Письмо

Здравствуй, дорогая Маруся!

Сегодня у меня ностальгически-философское настроение. Знаю, ты такое не очень любишь, но что льётся, то льётся, так что потерпи уж, пожалуйста.

Представь себе такую картину. Мы с мужем сидим на кухне через стол друг от друга и, как всегда, болтаем о детях. За окном ветер треплет ёлки. Ночь. Я забралась с ногами на широкий стул. Уютно, и пока не очень хочется спать.

– Я тебе забыла рассказать, что Верка сегодня отмочила, – восторженно начинаю я и дальше рассказываю в красках про выходку дочки. Муж смеётся и прихлебывает пиво. Ты знаешь, что я не одобряю алкоголь, особенно в руках моего мужа, но так увлечена рассказом, что почти не обращаю внимания. На заднике сознания лишь мелькает «Ладно, он с работы, устал. Пусть расслабится».

Было время он почти не выпивал. Лет семь назад, когда я, пузатая, вставала пораньше и каталась по этой же кухне, соображая ему завтрак со своей фирменной яичной скорлупой. Мы только-только стали супругами. Отремонтировали спальню и любили нежиться там в кровати перед огромным теликом, и поочередно трогать, как пинается внутри меня наш сын.

Жизнь двигалась рядом с нами и сквозь нас, и тащила за собой, добавляла сложностей. Попривыкнув к ролям мамы и папы, мы стали познавать новые роли. Я – клиента психолога, муж – работяги, который должен всех кормить. Конечно, он уставал, расслаблялся вечерами. Он и до меня пил. Мама меня всё попрекает, мол, видела за кого выходила. Кстати, мамин отец умер от цирроза, а сама она сбежала от одного пьющего к другому, чуть менее пьющему. Может быть, на моей дочери эта семейная алкокарма закончится? Ведь вот мне же, например, уже перепадает лишь грубых слов, а кулаки чешутся не об моё лицо, а об холодильник. Хотя дети наверно боятся так же, как я маленькая... Впрочем ладно, сор из избы, не будем.

Хотя историю надо закончить, а без сора, видимо, никак. Такие уж мы, люди. Сорим. В общем, я родила и выкормила одного, родила и выкормила другую, лечила, намотала миллионы шагов вдоль кухонного гарнитура и по детским площадкам, старалась подрабатывать, и, в конце концов, скатилась в депрессию. Ты можешь представить, милая, ты сама мать, как это тяжело – тащить на себе детей и быт и совсем забыть, что ты прекрасная женщина. Муж не напоминал... Работал, уставал, не до того, ну я уже писала.

Признаюсь тебе впервые, страшно. В общем, я, ища спасения, вцепилась в своего давнего друга Даньку, помнишь его? Он-то меня понимал, восхищался и тут же бросил пить. Ты, кстати, веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? Я нет. Да и хрен с ней с дружбой, главное, чтоб меня забрали в тепло, заботу, понимание и трезвость, где безопасно. В любовь! А вот скажи мне, кто такая эта любовь? Мне порой кажется, что она лишь притворщица и обманщица, а мы ей оды поем зазря.

Вот сейчас ворочалась три часа, так и не уснула. Включила свет, села писать тебе письмо. Терзаюсь я, Маруся. Я или семья? Иллюзия выбора. И думаю, думаю, кручу в голове так и эдак. То ругаю себя, то подбадриваю, а воз и ныне там. Живу на две стороны, подвешенная, нечестная. И никак не решусь ни на что.

Знаешь, в последнее время часто слышу фразу «не вы первые, не вы последние». И ведь правда. Бесконечной вереницей идем мы – вторые за первыми, последние за предпоследними, а на сколько видит глаз – выстроилась очередь за этим уникальным, сотни тысяч раз уже прожитым, опытом. Чего все тут ищут и то ли находят, что искали? Почему всё встают и встают друг за другом, небрежно спросив «кто последний?», не слушая ответа, даже не подняв глаза на этих последних. А уж тех, кого далеко впереди мелет в мясорубке жизни и вовсе не видать. Да и неважно, что там у них. У нас всё равно будет иначе. Тут грустная ухмылка, Марусь, понимаешь, да?

Да, милая моя, круги по воде будут разбегаться до тех пор, пока камень удобно и окончательно не уляжется на дне. А после кто-то шальной на берегу швырнет новый. Скорее всего то будет ребёнок или задумчивая женщина с потерянным взглядом. Этим двум типам всегда любопытно взбаламутить слишком спокойную гладь, и посмотреть на новые круги. Которые мало чем отличаются от предыдущих.

Ну это было философское отступление. Вернусь к себе. Вчера, знаешь, дошла до ручки в своих метаниях. Открыла окно и сижу на подоконнике. Думаю: делов-то разрубить узел, что сплелся из моей бледной совести, надежд, ответственности и грехов наших тяжких – оттолкнулась и вперёд, навстречу ветру. Жаль правда, вряд ли он меня подхватит аки лёгкую птичку. Скорее всего рухну я вниз, разобью гладь и запущу очередные круги. Кругами накроет всех моих близких, друзей и знакомых. И тебя, дорогая моя, накроет.

Ладно, ты прости меня за эти откровения ночные и мой инфантилизм. Не буду я никуда прыгать, у меня же дети. И пугать тебя больше не буду. И ты не суди меня, пожалуйста, а прими такой, какая есть, если сможешь. Твоя Н.