Путь вниз

Думаю, параноики в чем-то правы. Никогда бы не пожелал быть преследуемым кем-либо… или чем-либо. Когда оно не отпускает ни на секунду. Ходит по пятам, показываясь то тут, то там. Дает знать, что всегда рядом и готово действовать. Ты думаешь, что убегаешь, но тени не исчезают. Ты заметаешь следы, петляешь, прячешься, а оно все еще там. Неслышимое за шумом ветра, хлещущего лицо. Пятнадцать метров за тобой, десять, пять. Бесконечно приближается, грозясь ночью оказаться под одним одеялом.

Со своей тварью я встретился в горах, когда на годовщину свадьбы мы с Аней отправились в поход. Я не мастак ходить по таким местам, но она была профессионалом. Облазила эту гору вдоль и поперек! Да и шли огромной группой. Девятнадцать человек, четыре гида – все хорошие знакомые Ани. Многообещающие прогнозы погоды и отличное снаряжение. Я не переживал.

Когда стало трудно дышать, я тоже не переживал. Пустяк, перетерплю. Но Аня быстро заметила мое дурное самочувствие и нашла одного из гидов с просьбой спуститься.

И мы пошли обратно втроем. Быстро мне стало легче. То ли помогли таблетки, то ли приближение к земле придавало сил. Или мне просто казалось. Уж больно нравилось быть подальше от «хороших знакомых Ани».

Дошли до ровного места, отдохнули, разбили палатки. Точнее, палатку – одну на троих.

А утром случилось страшное.

Лагерь накрыла лавина.

Я отошел ненадолго и видел, как их двоих задавило снегом. Запаниковав и оставив там все вещи, я бросился вниз. Начитался, мол, тем, кто не ждет спасателей, удача чаще улыбается. Жить ведь хочется.

Какое-то время шел нормально. Пил таблетки да плутал по бесконечной горе. Дорожку, по которой поднимались, замело снегом. Или я сбился с пути из-за постоянно текущих слез. Раньше Аня говорила, что при подъеме ветер дует в спину, при спуске – в лицо. Вот и пытался идти навстречу ветру в надежде найти верный путь.

Вначале я заметил только тень.

Обернулся назад, вглядываясь в снежные вершины, и в тоске пытался увидеть образы нас с Аней, когда мы брели вверх. А там, посреди снегов, стоял Он. Тощая темная палка с человеческими очертаниями: будто сбежавший из тайги леший.

Я решил, что это тот мужик, гид, и, забыв об усталости, побежал дальше. Он ведь умер. Сорвался с обрыва. Сам видел, как Аня и гид сплелись в единую греховную фигуру и покатились вниз, навстречу гравитации.

Так ведь и было…?

Вниз шел без перерывов, но вечером пришлось остановиться. Залез в спальник и замерз. Все тепло умерло вместе с Аней – у меня не оставалось даже спичек. Не стоило тогда паниковать.

Мертвец не приближался. В призраков я не верил, но…. Глаза от страха не закрывались. Все боялся, что тот человек внезапно покажется из-за угла.

Неужели, он тоже был ее любовником?

Отдохнуть не получилось, хоть злобное лицо так и не появилось передо мной.

Пришлось продолжить путь, когда начал мерзнуть. С горем пополам втиснул вещи обратно в рюкзак. Было страшно наклоняться к снегу. Вдруг тот мужчина рядом?

А он и был рядом. Прятался за другой стороной скалы, в паре метров от меня. Заметив его тень и бросив за спину полупустой рюкзак, я побежал вниз, дальше по нетоптаному снегу. Скорее даже полз или скользил, как огромный комок, который дети запустили, чтобы слепить снеговика.

В безветренной тишине было слышно, как скрипит свежий снег под двумя парами ног. К тому времени головная боль стала нестерпимой, а слабость не давала шагнуть. Но я не мог упасть на растерзание тени позади. Приходилось идти.

Стало хуже, когда кончились последние таблетки. Начала болеть рука. Мог ли я ее обморозить? Надо было взять у гида или Ани спутниковый телефон. Мог бы вызвать помощь. Я ведь видел, как эта пара медленно умирает. Было время забрать больше вещей. Дурак.

Силуэт продолжал идти за мной. Приближался. Я видел его отчетливо. Нет, это был не человек. Черная горбатая фигура утопала в снегу, улиткой переползая по верхним слоям. А его длинные руки не прекращали шевелиться. На моих глазах оно водило головой, принюхиваясь к запаху.

Вдох – узкие ладони лопатой сгребают снежную помеху. Вдох – смотрит в сторону, пока я пытаюсь спускаться зигзагами. Вдох – метры расстояния исчезли в небытие.

Слабый, уставший и постоянно голодный, я не прошел и половины расстояния, что мы проходили в группе за день. К вечеру снова удалось оторваться. Устроился в какой-то расщелине в обнимку с рюкзаком, чтобы скоротать ночь, да светил слабым фонариком перед собой. Знал – могу выдать себя в темноте, но больно страшно было сидеть одному среди бледных звезд.

А когда я задремал, оно подошло. Тварь не нуждалась в отдыхе. Она схватила меня за руку своими когтями-ветками и порвала куртку. Или рана и раньше там была? Боль разбудила меня – в ужасе прополз под черной тенью и поехал дальше, соскальзывая курткой по снегу.

Оторвался только к рассвету. Руку раздирало болью. Будет ли это шея в следующий раз? Почему-то обезболивающие закончились. Я не знал, что мне делать, и просто пошел дальше.

Точно, на Аню и гида напала эта тварь. Всадила свои пальцы-лезвия им в грудь, порезала мне плечо. С тех пор прошло несколько дней. Или неделя. Не уверен.

Я все бежал. Голодный и замерзший, но пока живой. Правда, слишком долго петлял от твари и больше не знал, где нахожусь. Шел днем навстречу ветру, в надежде оказаться среди людей, подальше от бесконечного снега.

Вскоре должна была закончиться еда. Я настоял, чтобы Аня отдала вещи мне перед спуском. Пусть и больной, я все же мужчина. Если бы не мое красноречие, я бы уже умер. Забавно.

Раненая рука болела. Голова не соображала.

Продолжал идти к ветру, пока не стемнело. От отсутствия твари на горизонте тряслись поджилки. Когда ее видно, было не так страшно. Теперь она бродила где-то там, в поисках меня, не удовлетворенная смертью других людей.

К ночи я готовился тщательно. Насколько позволяли скудные силы и тухлый мозг. Было бы славно лечь на снег и остаться тут навсегда, в этих ненавистных горах.

Но умирать не хотелось. Только спать.

Снова обнял рюкзак, сжал левой – резаной - рукой фонарь, правой – нож. Пытался держать глаза открытыми, но тело не выдерживало.

Очнулся позже от холода, обдувающего щеки. Снова был рассвет. Огромная тень нависала над пленительной красотой розовеющего горизонта. Почему-то боялся узнать на ней собственное лицо, но свет слепил, и черты монстра увидеть не удавалось. Черная бесформенная масса. Эта тварь стояла близко и протягивала ко мне загребущие ладони с острыми когтями. Будто пыталась отобрать нож. Повинуясь интуиции, я метнул его. И сразу же побежал – пополз - вниз. Попал или нет – не знаю, но тварь отстала. На этот раз, точно, но остановиться, чтобы проверить, я так и не решился.

На исходе сил продолжал следовать в сторону ветра, и к обеду удача вернулась ко мне. Случайно встретил другую группу любителей гор, попросил вызвать спасателей и поделиться едой.

Кажется, я даже поплакал кому-то в плечо. Руку мне перевязали. Боялся, что рана напомнит ножевой порез, но люди назвали порезом от ветки. Рассказывать туристам о преследователе не стал, но до последней секунды переживал, что тварь вернется.

Позже появились спасатели. Пришлось во всем «признаться». Сказал, что на лагерь напал монстр, и товарищи сорвались вниз. Говорил убедительно, но все решили, что у меня галлюцинации, отправили в больницу. Заодно поздравили с тем, что «монстр» загнал «добычу» - меня – как раз к спасению и не дал умереть от холода. Вместе посмеялись.

Не знаю, хорошо это или нет, но пришлось сказать, что не помню, в каком месте мы разделились с Аней и гидом. И тем более не знаю, что с ними сейчас (раз уж монстр – галлюцинация). Как мне сказали, в тот день разразилась буря. Лавина сошла в том месте, где мы поднимались, и поисковая группа никого не смогла найти. Ни живого, ни мертвого.

Слава богу, что трупы не нашли. Через некоторое время суд сможет официально признать меня вдовцом и наследником. Все же, с кем бы Аня ни спала, ее мужем все еще оставался именно я.

Повезло только, что нож остался на горе. Если бы спасатели при осмотре нашли на нем следы чужой крови, я не смог бы дать никаких правдоподобных объяснений.

С тех дней я стал работать над собой. Пару раз взбирался на вершину в «память о жене». Тварь, появившаяся в горах, никуда не делась, продолжая иногда бродить позади. Кажется, я свыкаюсь жить со своим монстром. Пусть мы не разговариваем, но на пустой тихой улице, я могу услышать, как она принюхивается к моему запаху, уносимому ветром.