запутаться, если начать их разгадывать. Слишком много пустых предостережений. Слишком бессвязно. И слишком цельно одновременно.

– Бездна говорит с ним. – Горящие глаза Ясны смотрели на Хельрану. – Тени, что бродят в ней. Предостерегают и направляют. – Безумие исчезло с её лика, ламия снова выглядела спокойно, притягательно и надменно. – Или обманывают.

Больше она ничего не сказала. Молчала всю дорогу, пока мы шли до дома Линнэрта.

Он снова ушёл. Наверное, опять искал мёртвые тела для кладбища под своей землёй. Хельрана, не получив путного ответа от ламии, вспомнила, что ненавидит нас. Шла, опустив голову в плечи, не обращая внимания ни на кого.

– Ясна права. Тебе стоит забрать мальчика.

Она ничего не ответила.

– Слишком много вампиров вокруг. Такого не было больше двадцати лет.

Снова молчание.

– Ты хоть поняла, что она напала на тебя, чтобы просто показать...

– Мою беспомощность?! – Хельрана всё же обернулась. Со злобой посмотрела. – Спасибо, что присматриваешь за мной. Это ты хочешь услышать?! Спасибо! Спасибо!!! Спасибо за твою доброту и заботу, Кристиан! Спасибо! – Она закричала в ночи, под полную удовольствия и счастья, улыбку Ясны.

***

Вихмь уже несколько дней, как перевалил за середину. Холодало. Деревья сбрасывали жёлтые листья. Солнечных дней становилось меньше. Дожди приходили один за другим. Затягивались. Били капелью с утра и до самой ночи, стучали по крыше до восхода. И только сосны и ели щерились зелёными иглами, наблюдая за увядающей природой.

Моё настроение было под стать.

В одну из таких ночей я почувствовал чью-то боль. Это случилось на дороге, недалеко от дома Линнэрта. Тридцать минут медленным и неторопливым шагом. Я справился за пять. Мышцы горели от поступи. Дыхание сбилось. Голову кружило. Лицо оцарапало иглами и ветками. Несколько раз я едва не оскользнулся.

Это было сложно. Сдерживать скорость, не срываясь в размытое пятно. Бежать чуть быстрее человека, но при этом оставаться в границах. Раньше я так не делал. Никто не делал. Зачем, если можно исчезнуть в тени или двигаться почти, как вампир?

Но вдали от Сумеречных сводов, других людей и дорожных тревог, было слишком много времени. Я часто сидел на крыльце, вслушиваясь в перестук ночного дождя, смотрел на небо, заснувший лес. Думал о плетениях, Калье, Даидир, дневнике Диара. Об Уле. О том, что я сделал.

Времени было много...

На дороге лежал человек. Натянутая бледная кожа, несмотря на шедший дождь, казалась сухой. Она была цвета воска. Я выругался. Кто-то догадался пристроить его голову ему же на грудь и сложить на неё руки. Их почему-то было три.

Я убрал огонёк, подаренный Даидир. Снова взглянул по-другому. Мир окрасился серым. Тьма отступила. Словно Вихмь добрался и до неё. Второе тело нашлось довольно быстро. Лежало между деревьев недалеко от дороги. Такое же обескровленное и обезображенное.

След был ярким. Боль, страдания и агония. Они не торопились. Упивались дармовой силой. Наслаждались властью. Даже дождь не успел смыть его. Настолько недавно это произошло.

Я нашёл их через час. Два обезумевших вампира. Они брели по тракту к Осиновкам. Опьянённые недавним убийством и кровью. И когда одного из них пронзило чёрное копьё, второй ещё ничего не понял. Он соображал и двигался слишком медленно, даже для человека. Заключить его в ловушку из дымчатых цепей оказалось слишком легко.

Я смотрел на синюшную, обрызганную чужой кровью, кожу, красные запавшие глаза, грязную, мокрую от дождя одежду. Взгляд без разума. Звериный оскал. Я всё равно задал вопрос.

– Откуда вы пришли? Зачем?

– Хххх-сс-сс. – Он зашипел, потом задёргался, начал орать и рычать.

Изменить рисунок плетения. Обратить цепи в огромную ожившую змею. Она сломала ему шёю, сдавила кольцами туловище, смяла и рассеялась.

– Похож.

Я вздрогнул, когда голос Ясны раздался сверху. Она сидела почти над моей головой, одетая в уже порядком изодранное чёрное платье. Болтала ногами, держась руками за широкую ветку.

– Похож?

– Этот. Которого ты убил. Он похож.

– На кого он похож, Ясна? – Чтобы разговаривать с Ламией, нужно было обладать терпением самого Изнара. В историях мира, говорилось, что над некоторыми своими изделиями он корпел десятки лет, не отрываясь ни на что другое. Бог огня любил кузнечное дело и научил ему людей.

– На другого.

Я тяжело вздохнул. Злость от того, что они сделали с теми людьми на дороге, от того, что я теперь был не я, а из зеркала на меня смотрела ожившая статуя, которую я в былые времена разглядывал часами. Злость от того, что мне пришлось сделать из-за Ясны. Злость от того, что она никогда не говорила напрямик.

Чёрная рука схватила ламию за горло, сдёрнула вниз и потащила ко мне. Ясна улыбалась. Смотрела на меня золотыми глазами. И улыбалась своей излюбленной улыбкой.

– Тенеплёт хочет ответ, – она прохрипела этот мне прямо в лицо. Я развеял плетение и женщина упала на мокрую землю. Встала, попыталась оплести грязными руками, потянулась чтобы поцеловать. Я отступил.

– Когда-нибудь я убью тебя.

– Когда-нибудь ты попросишь, чтобы я обняла тебя. – Она вдруг стала серьёзной. – Я видела такого в тот день, когда пришла к дому. И ещё одного за месяц до этого.

– Где?

– Ты сам знаешь ответ, тенеплёт. – Её рука скользнула по моей щеке, я не стал отстраняться. – В Ровалии.

Я кивнул. И заметил кровь на её пальцах.

Снова Ровалия. Рассадник гадости. Именно там начались все мои проблемы. Именно там когда-то люди забили камнями девочку, что так и не стала ходящей. А Калья оставила осиротевшего ребёнка, маленького брата этой девочки, на попечение старосты. У мальчика не было дара, а значит он был не нужен. Это было тринадцать лет назад. Примерно.

– Что ты там делала?

Она снова раскрыла губы в своей просящей прощения, виноватой, насмешливой улыбке.

– Птица на юге. Звёзды на небе. На зеркале отражение. В глазах испуг. Солнце не плачет. Луна не греет. Тирефт поёт и Юдифь грустит. И только ветер везде.

Ламия опять говорила бессвязно. Либо отвечала на вопрос. Но по-своему. Я спросил что она делала в Ровалии и она рассказала. Как посчитала нужным. Если попытаться это разобрать, то она имела в виду, что птицы улетают на юг, что звёзды можно увидеть только на небе, в зеркале всегда найдёшь отражение. Вещи, которые происходят сами по себе. Всегда. И наоборот не бывает. Солнце сжигает и греет. Луна холодна. А богиню счастья могут заставить грустить только песни Тирефта. Она перечисляла константы. Неизменные величины. Она ответила на мой вопрос. И ничего не сказала...

– Ты просто была там? Ты это хотела сказать?

Мы стояли на тракте. Была глухая ночь. И только её золотые глаза светились в темноте. Я даже не заметил, как она оказалась рядом. Ламия...

С неба лил дождь.

– Я была много где, тенеплёт. И почти не встречала вампиров. Вы хорошо постарались. Верные собаки Сиаранта, дети Калатрис.

– Что ты делала в Ровалии?

– А что я делаю в Илирии? Что делала в Лиарте? Зачем ходила по Северу?

– Ты просто переходишь с одного места на другое? Ты это пытаешься сказать? Просто живёшь там, живёшь здесь?

– Просто живу, – кивнула она. Шагнула ко мне, обвила руками. – Другие умирают.

Я высвободился из объятий.

– Хватит Ясна.

– Ходящий не хочет. Я подожду. – Согласилась она. Отступила на шаг, смерила печальным взглядом.

– Ты говорила, что они чувствуют смерть. – Я указал на мёртвых вампиров. – Что они будут обходить стороной эти места.

– Говорила. Ошиблась. – Она беззаботно опустилась рядом с тем, кого я пытался допрашивать. Взяла безжизненную голову за скулы и повернула к себе. Передёрнула плечами. – Это вампиры, Кристиан. – Её голос стал испуганным, она смотрела на меня расширившимися глазами. – Что мы будем делать? Ты спасёшь меня? Ты ведь любишь спасать. Помоги мне, пожалуйста. Умоляю. – Она снова стояла на ногах и держала меня за руку, молила. Сделала самое невинное лицо. Не знай я кто она...

– Хватит!

– Разве ходящий не спасёт бедную девушку? – Ясна содрогнулась. – Пожалуйста, я умоляю, Кристиан. – Она выглядела как...

– Прекрати!

Руку она не отпустила. Но играть в испуганную девушку прекратила.

– Они неразумны. Глупы. Прямолинейны. И непредсказуемы. Ты понимаешь о чём я?

Я понимал. Ими двигали инстинкты. Убить, найти жертву, потом ещё одну. Это было предсказуемо. Но вот, страх был им несведущ. Они просто слетались к людям, как мошки на свет. Шли на убой, к еде, не обращая внимания на последствия и преграды.

– И что ты предлагаешь?

– Хочешь спросить ламию, что делать с вампирами? – Ясна рассмеялась живым, переливчатым смехом. – Хочешь я буду убивать их вместо тебя. Приведёшь меня в ваш замок? Выдашь мне плащ? Кстати, где твой? – Золотые глаза светились готовностью помочь.

Я покачал головой, привычно не обращая внимания.

– Где ты встретила того вампира в Ровалии?

– Версынь. Знаешь, где это? Что насчёт плаща? Я всегда буду рядом. Буду твоей. Хочешь?

Я снова не обратил внимания на последние слова. Задумался.

Версынь. Деревенька между Гарбов-Толом и Бередом. Она находилась у самых гор Эрильского княжества. Была слишком близко к Проклятым землям. Интересно, что могла Ясна там забыть? Но спрашивать её было уже бесполезно. Золотые глаза заволакивало туманом безумия.

– Это ты положила голову на грудь мёртвому человеку?

Она не ответила. Лишь часто заморгала и приоткрыла тонкие губы.

Остаток ночи я провёл на крыльце. Привалился спиной к холодной стене, укутался тёплым одеялом. Мне нужно было время на раздумья. События летели вперёд, закручиваясь снежным комом. И я не успевал за ними хотя бы потому, что не мог утйи от дома Линнэрта надолго. Год или два находиться рядом. Иначе умру. Так мне сказали. И первый год подходил к концу.

Голос пропал. Но слова Ясны нависали над головой неизбежным приговором. «Успеешь понять – спасёшь. Будешь спасать – потеряешь». Что она имела в виду? Бредила? Знала что-то на самом деле? Или только делала вид, что знает? Как оказалось, её эмоции я прочитать не мог. Бремя прожитых лет наложило на неё свою печать. Я мог видеть желание убить, ненависть, грусть, радость, уверенность, но на самом деле их не было. Она обманывала меня даже здесь. Её эмоции перетекали, как вода, не задерживались надолго. Лишь изредка мне удавалось уловить хоть что-то.

Вампиры пришли из Ровалии. Необычайно много. Их никогда не было столько. Семеро за умцвель и ещё двое сейчас. Я боялся представить, что творится в Ширвальдене, который находился слишком близко к границе. До него я идти не рисковал. Не все из убитых мной, умирали столь легко. Сила восстанавливалась, но не быстро. Да и Линнэрт не горел желанием сопроводить меня, а брать с собой Хельрану я опасался – иногда всё складывается совсем не так, как ожидаешь. Да и она не пошла бы со мной.

Что-то происходило в Ровалии. Колдуны Бездны, озлобившиеся люди, вампиры больше похожие на зверей, сбивающиеся в стаи. Атака на Мариоссу. Зачем? Что они хотели?

Мне нужно было попасть в Сумеречные своды. Увидеть Калью. Получить хоть немного понимания, что происходит, узнать, что думает она и что собирается делать.

Год или два я должен находиться рядом с некромантами, иначе могу умереть. И первый год уже почти прошёл. Мне нужен был Линнэрт. Я больше не мог ждать. Я смотрел на обрушивающуюся с неба воду. С утра спрошу у него.

Утра ждать не пришлось. Вечно безразличный, холодный, как и с каждым днём приближающийся мёркетид, Линнэрт вышел из дома. Угрюмо посмотрел на небо. Сел со мной рядом.

– Порой мне кажется, что ты умеешь читать мысли. – Сказал я.

Он лишь усмехнулся на это. Долго молчал. Потом медленно и задумчиво проговорил:

– Все мы учимся читать мысли, если проживём достаточно долго. Зачем ты хотел меня видеть? Хочешь уйти?

Кажется, боги насмехались надо мной.

– Как ты узнал?

– Достаточно посмотреть на тебя, чтобы всё понять. – Линнэрт без спроса взял меня за руку, крепко сжал холодными пальцами. Болотные глаза стали чуть ярче. Он бесстрастно смотрел куда-то вглубь, за меня. – Подождём мьорхеста, – коротко сказал некромант.

Я только удивился.

– Так быстро?

– Я только сказал подождём. Морана всё ещё стоит за твоим плечом.

Он привалился спиной к холодной стене и вместе со мной принялся смотреть на ночной дождь. Небо начинало светлеть.

А я ненароком обернулся.

***

Мёркетид подходил к концу. Холодало. Зима приближалась. По утрам часто шёл мокрый снег вперемешку с дождём. Птиц стало ещё меньше. Редкие и медленные ручейки за ночь затягивались тонким льдом. Полуденное солнце растапливало ледяную корку, Но с каждым днём это давалось ему всё сложнее.

Я перечитывал дневник Диара, изредка открывая страницы с плетениями. Смотрел и запоминал, строя в голове. Повторять с тенями я больше не рисковал. Голос, вдруг начинающий говорить с тобой, не самый лучший сосед в этом мире. Сейчас мне хватало и Ясны. К счастью, милостью Сиаранта, ламия не маячила перед глазами. Она надолго уходила по только ей известным делам, а когда оставалась в доме – почти не разговаривала, больше сидела в раздумьях, чем лезла с загадками и своей ненормальной одержимостью. Она сдвинула шкуру медведя в самый угол, прижималась к печи и обнимала колени. Подолгу смотря в пустоту перед собой.

«Ринтрел умер из-за неё. Ложь стекает с её уст, отравляет любого, кто начнёт слушать. Она делает вид, что хочет помочь. Но приносит только несчастья, ложь и предательство. Никто не видит этого, кроме меня. Не видел, пока я не рассказал про Ирдема...»

Диар писал о ней... Но имени не было. Он будто намеренно игнорировал его. Я вчитывался вновь и вновь, пытался понять, но тщетно. Буквы не менялись от повторного прочтения. Ходящая, веками жила в Сумеречных сводах. Училась, учила, дружила, ненавидела, прощала и была прощена. Сколько ей было лет? Ринтрел умер из-за неё. Она заманила его в ловушку, о которой мне рассказывала Даидир. Каким-то образом извернулась от наказания. Она застала Диара и Калью. Скорее всего, была той, кто выкрала ожерелье из дымчатового кварца – Слёзы Алантры, которое теперь красовалось на шее моей бывшей наставницы. Кто-то вернул его. Значит предательница получила по заслугам. Скольких сил это стоило? Я вспомнил о пустующих залах Сумеречных сводов.

Посмотрел в зеркало. Сведённые брови, нахмуренный лоб, взгляд исподлобья. В последнее время я всё чаще пребывал в унынии. Хельрана каждый день ходила в Осиновки. Проверяла Ари и не желала слушать про аломиты. Я проклинал всё на свете, каждый раз шёл следом за ней и подолгу ждал на холме. Вампиров больше не было. Но всегда мог появиться ещё один.

Я отступил от зеркала. Получится или нет? Плетение, которое я раз за разом пробовал создать и раз за разом ничего не происходило. Узор, что я помнил и тысячи раз повторял в голове. Рисунок, который намертво въелся в память. Тень, спасшая Клементе. Тень вытащившая Розалию, когда я уже умер...

Метка Алантры. Немного своей силы. Не немного... Почти всё, что у меня есть. Я потянулся к теням, собирая их по углам. В доме Линнэрта было небольшое оконце на чердаке. Как раз, чтобы сквозь него пасмурное небо могло делиться остатками света. И как раз, чтобы с улицы не попадало слишком много холода морозными зимами. Тени текли, тянулись к метке, что не давала мне ходить по Изнанке.

Рисунок на бумаге. Рисунок на земле. Рисунок в голове. Рисунок из теней. Распределение света, перспектива, блики, объём. Я увидел стража. Тёмная фигура без лица, балахон, коса. Чёрная тень, которую она оставляет... Её не было. Она сама была тенью.

Метка нагрелась, потекла, меняя узор на руке...

Я смотрел в зеркало. На тёмную фигуру позади себя. Увидь такое человек в доме некроманта или на кладбище. Он бы подумал, что сама Смерть пришла за ним. Он бы со всех ног побежал, без оглядки и бежал до тех пор, пока его сердце могло биться.

Я стоял на полу, на чердаке в доме некроманта, который он построил на древнем некрополе, о котором никто кроме него не помнил. Смерть сотканная из теней клубилась за моим плечом. Смотрела в зеркало глазами, которые нельзя было увидеть.

Страж шагнул ближе. Я почувствовал тяжесть холодной руки. Она была очень мягкой, меня коснулось густое облако, способное стать твёрже самого крепкого камня. Капюшон из теней дотронулся до моих волос. Сделал вдох. Сделал, если бы был человеком. И растаял. Растёкся чёрным и мокрым туманом по комнате с маленьким оконцем.

Только сейчас я понял, что замёрз. Голова закружилась. Я отступил от зеркала, сел на незастеленную кровать. Хельрана теперь спала на печи. Избегала меня. Я лёг на спину и уставился в косой потолок. Тёмные тяжёлые балки были обтянуты паутиной в самых укромных углах. На чердаке было холодно, особенно сейчас, когда мьорхест должен был сменить мёркетид всего через несколько дней. Зима приближалась и обещала быть суровой. Как и времена, которые наступали.

Я закрыл глаза, засыпая.

Горел далёкий огонёк костра. Я брёл по глубокому снегу, проваливаясь по колено. Мороз трещал, подгонял. Но я больше не мог идти. Упал и не смог подняться. Совсем, как тогда, когда болотник заколдовал дорогу. Я замерзал. Засыпал в зимней ночи, не в силах подняться. Я опять не справился.

Сквозь свист и вой ветра пробился скрип снега. Кто-то ступал по нему, приближаясь. Потащил к огню. Я чувствовал почему-то холодное тепло. Кто-то гладил меня по голове. Тело согревалось.

Я проснулся.

На меня смотрели золотые змеиные глаза, бледное треугольное лицо, чёрные густые волосы ниспадали с плеч. Моя голова лежала на коленях у ламии. Она гладила меня. И улыбалась.

– Ты замёрз, тенеплёт.

Я попытался вскочить, оттолкнуть, перекатиться в сторону. Но голова была слишком тяжёлой, пространство закружилось, потолок поплыл перед глазами.

– Я не трогала тебя, не бойся. Ты сам виноват. Твоё плетение. Я видела такое раньше. Но и тенеплёт был другой. – Она склонилась, приблизив лицо. – Сильнее.

– У-убери ру... – Слова не хотели связываться, меня вело куда-то в сторону, кровать казалась крутым склоном горы, с которого я бесконечно скатывался вниз.

– Руки? – Она только искривила губы в хищной улыбке. Отпустила мою голову, показав тонкие красивые пальцы, и снова сжала виски.

Её пальцы были обжигающими. И холодными.

– Я не причиню тебе вреда. Спи.

Она гладила меня по голове.

– Всё будет хорошо.

Смотрела змеиными глазами.

– Засыпай.

Улыбалась, показывая совсем маленькие клыки за тонкими губами.

– И не бойся.

Её голос шептал.

***

Мьорхест. Первый месяц зимы. Последний месяц года. И, как я надеялся, последний месяц моего затянувшегося гостевания в доме-избе того, кто прослыл предателем всех людей.

Печь была нагрета. Я смотрел в окно, в руках сжимал глиняную чашку с очередным отваром, вытянул одну из ног на скамье. Хельрана смотрела куда угодно, но мимо меня. Разговаривать она не желала. А после того, как увидела, что ламия спустилась с чердака, на который до этого никогда не ходила, то и вовсе закрылась ото всех, кроме своего учителя. Я не знаю сколько проспал на коленях Ясны. Она, стоило только задать вопрос, начинала улыбаться, нести околесицу про Сиаранта и Калатрис и тянуть ко мне руки. Изредка задирала Хельрану.

Линнэрт на всё это не обращал внимания. Ламия при нём вела себя тише, чем безжизненные тела под его домом. Хельрана слушалась его беспрекословно. Делала всё, что он говорил. А в наши отношения он не вмешивался. Просто наблюдал. И часто уходил за теми, кому не повезло повстречать вампира.

А мне оставалось только рисовать. После того, как я призвал стража, Сила ушла и теперь возвращалась очень медленно. Куда медленнее обычного.

Ходить за Хельраной, когда она отправлялась в Осиновки, я больше не мог. Справиться с вампиром без теней не получится. Слушать она меня, разумеется не стала и я просто махнул рукой. Если человек так стремится отдать душу Сиаранту, не стоит ему мешать, иначе таких душ может стать две. А вот Ясна, удивительное дело, стала уходить из дома, сразу после того, как за беловолосой ученицей некроманта закрывалась скрипучая дверь. Не скажу, что ей это нравилось, но выбора у Хельраны особо не было. Ламия во что-то ставила только Линнэрта

Было раннее утро. Солнце взошло совсем недавно и теперь робко заглядывало в окна, а его лучи отражались от снега.

– Ты говорила про аломиты?

Девушка ожгла меня зелёными глазами. Но до ответа всё же снизошла.

– Говорила. Они не верят. Считают, что разбойники распоясались. Отправили гонца в Ширвальден, чтобы из города прислали отряд.

– Давно?

Снова зелёная ненависть исподлобья.

– Неделю назад. Скорее всего, он не добрался. Но тел нет. Люди пропадают. Но раны не показать. Не на ком.

– Твой учитель постарался. Так что с аломитами?

Тяжёлый вздох. Ответ нехотя.

– Они спросили торговца, что проезжал пару дней назад. Обещал привезти из Вереса.

– Я говорил это тебе, когда был умцвель. Сейчас началась зима!

– Мне без разницы, что ты мне говорил!

Снова ненависть и лёд.

– Ты ведь даже не знаешь, что такое аломит!

Я вскочил со скамьи, уставившись на вздорную девицу, что не хотела слушать. Просто не понимала. Решила, что я виноват во всём, что происходит на свете.

– Мне не нужно твоей помощи! Ты уже достаточно помог!

Я хотел сказать что-то ещё, но вдруг ощутил вспышку страха. Оттенок, так мне знакомый. Оттенок маленького человека, чью мать я привёл сюда.

Я взглянул в окно. Увидел, что происходит и выбежал на улицу, под скрип двери, которую хотел смазать ещё в месяц туманец.

Ясна тащила по снегу мальчишку.

Нет, не так.

Кем-то избитая, вся в крови, в изодранном платье и с исцарапанным лицом, ламия, хромая, одной рукой едва ли не волокла по снегу мальчишку Ари. Он был одет в грубый свитер и тонкие штаны и совсем замёрз. И, судя по всему, она подавила его волю. Вторая рука ламии висела безвольной плетью.

– Что ты сделала?!

Полный ненависти и отчаяния крик Хельраны раздался за моей спиной. Призрачная собака с вытянутой пастью зелёным туманом поднялась над землёй. Бросилась на ламию, вгрызлась в руку, которая держала мальчика.

Я ничего не успел сделать.

Ясна вскрикнула, упала на снег. Растеклась жёлто-серым дымом, коротким рывком переместилась на две сажени к избе, снова обернулась израненной женщиной. И превратилась в размытое пятно. Она пролетела мимо меня быстрее горного ветра. Я обернулся, когда она уже вжала Хельрану в снег лицом, коснулся тени, понимая, что не смогу с ней справиться и замер, уловив её боль.

– Твоя деревня мертва, беловоласая дрянь. Все мертвы. Сирота жив. – Голос Ясны срывался, ей было больно. – Я привела его.

Заклятие Хельраны снова учуяло свою цель, бросилось к ламии и я сплёл вуаль, отгораживая создание смерти от проклятой сущности, от которой должен был защищать людей, а вместо этого защищал её саму.

Призрачная гончая застыла, не в силах дотянуться до женщины, которую должна была разорвать. Клацала зубами, ходила кругами, но найти брешь не могла.

Заскрипела плачущим звуком дверь. На порог вышел Линнэрт, в руках он держал тулуп.

– Я спасла твоего сироту, дрянь. Так ты хотела отплатить мне?! – Она поднимала лицо Хельраны и раз за разом опускала его в снег. – Хотела убить и себя и тенеплёта? Глупая дура!

Всё безумие разом слетело с ламии, как шелуха. Она снова была слишком близко к смерти.

Ясна слезла с Хельраны и, шатаясь и прихрамывая, прошла мимо Линнэрта в дом. Беловоласая ученица некроманта с третьей попытки поднялась со снега. Её нос оказался разбит, с него стекала кровь. Она взглянула на безразличного учителя, на меня и вздёрнула голову. Но в её глазах я успел заметить тревогу, стыд и сожаление.

– Иди сюда, мальчик. – Линнэрт смотрел на сжавшегося Ари. Тот не реагировал.

Я понял, что скорее всего, на него всё ещё действует поцелуй ламии. Некромант тоже понял это. Подошёл сам. Закутал мальца в тулуп и понёс к дому. Я открыл ему дверь. Он вошёл внутрь, посадил Ари на скамью и налил дымящийся отвар из закрытого горшка у печи.

– Его нужно отогреть. Иди к своей ламии. Ей нужна твоя помощь. – Как и всегда, он говорил ровным, бесстрастным голосом. Невозможно было прочитать ни одной эмоции. Ему словно было наплевать на то, что его ученице только что чуть не сломали шею.

Я кивнул спине некроманта и начал подниматься на чердак. Позади скрипнула дверь. Я обернулся и увидел помятое, всё в крови, лицо Хельраны. Она смерила меня потерянным взглядом и неуверенно направилась к печи.

А я наверх.

Ламия зажалась в углу. Дрожала и прижимала к груди, прокушенную заклятием некромантки, руку. Подняла голову, услышав мои шаги. Выглядела она не очень. Царапины, синяки ушибы, слишком бледная кожа, перебитая рука. Но всё ещё лучше, чем в тот день, когда я впервые её увидел.

– Ты умираешь?

Я стоял над ней. Она ничего не ответила, только смотрела прямо в глаза. Тогда я склонился и поднял её с пола, уложил на кровать и сел рядом.

От неё пахло землёй и хвоей.

Ветер за стенами дома задул, засвистел, заколотил снежинками по стеклу и дереву.

– Что произошло, Ясна? Вампиры? – Она только держалась за руку, смотрела на меня и тихонько качала головой. Сломанный или заевший механизм триссинской куклы.

– Ты умираешь? – Я коснулся тени, надеясь считать ламию хотя бы в этот раз.

– Помнишь, я говорила, что однажды ты попросишь, чтобы я тебя обняла? – Её голос был слаб. Почти шёпот.

Она не умирала. Но была близка к этому. Я ощущал себя так, когда ходил по Изнанке. Истощённым, выжатым досуха. Мёртвым.

– Обними меня.

Это сказала она. Медленно и едва слышно. Снежинки колотили по стенам и окну. Я двинулся чуть ближе, лёг и она прижалась к моей шее.

– Я не умираю, – снова тихо, медленно и растянуто. – Но мне нужна твоя кровь.

Я всё ещё касался тени и потому понял, что она имеет в виду. Она просила моей крови, чтобы не искать ещё одну женщину, у которой есть ребёнок, у которого нет отца. Чтобы ей не пришлось продлевать свою жизнь раньше времени.

Мне нужно было довериться ламии, которую тяготило бремя прожитых лет. Довериться той, чей разум давно заволокло безумие. Довериться той, от кого такие, как я должны были защищать людей.

Поделиться своей кровью. И силой.

Спасти чью-то жизнь.

Попытаться.

– Я покажу... – Она прижалась холодными губами, целуя.

Из лёгких исчез весь воздух. В глазах потемнело, Изнанка отпустила мой взгляд, забрала с собой тени.

Остались только холодные губы.

Снежинки колотили в окна.

К запаху хвои добавилась так знакомая мне малина.

Я понял, что больше никогда не смогу подняться, если она не отпустит.

Глазами ламии я увидел вампиров. Они зашли в деревню под самый конец ночи и начали убивать всех подряд. Обезумевшие животные, к которым бросили куски мяса. Жители Осиновок кричали, выставляли руки, пытались прятаться, но тщетно. Туман стелился над землёй. Более плотный, где были люди, он звал её к ним, окрашивался красным и желтыми, переливался фиолетовым. Солнца ещё не было. Но небо постепенно окрашивалось в светлые тона.

Ясна вошла в Осиновки вслед за теми, кто упивался кровью и страхом. Расстелилась по земле и по воздуху. Поплыла пеленой над снегом. Показался знакомый дом с перекошенной дверью. Чёрные, в саже, стены и потолок. Забившийся в угол мальчишка.

Она схватила его. Прижалась на мгновение к шее и повела из дома.

Жители Осиновок, слышали крики тех, кто стал жертвой вампиров. И потому, в чём есть, выбегали на студёную улицу, пытались скрыться в близком лесу или на тракте. Кому-то удавалось, кому-то нет.

К ламии и Ари метнулась тень. Ясна бросила мальчика в снег, изогнулась, избегая удара. В её руке оказался знакомый мне нож.

Я не уловил момента, когда вампир оказался без головы.

Снег и небо поменялись местами. Ламию развернуло в воздухе, бросило в стену. Она вскрикнула, когда страшные когти оцарапали тело, взмахнула рукой с ножом.

Ещё одна тень метнулась к ней.

Слишком быстро, даже для неё. Ясну снова ударило в стену, в дверь. Я почувствовал боль сломанных рёбер, правая рука висела плетью. Женщина шипела и до последнего была готова защищаться. Двое вампиров лежали на снегу и ещё трое замерли перед ней. Один увидел мальчика и слепой голод завладел им.

Я понял, что ламия должна была умереть вместе с Ари.

Но взошло солнце.

Лучи света упали на землю, отразились от снега, заиграли как драгоценное стекло, превратили вампиров в дымящиеся фигуры. Мокрый хворост бросили в жаркий костёр. Первые несколько секунд они ещё пытались двигаться, не понимая. Потом повалил густой чёрный дым и в одно мгновение они осыпались пеплом, даже не успев закричать.

Снег смешался с трухой. Зрение начало меркнуть. Мне снова не хватало воздуха.

Холодные губы на шее. Я не мог даже двинуться.

Запах малины и хвои. Едва слышный тянущийся шёпот, прозвучавший, казалось, у меня в голове.

– Спасибо.

***

Когда я проснулся, на меня смотрел Линнэрт. Отчего-то его зелёные глаза цвета летнего болота, едва заметно сощурились в невысказанной насмешке. Я почувствовал тяжесть на груди. Ламия в изодранном платье лежала рядом, закинула на меня ногу и руку.

В глазах темнело, я дышал слишком медленно и слабо. Сила опять ушла, тени были недоступны моему дару, будто я снова попробовал ступить на Изнанку.

– Ходящий добровольно поделился своей кровью. Полагаю, такое лучше не рассказывать Калье.

– Она всё равно ничего о них не знает, – глазами указал я на ламию, понимая, что единственное, что я могу ощущать – это слабость, головокружение и вспышки боли у самых висков. Мой голос был хриплым.

– Знает. Была уверена, что никого не осталось.

– А ты?

Он даже не пошевелился. Так же стоял над кроватью.

– А мне нет до этого дела.

Ну да, что ещё я хотел услышать от холодного некроманта, который зачем-то спас мою жизнь, потратив на это больше года своих сил, сна и времени. Он даже и не думал отвечать на вопрос.

– Но ты встречал её раньше, верно?

И снова он ничего не ответил. Только надолго задержал задумчивый взгляд на ламии.

– Хорошо, тогда почему Калья мне не сказала? Почему они не рассказывали нам?

Он только чуть изогнул губы.

– Может рассказать тебе, почему боги решили сделать так, что земля будет снизу, а небо сверху? Хочешь получить ответ, спроси у них. Спроси у неё.

Некромант был прав, мне следовало поговорить с Кальей. И с Дианом.

– Я бы с радостью это сделал. Но я не могу. Ты говорил дождаться мьорхеста, тогда ты сможешь сказать, готов ли я идти дальше.

– Говорил. А ты дважды растратил себя, Ходящий. Ты можешь уйти. Но далеко ли сможешь, без силы?

Ясна зашевелилась на моей груди. Некромант усмехнулся и начал спускаться вниз.

– Сделай милость, не рискуй понапрасну. Дождись морраскуна. А потом отправляйся на все четыре стороны.

Больше он ничего не сказал.

Я закрыл глаза, не обращая внимания на ламию, которая дышала совсем рядом. Мьорхест начался всего несколько дней как. Ждать ещё почти целый месяц, пока настанет морраскун слишком долго. Но некромант был прав. Дороги стали опасны. А я не смогу защититься.

«Успеешь понять – спасёшь. Будешь спасать – потеряешь», – интересно, что она имела в виду? Она что-то знала? Или, как и цирковые гадалки говорила очевидные вещи, пряча их за страшным звучанием и неизбежностью.

Пахло так знакомыми мне малиной и хвоей.

Я посмотрел на ламию.

Её змеиные глаза были открыты. Золото с зелёными оттенками. Ясна улыбалась.