Невозможно подделать только…

— Сын мой, ты, правда, считал, что останешься безнаказанным?
— Естественно, отец мой. Разве может богоугодное дело подвергнуться наказанию?
— Подделка не богоугодное дело.
— А как же гостия? Церковь подделала тело Христово обычным пресным тестом, а кровь — ви...
— Не богохульствуй, сын мой. Сей Иисус сказал: «Ядите, сие есть Тело Мое».
— Так, и Вы, отец, не богохульствуйте. Человек — подделка божия, ибо создан по подобию. И каждое деяние человека — подобие божьего промысла. В заветах нет ничего про подделку.
— Есть: «Не делай себе богов литых».
— Ох, отец мой, Вы и тут умышленно совершаете подмену. Вы сюда заявились пофилософствовать?
— Тебя ждёт электрический стул, я пришёл за покаянием.
— Я понимаю, раньше церковь даже спонсировала кровопролитие. Но сейчас, в апогее нравственного развития человечества, вы опять поощряете убийство?
— Кто не приносит хороших плодов, должны быть срублены и сожжены.
— Какой-то Вы, отец, злой, — улыбнулся Отто.

Священник пожевал губами. Ему навесили эту неприятную роль — насилий и убийств давно не было, а тут вдруг смертная казнь, — он не знал, как себя вести.

Отто подошёл к столу, где стоял железный помятый электрический чайник, не отмытая — из-за чего казалась коричневой от кофейного налёта — кружка, накрытый большим носовым платком недоеденный завтрак. Поддев ногтем большого пальца крышку металлической кофейной банки, залез двумя пальцами внутрь, что-то достал. Вернулся.

— У меня есть вопрос, если Вы правильно ответите, этот изумительный бриллиант будет Вашим, — Отто раскрыл ладонь, кристалл, размером с перепелиное яйцо, сверкнул абсолютно идеальными гранями.

Глаза священника вспыхнули, щёки покраснели. Включив тик левого глаза, дёрнулись губы. Он потёр ладонью грудь, второй, третий, словно успокаивая себя.

— Ага, отец, узнали! — заулыбался Отто.
— Эт-т-т-о…
— «Сосок Венеры» — Отто положил бриллиант на стол перед священником.

Тот, не отрывая взгляда от драгоценности, достал платок, вытер с лица пот.

— Но прежде, чем спрошу, немного истории. Думаю, Вы не в теме фальсификаций. Хотя и являетесь представителем самой масштабной фальсификации в мире.

Отто сел напротив священника.

— Лет двадцать назад в пещере Токко учёным удалось расшифровать сделанную около десяти тысяч лет до нашей эры настенную надпись: «Завтра меня убьют за разбавленное молоко». Недавно в одной из гробниц Древнего Египта нашли целый архив жалоб, поимок, наказаний — за фальшивые вещи, подмены, подделки, обманы. Предсказуемо ничего не изменилось с того времени: ведь корень любой подделки — обычная жадность. Идея же сама по себе проста: потрать меньше, получи больше. Вред, наносимый фальсификаторами отдельным людям, не так пагубен, хотя и очень трагичен. А вот вред в больших масштабах, в масштабах армии, государства становится уже существенным и даже губительным.

Святой отец не отрываясь смотрел на бриллиант, то ли слышит, то ли — нет.

— С развитием цивилизации появились такие фальсификации, которые были просто необходимы. Например, шпион или разведчик, когда враг притворяется достопочтимым гражданином, а достопочтимый гражданин — врагом, что это, как не подделка. Или вот чучело на поле, отгоняющее птиц, — не что иное, как, не требующее точной достоверности, фикция. А как быть с артистами? Ведь, когда они играют, они подменяют собой того, кого играют. А сколько было лжепророков в истории. Да, отец мой?

Отто двинул рукой в сторону алмаза, священник напрягся.

— Когда властители, правительства, государства, диктаторы — фальсификацию взяли на вооружение, начали переписывать историю, чтобы массы не знали правды, забыли свои истинные корни; подменили просвещение фиктивным обучением, чтобы легче было управлять этой массой, всё вообще пошло вразнос. Был такой старый анекдот: «У банкира друзья спрашивают:
— Джон, ты обещал жене подарить розовенький бугатти, а подарил бриллиант в сорок карат.
— Где бы я нашёл фальшивый бугатти?»
А теперь он нашёл бы его без проблем. Потому что подделывают всё. Вообще — всё. Лампочки, которые перегорают через несколько часов, велосипеды, которые ломаются через пару месяцев, дома, которые не выдерживают морозов и небольших землетрясений. Про еду вообще лучше не вспоминать, давно на прилавках нет настоящего мяса, овощей, выращенных в земле, муку делают из нефти. Человеков уже можно рождать без отцовства и материнства. Почему религия не возмущается вторжением в божескую епархию?

Отто достал из кармана помятую сигарету, закурил. Мокрый от пота святой отец внимательно следил за его руками.

— Главная проблема всех фальсификаций, — дым медленно заклубился над головами, — это достоверность. Когда начали подделывать деньги и предметы искусства, вовсю встал вопрос достоверности. Насколько достоверна имитация? Соответствует ли оригиналу? Может ли заменить оригинал? Деньги, вот. Если я возьму все те же самые материалы, буду использовать точно такое же оборудование и технологии, то сотворю купюру, ничем не отличимую от купюр, выпускаемых государством. Если положить их рядом, — ни один банкир не отличит. Почему же меня за это накажут, как фальшивомонетчика?

— Всякое дерево доброе приносит плоды добрые, а худое дерево приносит плоды худые.
— Ну, как же… Едите ли, пьёте ли или иное что делаете, всё делайте в славу Божию, — Отто раздавил окурок о бриллиант. Отец вздрогнул.

— Когда виртуальность, подхлёстываемая искусственным интеллектом, фальсификацию возвела в ранг обычности, мир задрожал, покрылся мелкой рябью неустойчивости, исчезла основа, фундамент, опора. Ясные понятные вещи превратились в холодец, студень. В слизь, колыхающуюся, неуравновешенную, готовую распасться на молекулы. Мир оказался у края — ещё капля, и выплеснется, теряя форму, очертание, определённость, обрушиваясь в пучину безумного хаоса. Почувствовав опасность, передовая часть человечества возмутилась. В одночасье был разработан и принят во всех государствах закон, под страхом смерти запрещающий любые фальшивки, имитации, подделки — без государственного сертификата. Даже насильники и убийцы наказывались пожизненным, а не смертной казнью, — вот как испугались. За пятьдесят лет ни одной фальсификации — все хотели жить.

Отто остановился, тяжело вздохнул. Священник смотрел на него и молчал.

— Я проделал огромную работу. Нашёл и собрал все материалы, пигменты, масла, щетину для кистей, тополиную древесину — всё эпохи Леонардо. Освоил технику работы мастера, до мельчайших подробностей изучил структуру слоёв краски. Прошёл все этапы работы от подготовки, грунтовки, рисунка до лакирования. Под микроскопом подгоняя микрочастицы в строгом порядке оригинала. Подверг устареванию, корректируя кракелюры. Воспроизвёл повреждения вандалов. Титанический многолетний труд. И вот я создал Джоконду. Ни один эксперт не смог отличить настоящую от моей. Если в тёмной комнате случайным образом поменять их местами, моя копия станет шедевром. Так и вышло, когда я совершил подмену при перевозке картины с одного музея в другой.

— Время вышло! — раздался металлический стук в дверь камеры.

Собеседники вздрогнули. Отто посмотрел на часы:

— Чёрт, не успел. Ладно… Я обещал Вам вопрос… Вот жил бог, у него была своя Вселенная. Ему стало скучно, он создал ещё одну Вселенную, скопировав со своей. Создал человека, скопировав с себя. И вот теперь человек встал перед приоткрытой дверью, в щель которой пробивается ярчайший свет. Свет, который сделает из человека бога, истинного, а не подделку.

Зазвенели ключи.

Отто ухмыльнулся. Поднялся. Он устал сидеть. Потянулся, вскинув высоко вверх ладони. Хрустнул позвоночник.

— В наше технологическое могущество, когда мы тоже способны создать Вселенную, пусть и виртуальную, но со звёздами, планетами, галактиками, что в нашей жизни невозможно подделать, отец мой?

— Бог вездесущ и неподделан.

Дверь со скрипом открылась.

— Дурак ты, отец мой, — Отто взял со стола бриллиант, подошёл к унитазу, и выбросил.

Священник от неожиданности свалился со стула.

Зашедший охранник, даже не взглянув на упавшего, надел наручники на Отто.

— Не переживайте, отец, «Сосок» хоть и стопроцентный, но копия.

Преступника Отто, изготовившего абсолютную копию Моны Лизы, отвели в зал, усадили на электрический стул. В зале сидели представители власти, родных и близких у Отто не было. Чтобы пресечь любые другие подобные попытки в будущем, казнь транслировалась на весь мир.

В камере мигнул свет, обнявший унитаз священник, плакал навзрыд.

Отсмотрев казнь, Отто выключил экран. Долго сидел улыбаясь, глядя куда-то в никуда. Он был счастлив. Ему удалось решить сложнейшую задачу, и ответить на мучившие науку вопросы. Если взять все атомы и молекулы, расположить их в точности так же, как они расположены в человеке, станет ли копия человеком? Будет ли эта копия обладать багажом знаний оригинала? Сохранится ли опыт подлинника? Будет ли он мыслить так же? А чувствовать?