Некогда, некогда!

— Привет, Никлас! Как поживаешь?

— Некогда, некогда, Вильс! Очень тороплюсь: Грета просила принести ей молока, а я боюсь, скоро ничего не останется.

Гремя бидончиком, Никлас старательно лавировал между горожанами, заполонившими улицу с самого утра. Сегодня большой базар, это значимое событие для города.

Невысокий, щуплый, с редкой короткой бородкой — на вид Никласу можно дать лет тридцать. На самом же деле ему было за сорок, но его комплекция и глуповато-наивный взгляд бледно-серых глаз здорово молодили его.

Открестившись от пустой беседы с соседом, которого он не сильно-то любил, Никлас даже немного обрадовался такой прелестной отговорке, как поручение сварливой старухи. Её он тоже недолюбливал, но что делать, ведь соседи.

— Никлас! — послышался звонкий женский голос из распахнутого окна.

— Здравствуй, Герда! Как поживаешь?

— Не жалуюсь. Куда ты бежишь?

— За молоком для старухи Греты. — подняв повыше бидончик, отвечал Никлас.

— Надо же! Как мне повезёт, если ты сможешь купить мне немного шалфея, ромашки и мяты, боюсь, мой мальчик схватил простуду, не дай Бог разболеется. Лавка аптекаря совсем недалеко от базара, тебя ведь не затруднит моя просьба?

Лавка занимала первый этаж старого, полуразвалившегося дома аптекаря, стоящего на самой окраине города. От базара до него бежать добрых десять, а то и все двадцать, минут. Никлас замешкался, но ненадолго.

— Хорошо, Герда, куплю. Занесу тебе травы через полчаса-час. — крикнул он и, получив полагающуюся ему лучезарную улыбку, продолжил свой путь.

Базар кипел и гудел. Нарядные женщины крутились у лавки шляпника, продавца тканей и готового платья, возле мясника, пекаря и, конечно же, молочника. Никлас протиснулся к последнему с большим трудом.

— Осталось ли у тебя ещё молоко? — задыхаясь от быстрого бега, спросил он торговца.

— Поторопись, молока всего на пару ведёрок.

Никлас протянул свой бидончик, поймав пару неодобрительных взглядов местных кумушек, но, пожалуй, он даже не заметил, что влез без очереди.

Добыв молока для старой Греты, Никлас направился было к аптекарю, но…

— Никлас, друг! Ты уже раздобыл молока? — послышался прямо над ухом хрипловатый голос.

— Да, Ульф, еле успел. Поторопись, если желаешь уйти не с пустым ведром.

— Ах, друг, если буду стоять за молоком, не успею за мясом. Я ещё утром просил мясника отрезать и отложить для меня кусочек, но он тогда только разделывал туши, а сейчас небось уже и мой кусок продаст по горячей цене. Помоги, а? Сбегай к нему, забери мой кусок. А потом встретимся у прилавка с плетёными корзинками.

Вздохнув, Никлас согласился. Не отказывать же старому другу. Помня о необходимости зайти в аптеку, он бросился к мяснику.

— Ульф попросил меня забрать его кусок. — выпалил бедолага.

Передохнуть удалось у прилавка с корзинами. Присев на плетёный стульчик, Никлас утирал пот пыльным рукавом старенькой куртки, а Ульфа всё не было. Вот прошло уже полчаса, а друг не показывался. Никлас разволновался не на шутку: если бы он знал, что Ульф так надолго задержится, уже сбегал бы в аптеку за травами для Герды, а, выходит, он просто потерял уйму времени и продолжает тратить его впустую.

— Ой, а ты уже здесь! — раздался удивлённый возглас Ульфа. — Неужели время так быстро пролетело? Я и не заметил в этой суматохе. Спасибо тебе друг! Вовек не забуду.

Вручив товарищу мясо, наш бедолага припустил что есть духу к аптеке. Солнце уже высоко, все сроки, в которые он обещал уложиться, вышли. Но что уж тут поделаешь!

Никлас постучал три раза, громко, настойчиво. Но никто не открывал. Наверное, старый аптекарь ушёл за травами в лес. Как давно он ушёл и когда вернётся — не ведомо, но Никлас был рад новой возможности отдохнуть.

Это сумасшедшее утро было, впрочем, ненамного сумасшедшее остальных. Соседям всегда что-то нужно, а отказать им нельзя. Мама всегда учила — помогай людям, и тогда люди помогут тебе. Только вот сколько бы Никлас ни помогал, к нему на выручку не очень-то спешили. Правда, за всю жизнь у него ещё ни разу не случалось ничего особенно серьёзного (так он, по крайней мере считал). Бог миловал, как говорится. Но вот когда нужно было хоронить мать, никто не торопился сбегать за цветами и чёрными лентами, наплести венков и обить гроб, позвать священника. Всё это делал Никлас безо всякой посторонней помощи, на которую всё же рассчитывал. У соседей свои заботы: то корова отелилась, то ребёнок заболел, то пора срочно собирать урожай. Только вот отчего же дела есть у всех, кроме Никласа?

Сколько прошло времени в томительно-приятном отдыхе — неизвестно, но на тропинке, ведущей от леса к дому, наконец показался аптекарь. Он нёс целую корзинку с травами и цветами и мешок на плечах, набитый кореньями.

— А, здравствуй, Никлас. — сказал старик, подойдя к порогу, на котором тот расселся.

— Здравствуй, Фот. А я тут жду тебя…

— Вижу. Чего тебе нужно. – старик прошёл в дом и жестом пригласил гостя войти следом.

Дверь закрылась, сопровождаемая лёгким перезвоном маленьких колокольчиков, висящих на косяке. Лавка погрузилась в приятный полумрак.

— Мне… ромашку и мяту. Ах, чуть не забыл! Ещё шалфея.

Что-то бубня себе под нос, Фот стал не спеша вкладывать из корзинки свежий сбор.

Время в этом доме, кажется, совсем замедлилось, стало вязким, липким, не хотело бежать вперёд.

— Фот, не мог бы ты… Чуть побыстрее… Я немного спешу. Понимаешь, у Герды приболел сынишка, она ждёт с самого утра. А старая Грета ждёт молоко, боюсь, на таком солнцепёке оно у меня прокиснет…

— Почему бы Герде не прибежать ко мне самой? Судя по набору трав, не так тяжело болен её сынишка, чтобы не оставить его на попечение старшей дочки всего-то на полчаса. А старуха Грета вместо того, чтобы бегать по соседкам со сплетнями, могла бы наведаться к молочнику сама, ноги у неё крепкие и быстрые, голос громкий, язык острый. Не так уж она стара и немощна.

Никласа поразили эти слова. Как же можно так говорить о своих соседях? Как можно не оказать им услуги. Видно, поэтому и живёт старик Фот один, а из помощников у него только мальчик-ученик.

— Разве, тебе не приятно было бы помочь…

— То не помощь, Никлас. И даже не услуга, как я знаю. Услуга имеет услугу в ответ. А тебе что-то никто в ответ помогать не торопится. Да и твоя-то помощь немногого стоит. Ты всё ждёшь, когда старания твои окупятся. А не будет этого, помяни моё слово. Потому как помощь твоя неискренняя.

— Ты в чём же меня обвиняешь?! — вскипел Никлас.

— Я-то? Ни в чём. Вины твоей нет, да и дело это твоё. Только вот я спешить не привык, потому, коль ты в моём доме, так и побудь тут под моими правилами.

Закусив губу и мысленно кляня старика, Никлас нервно топал ногой и всё поглядывал в окно. Наконец, Фот закончил свою работу.

— На, бери и неси Герде. Пусть поправляется её сынишка. Дал бы я тебе совет бегать поменьше, да толку от моих советов. Беги, заяц. А то совсем молоко для Греты скиснет.

Никлас отблагодарил аптекаря и выскочил на улицу. Дверь за ним сразу же захлопнулась и опустились на окно тяжёлые занавески.

— Старый дуралей. Вот и сиди здесь один.

Что есть духу припустил Никлас, ловко огибая кочки и перепрыгивая канавки. Утро уже кончилось, перешло в день, потом станет вечером. Сколько ещё соседских дел предстоит переделать Никласу? И не счесть, поди. Может быть и вернётся ему когда-нибудь хоть одна «услуга». Главное, чтобы ноги не подвели.