Невероятное везение Брайана О'Мэлли

Часовая стрелка уже давно пересекла границу полуночи. Из раскрытых окон бара «Красная дверь», суля отдых и приют всем заблудшим душам, лился мягкий свет, над переулком плыли минорные звуки фортепьяно. Бармен протирал стаканы за стойкой, изредка поглядывая на двух засидевшихся посетителей.

Первый из них, молодой человек в дешёвом костюме в полоску, являл собой типичного представителя той дерзкой и неугомонной братии, что днём тянет лямку продавца, банковского клерка или коммивояжёра, а по ночам штурмует Парнас, мечтая о славе властителя дум. Проще говоря, этот молодой человек, яростно грызущий карандаш над чистым разворотом блокнота, был начинающим писателем. О, юность! Сколько бессонных ночей, сколько выкуренных сигарет и чашек кофе были принесены в жертву неуловимому вдохновению! Сколько безвинных блокнотов и карандашей пали в битве за благосклонность Музы!

Второй, рыжий здоровяк в рубашке и засаленном жилете, дремал за барной стойкой, подпирая подбородок мощным кулаком, несомненно, сокрушившим немало челюстей и скул.

— Шёл бы ты домой, Бобби, — обратился к нему бармен.

Он что-то невнятно проворчал.

— Бобби, в последний раз тебя предупреждаю, — склонился над ним служитель Бахуса, — если ты снова начнёшь буянить, я вызову полицию. Так что иди-ка домой, пока ещё способен стоять на ногах.

Вместо ответа здоровяк с грохотом уронил подбородок на стойку. Удар пробудил его ото сна, и он громогласно воскликнул:

— Будь ты проклят, Брайан О’Мэлли!

Почуяв драму, юный писатель встрепенулся, подобрался, словно гончая, идущая по следу, отставил в сторону свой остывший кофе и подсел к Бобби.

— Двойной виски с содовой мне и этому джентльмену!

Бармен неодобрительно покачал головой, но выполнил заказ.

— Спасибо, — просипел Бобби. — Ты, верно, хочешь услышать историю про Брайана? Ну что ж, сынок, приготовься, это долгий разговор.

Изрядно приложившись к стакану, он начал свой рассказ:

— Всё началось давным-давно, когда трава была зеленее, девушки красивее, а кровь быстрее бежала в жилах. Мы с моим дружком Брайаном сошли на берег в Бостоне, покинув отчий край, — слеза скатилась по его щеке, — ради лучшей жизни в Новом Свете. Брайан был ловок, умён, хорош собой — почти как ваш покорный слуга! — и невероятно везуч. А ещё в нём, несмотря на немалую примесь испанской крови, жил дух настоящего ирландца. Эрин го бра! — он стукнул кулаком по стойке так, что задребезжали бутылки на полках. — Дела у нас быстро пошли на лад, всякая собака в Дорчестере знала, что с О’Коннором и О’Мэлли лучше не шутить. Нас боялись даже итальяшки, дьявол их раздери. Ещё немного — и мы стали бы грозой всего Бостона, но однажды между нами пробежала чёрная кошка.

Её звали Миллисент Дигнам, ей было восемнадцать, и была она чудо как хороша. Чёрные кудри, дивные испанские глаза, талия, тонкая, как молодое деревце. Её отец держал бакалейную лавку, а она работала за кассой. Как-то раз я заметил, что Брайан слишком часто туда заходит, решил наведаться лично — и пропал. Конечно, мы хорохорились перед ней, как бойцовые петухи, но девица была себе на уме и никому не отдавала предпочтения. За моей спиной она любезничала с Брайаном, а в его отсутствие весьма мило улыбалась мне. Папаша Дигнам смотрел на это сквозь пальцы — знакомство с нами было неплохой защитой ото всех, кто захотел бы наложить лапу на его кубышку.

Итак, время шло, Милли всё так же хлопала своими прелестными глазками, а мы, как дурни, верили её обещаниям. Наконец, мне надоело жить надеждами, и я решил поговорить с ней начистоту. Само собой, навёл лоска: чисто побрился, надел лучший костюм, купил букет свежайших фиалок — и прямиком к моей зазнобе.

— Милли, крошка, — сказал я, — мои рука и сердце принадлежат тебе. А ты знаешь, во всём Бостоне нет другого такого горячего сердца и такой твёрдой руки! Одно твоё слово — и экипаж умчит нас в Брайтон, а уж там мой знакомый священник мигом нас обвенчает!

Она ответила:

— Робби, мой милый (да, она называла меня Робби), но как же родительское благословение? Папе нельзя волноваться, у него нервы!

Такая уж она была, моя Милли — чистый ангел.

— Верь мне, душа моя, я всё улажу, — пообещал я и вышел прочь.

Старика Дигнама я обнаружил возле почтамта.

— А, Роберт, сынок, у тебя ко мне какое-то дело?

— Да, — без обиняков выложил я, — я пришёл просить руки вашей дочери, несравненной Миллисент.

Дигнам всплеснул руками:

— Вот незадача! Да ведь я только сегодня утром дал отцовское благословение другому достойному молодому человеку!

— И кто же, — спросил я, чувствуя, как кровь закипает в жилах, — этот счастливчик? Мы знакомы?

— О, разумеется, — лучезарно улыбнулся Дигнам, — это твой друг, Брайан О’Мэлли.

Я был вне себя. Новость поразила меня, как меткий выстрел, как нож в печень, как удар грома!

Он закашлялся и залпом прикончил остатки виски.

— Так вот, — продолжил он, промочив горло, — узнав, что Брайан подложил мне эдакую, с вашего позволения, свинью, я пришёл в бешенство. Мне захотелось с ним расквитаться, и я без промедлений направился к квартирке, которую он тогда занимал. Мерзавец был тут как тут, чистенький, напомаженный.

— Привет, Бобби, — сказал он.

Привет, Бобби! И этого человека я называл своим другом! Нет, это была подлинная змея в людском обличье! Один бог знает, чего мне стоило тогда сохранить самообладание.

— Как раз собирался тебя искать.

— Для чего же это? — спросил я.

— Да вот, хотел сказать, что не смогу больше заниматься нашими делишками.

От удивления у меня аж глаза на лоб полезли.

— Это ещё почему?

— А я, представь себе, Бобби, сегодня женюсь, — как ни в чём ни бывало заявил он, — на весьма благонравной особе. Ей такие дела не по нутру.

— Кому это повезло? — как можно равнодушнее поинтересовался я.

— О, это мне повезло! — просиял он, приглаживая кудри. — Милли наконец-то согласилась на моё предложение, и её отец оказался не против!

— А известно ли тебе, негодяй, что я точно так же просил руки Миллисент, и она тоже была согласна? — тут уж я не удержался и взревел так, что стены задрожали.

— Ну так, — слегка побледнел Брайан, — я первый. Ранняя пташка, как говорится…

— Ну уж дудки! Тебе это просто так с рук не сойдёт! Я требую, — я запамятовал, как же это называется, но почти сразу вспомнил, — я требую сатисфакции!

— Что ж, изволь! — выпалил Брайан. — Когда тебе будет угодно?

— Немедленно! Но выбор оружия, так и быть, оставляю за тобой!

Не мешкая ни минуты, мы взяли пистолеты, патроны и отправились на ближайший из пустырей, которыми в те годы изобиловал Бостон. Решили обойтись без секундантов — к чему лишние хлопоты! Признаюсь, руки у меня дрожали, но не от страха, а лишь от ярости, а вот Брайан был белее мела, хоть в его глазах и полыхал жгучий огонь. Условились стреляться с десяти шагов. Взвели курки и начали расходиться, Брайан считал:

— Один, два, три, четыре…

На слове «девять» я резко развернулся. Дуло пистолета было направлено мне в грудь. Я вскинул руку и выстрелил, но Брайан меня опередил. Грохот распугал всех бродячих псов в округе. Брайан рухнул в пыль, но когда я подошёл ближе, на нём не оказалось ни царапины.

— Жулик! — закричал я. — Ты специально зарядил мой пистолет холостыми!

— Признай уже, что ты просто не попал! — рассмеялся он мне в лицо. — Однако ты тоже не ранен! А ведь я никогда не промахиваюсь!

Он хлопнул себя по лбу:

— Это ты, ты подменил патроны! Мошенник! Хотел расправиться со мной, как с индейкой в День Благодарения?

Мы вцепились друг в друга и покатились по бурьяну. Помнится, я разбил ему нос, а Брайан поставил мне фонарь под глазом…

В это мгновение дверь скрипнула, и в бар вошёл не молодой, но и не совсем старый констебль. В его сухощавой фигуре угадывались былая стать и прыткость, форма сидела на нём, как фрак на заправском франте.

— Добрый вечер, — поздоровался он с барменом.

— И вам добрый вечер, Ричард. Припозднились вы сегодня.

— Что поделать — служба.

Он улыбнулся и подошёл к стойке.

— Бобби, опять ты за своё? Пойдём-ка, отведём тебя домой.

Бобби заворчал, но поднялся и пошёл, опираясь на плечо констебля.

— До свидания, — попрощался тот, уходя.

Юный писатель, который остался в одиночестве, спросил у бармена:

— Но чем же закончилась эта история? Право слово, я теперь не усну!

Бармен подобрал пустые стаканы.

— Да ничем. Он мне нос расквасил, я ему глаз подбил. Милли посмотрела на нас, эдаких красавцев, да и выбрала Бобби. Вот, приходит теперь каждый месяц, плачется. Да уж, повезло ему!

Он усмехнулся, сполоснул стаканы и поставил их на полку.

— Закрываемся, молодой человек. Расплачивайтесь за напитки и прошу на выход.

Раннее утро спешило вступить в свои права. Окна бара «Красная дверь» закрылись и погасли одно за другим, где-то в глубине улицы залаяла собака, а после всё стихло. Юный писатель, забыв блокнот в баре, медленно побрёл домой.