Хмурый день

-4 голоса за превышение объема. Администрация

В обычный осенний день, когда за окном небо хмурилось, словно сердитый старик, нехотя поднимавшийся с утренней постели, мир казался мрачным и безжизненным, а деревья, обнаженные и изможденные, беспомощно простирали свои скрюченные ветви, как будто умоляя о пощаде от неумолимого холода – Жульба сидела перед телевизором и внимательно следила за всем, что происходило на экране. Мелодрама между Джузеппе и Марианной напоминала ей её собственную жизнь: драму без приставки "мело". Всё “мело” – давно испарилось и осталась только драма.

Жульба и Шатальдо уже столько раз пытались как-то научиться жить вместе, но это было как пытаться усмирить стихию.

Шатальдо как-то раз пришел с работы с друзьями, чтобы позлить Жульбу. Ему не терпелось ее вывести на эмоции, чтобы потом обвинить в истеричности. Таким образом, он мстил ей за то, что раньше она частенько его злила на людях так, чтобы он вел себя как идиот. Идиотом быть не хотелось, и он решил ей продемонстрировать, каково это.

Друзья сидели у них до самого вечера, а когда ушли, Шатальдо сразу лег спать. Жульба чувствовала, что это провокация, и спросила с утра:

– На кой черт ты это делаешь, Шатальдо?

– Если не нравится, я могу уйти, – отвечал тот.

– Не уходи, не надо, – отступала Жульба, она не очень-то представляла, как жить без него. Но на следующие дни история повторилась. И Шатальдо уже приперся не просто с друзьями, но ещё и с подругами. И что самое интересное, он всё время посматривал искоса на Жульбу, которая сидела вместе с ними, пытаясь сделать вид, что ей все нравится. Он думал, скажет ли она что-нибудь такое, после чего он сможет уйти?

Но Жульба следила за речью и ничего такого не говорила. Поэтому Шатальдо в следующие дни пришёл, честно говоря, настолько не один, насколько это вообще было возможно. Он заявился домой с друзьями, с подругами и с животными: лошадьми, жирафами, бегемотами, крокодилами – все они весело, топая ногами и копытами, залетели на огонек в однокомнатную квартирку. Стали веселиться, разливать по бокалам пойло, да закусывать жареными баклажанами с облепиховым вареньем. Тусовка происходила под громкую музыку, и Жульба, в один момент, не выдержав, подошла к Шатальдо и сказала:

– Прекращай весь этот цирк.

Шатальдо сразу же ответил:

– А то что?

– А то, что я тебя выгоню нахрен.

– Хорошо, – сказал Шатальдо, только этого и ожидая, – я сам уйду, – и ушёл. Шумно и со всей компанией копыт и ног.

Жульба понимала, что это была провокация, осознавала, что сожитель вынудил ее поступить против своей воли. Она не могла ничего сделать, потому что, в отличие от него, ей нужно было с утра на работу. А перед тем, как пойти на работу, ей нужно было вечером приготовить себе еды. А ещё нужно было время, чтобы кинуть в стиральную машину шмотки, час ждать, пока там всё постирается, отожмется и развесится на балконе. Мысли об уходе Шатальдо абсолютно не помогали всему этому процессу.

И вот сейчас, когда Жульба сидела и смотрела по телевизору мелодраму, она вспоминала свою драму и понимала, что это просто какой-то треш. Как из всего этого круговорота выбраться – она не знала. У неё были, конечно, всякие различные хобби. Жульба занималась тем, что делала своим подругам и всем желающим женщинам поролоновые титьки. А ещё промышляла тем, что очищала ауры всем нуждающимся. Клиенты частенько приходили к ней, она водила руками вокруг них, искала ауру, а потом после этого начинала её очищать: брала невидимую щётку, намазывала её невидимым мылом (специально для ауры) и очищала. Но какие могут быть клиенты и радость от хобби, когда хочется лишь уныло сидеть и ничего не делать?

Жульба быстро поняла, что осталась одна, и это одиночество выкинуло её на улицу. Она шла по тротуарам города, слушала шум сирен, машин, разговоры людей и все остальное, присущее большому городу. Жульба смотрела в одну точку, а потом по сторонам, на полуголые деревья, на высоченные тополя, что жили многие десятилетия.

– Вы живёте здесь долго – и у вас гармония внутри, а я живу всего лишь тридцать пять лет, и жизнь моя не сказка. Не восточная, не арабская. Если только самая трешовая, как в фильме ужасов, – говорила Жульба.

И вот она увидела какой-то магазин под названием “Оладушек”. Ее внимание привлекла неоновая вывеска, и почти на автомате женщина зашла туда. Она прошлась мимо витрин и обалдела просто: на полках лежала еда мечты – огромные оладушки. Толстые, тонкие, длинные, квадратные и даже двухэтажные с лесенкой.

– Ни хрена себе, – молча думала Жульба. А потом она прошла дальше и увидела, что возле кассы сидит мужик и смеётся, глядя на нее. Он курил папиросу, его прямой, как пятачок свиньи, нос – хмыкал, глаза – немного бегали, а улыбка – искривляла ему лицо.

Жульба подошла и сказала:

– Дайте мне, пожалуйста, вон тот оладушек, – и показала на самый крупный.

Мужик посмотрел на оладушек, что выбрала Жульба, потом на нее саму и засмеялся. Жульба немного испугалась. Ещё никогда никто так сильно не смеялся ей прямо в лицо. Без остановки, все сильнее и сильнее.

– Вы че ржете-то? – спросила она, но мужик не мог остановиться, чтобы сказать. Из его глаз хлынули слёзы, а потом он немножко дёрнул своим свинным носом, успокоился и ответил:

– Да просто вы чересчур хмурая. Будто похоронили сто мужей, потеряли работу и вообще родились из задницы.

Он опять засмеялся громко-громко. И пробил ей оладушек.

Жульба посмотрела на продавца. Ей даже в какой-то момент понравилась проницательность этого мужчины. Она глубоко вздохнула. Мужик опять засмеялся. Потом, когда он успокоился, сказал:

– Слушайте, оладушек, конечно, настроение вам поднимет, но не думаю, что прям спасёт. Дело в том, что хмурая морда – вот ваш главный диагноз. Не какие-то проблемы в жизни или отсутствие чего-то, а именно хмурая морда.

– Почему вы так думаете? – спросила Жульба.

– Ну, практика мне подсказывает, что именно это причина того, что человек постоянно ходит на минорной ноте с такой кислой миной, – ответил мужик.

Жульба махнула рукой и сказала:

– Да так-то я не такая уж и хмурая обычно, это сегодня так.

– Ну, смотрите сами, конечно, но башка ваша уже совсем тю-тю, – скорчил гримасу работник магазина.

– Да все нормально с башкой моей, – возмутилась Жульба, ей не понравилось, что продавец настолько беспардонен.

– Вот видите, даже на элементарные шутки про башку, которые не несут никакого смысла, вы реагируете так, будто случилась катастрофа – это признак кислого духа.

– Да идите вы… в заднюю библиотеку, – возмутилась Жульба, – будет ещё какая-то свинота меня жизни учить.

– Сами подумайте, – не обратил внимания на ее слова продавец, – какие дела вы сможете делать, находясь в таком состоянии? Если бы у вас было настроение – тогда другое дело. А хмурость убивает..

– Ладно, харэ, – сказала Жульба, показав знак “стоп” руками.

– Постойте, – сказал мужик, – я ведь такой же, как вы раньше был, возьмите эту перчатку мотоциклетную. Она может помочь вам.

– Как она мне поможет? – спросила Жульба.

– Ну, просто это талисман, а талисманы всегда помогают, – ответил мужик, – положите ее рядом с собой и скажите любые волшебные слова из сказок.

Жульба взяла оладушек, мотоциклетную перчатку, кинула их в сумку и пошла домой. Вечером, полакомившись вкусным произведением из теста, Жульба поставила перчатку на табурет перед собой.

– Крекс, пэкс, рэкс, – сказала она те слова, что припомнила из какой-то сказки детства.

Ничего не произошло.

– Эх, даже здесь надо мной посмеялись, – подумала Жульба.

И в этот момент перчатка заговорила:

– Выберите один из вариантов, что вы хотите получить:

1. Анекдот

2. Оплеуха

3. Анекдот и оплеуха

4. Секретный вариант

– Че за фигня? – оживилась Жульба, – варианты какие-то идиотские выбирать.

Перчатка в этот момент сжалась в кулак и как даст оплеуху Жульбе. Раздался глухой звук "чпок". Жульба аж села на кровать.

– Что это за шляпа? – повторила она более взъерошенным голосом, и на её лице появилось недовольное выражение.

Перчатка опять заговорила:

– Выберите один из вариантов, что вы хотите получить:

1. Анекдот

2. Оплеуха

3. Анекдот и оплеуха

4. Секретный вариант

– Да не хочу я ничего выбирать! – заорала Жульба.

Перчатка опять замахнулась и как дала пощёчину Жульбе, теперь уже с кулака.

– Да пошла ты в задний шизометр! – заорала Жульба и пнула перчатку. Та улетела к шкафу.

– Ах ты, козел горбатый! – орала Жульба в голос, вспоминая продавца в магазине “Оладушек”, она потирала свое лицо, а перчатка взлетела и со всей дури опять влепила Жульбе с кулака.

– Ааааа! – заорала Жульба и опять получила тумака, – стой, стой, стой! Первый вариант выбираю! Первый! Анекдот! – Жульбе так захотелось выиграть время, чтобы пока ей не отбили мозги, она хоть что-то придумала.

Перчатка заговорила механическим голосом:

“Анекдот: – У вас настолько хмурый фейс, что не мешало бы по нему с ноги припечатать очень сильно. Но у меня нет ноги”.

Перчатка захохотала, Жульба же схватила ее, открыла окно и выкинула её наружу. Сама закрыла окно, выключила свет и спряталась на кухне.

Но тут же, через форточку, перчатка вновь появилась и приземлившись на стол, сказала:

– Выберите один из вариантов, что вы хотите получить:

1. Анекдот

2. Оплеуха

3. Анекдот и оплеуха

4. Секретный вариант

“Охренеть, – подумала Жульба, – анекдот просто выше всяких похвал. Боюсь даже представить, что там в секретном варианте. Хотя, по морде я получу в любом случае”

– Ты мне лучше скажи, мне ругаться нельзя? Или что? – спросила Жульба.

И опять получила по лицу.

С той секунды, чтобы она не делала, ругалась или нет, улыбалась или не улыбалась – всё равно получала россыпь тумаков по своей голове. В какой-то момент Жульба просто села в исступлении. Перчатка легла рядом, как бы наблюдая или выжидая что-то. Жульба ничего не говорила, ничего не орала, лицо её помятое ничего не выражало. Вообще ничего. Перчатка же, словно прочитав её растерянные мысли, взмыла в воздух и нанесла контрольный удар по Жульбе. И та больше не встала.

На похоронах, возле свежей могилы собралось человек десять. Среди них был мрачный, одетый в чёрное, Шатальдо. Он винил себя, что из-за него Жульба умерла. Он видел ранее её искореженное лицо, но никто ему так и не сказал, что случилось. Другие же пришедшие косились на него, считая, что это Шатальдо её и исколотил.

– Да это не я, – оправдывался он, когда отец Жульбы подошёл к нему с недобрым намерением.

– А кто? – спросил батя.

Он схватил Шатальдо за шкирку, выволок за пределы кладбища и кинул его в канаву с тиной.

Также там, возле могилы, стоял ещё и совершенно чужой человек, который был не из родственников. Он курил папиросу, его прямой, как пятачок свиньи, нос – хмыкал, глаза – немного бегали, а ухмылка искривила лицо. Когда все ушли, этот человек поправил своё пальто и направляясь к выходу –сказал, непонятно к чему:

– Вот и оладушек испекся.

И когда он это проговорил, то вдруг услышал дикий, набирающий силу с самого маленького – смех, прямо из гроба, где лежала Жульба. Крышка гроба затряслась, оттуда раздавался такой громкий смех, которого никто никогда ещё не слышал.

Продавец улыбнулся и, не оборачиваясь, прокомментировал:

– А ещё говорят, могила горбатых не исправляет…