Пират

16+

Работа №2. Тема дуэли: Левый берег Стикса

Активна

Текст:

Она называла его «пиратом». Возможно потому, что он жил по своим правилам и всегда оставался самим собой.

Он называл её «принцессой», ведь несмотря на застиранный белый халат, руки, привыкшие к любой работе, и тонкие морщинки у усталых глаз, в её осанке, в изящной уверенной походке и повелительной, не допускающей возражений интонации, было нечто величественное.

***

Перегруженный госпиталь гудел приглушёнными голосами, стонами, проклятьями, иногда взрываясь криками боли и отчаяния. Но в палате для выздоравливающих настроение было приподнятое. Врач сосредоточенно осматривала раненного.

— Вам очень повезло, что вас ранило в бедро, на фронт возвращаться не придется. Опасаюсь, что вследствие повреждения кости вы будете прихрамывать.

— Да я б хоть умер, чтоб повстречать такую красавицу! Нет, только не хмурься! Давай познакомимся, меня Яшей Везунчиком зовут, а тебя, принцесса?

— Не «принцессой», — тонкие губы вытянулись в осуждающую линию. — Всего вам хорошего.

— Что ты, Яшка, с ней начинаешься? — сосед по палате насмешливо улыбался. — Разве не видишь, ледышка. Да и зачем нужна шибко умная? Вон, сколько медсестричек на тебя заглядываются.

— Медсестричек много, а принцесса — одна.

Через несколько дней после демобилизации он встречал её, щеголяя пронзительно желтыми лаковыми штиблетами и белым костюмом с галстуком. Везунчик нервничал — с этой женщиной его обычный шутливо-наглый тон не работал.

— Я бы хотел пригласить вас со мной отужинать в «Петербуржской», — Яша галантно приподнял светло-серую федору. — По-дружески, я со всем уважением, у меня самые благородные намерения.

— Яков, я уже сказала, что дружба с вами меня не интересует. Если не трудно, пропустите, я спешу.

Она прошла мимо него, как будто он был пустым местом. Самолюбию был нанесён удар, но Яша не умел отступать. Он пошел следом, соблюдая дистанцию. Её прямая спина маячила перед ним, косы были подняты вверх, обнажая белизну шеи, на которой плясали черные кудряшки, непослушно выпавшие из тугого узла волос. Стоит только коснуться их, отвести пальцами, почувствовать…

— Яков, вы долго будете меня преследовать?

Они остановились на тихой, обрамлённой абрикосовыми деревьями, улочке, перед увитым плющом двухэтажным каменным домом. Приоткрытая калитка в давно некрашеном заборе слегка поскрипывала.

— Зачем же сразу по-плохому? Я вас охраняю!

— Благодарю, мне не нужна охрана, — её голос слегка смягчился.

Она ушла в дом, а Яша уселся на забор и закурил, прислушиваясь к разговору, доносившемуся из окна второго этажа.

— Мамуленька, я сегодня была хорошей для бабушки, а для тебя стихи выучила. Можно, расскажу?

— Утром расскажешь, Оленька, мама устала, спи, моё солнышко.

В окошке загорелся ночник, и показалось лицо хозяйки, обрамленное черными струями распущенных волос.

— Идите домой, Яша! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Лиза!

От переизбытка чувств, он вдруг громко, по-мальчишески, свистнул, вспугнув неосторожного голубя.

***

Елизавета проснулась и рывком села на постели. В окно первого этажа тихо, но настойчиво, стучали. Накинув халат и перехватив волосы лентой, она спустилась по лестнице.

— Кто там? — спросила шепотом, чтобы не разбудить мать и дочь.

— Это я, Яша. Впустите, ради Бога!

— Вы сошли с ума, посреди ночи! За кого вы меня принимаете!

— За врача, мне нужна ваша помощь.

— Вы один?

— Да.

Когда она приоткрыла дверь, Яша чуть не упал в её объятия, и Елизавета с трудом доволокла его до дивана. Одежда ночного гостя промокла насквозь, а зубы стучали.

— Вам нужно переодеться в сухое, у меня есть, наверно великовато будет, но сойдет. Вот, выпейте, согрейтесь, — она налила домашней наливки.

— Меня, кажется, задели.

— Господи, да вы ранены, вам нужно в госпиталь!

— Нет, я не могу в госпиталь, возьмут. Вы сама зашейте.

Понимая, что ввязывается в ситуацию, в которую женщине в её положении совершенно нельзя ввязываться, но повинуясь то ли врачебному долгу, то ли странному чувству симпатии, которое ей внушал этот мужчина, Елизавета приняла решение: зажгла керосиновую лампу, принесла инструменты, разрезала намокший от воды и крови рукав рубашки, и начала обрабатывать рваную рану в предплечье. Делала она это, как всегда, быстро, спокойно и уверенно. Он кривился от боли, еле сдерживая стоны.

— Всё, надеюсь, вам опять повезёт. Я сделала что могла, в домашних условиях.

— Спасибо, Лизонька, ты мой ангел хранитель.

— Мы с вами не на «ты»! Подождите, я принесу одежду.

Когда она вернулась с чистыми кальсонами, брюками и рубашкой, он уже спал. Ей было не привыкать — умело ворочая тяжелое тело, Елизавета переодела его, накрыла пледом и поднялась к себе в спальню. Только в постели напряжение отпустило и, засыпая, она подумала, что совершила несусветную глупость.

Наутро Яши уже не было, а на причитания матери, обнаружившей мокрый и испачканный кровью диван, Елизавета отвечала, что знакомый доктор зашел после смены в госпитале, да так и уснул, не дойдя до дому.

Ещё несколько дней она была насторожена, ожидая визита полиции или портовых приставов — Яшина рана явно была связана с морем — но, избежав ненужного внимания, успокоилась. Её «пират» пропал, и это было, несомненно, к лучшему.

***

Появился Яша опять внезапно, со своим обычным показушным флёром: карета, увитая пышными белыми розами; ярко-голубой костюм, малиновый жилет, с увесистой золотой цепочкой для часов, оранжевые штиблеты крокодиловой кожи.

— Лизочка, моя принцесса! Позволь поцеловать ручку! Я не спал ночами, вспоминая о тебе!

— Он действительно схватил её пальцы и поднёс к губам.

— Яша, что это за представление?!

— Я приехал к тебе с выражением любви и верности, просить руки и сердца! Я бы заехал к твоему папаше, но не знаю, где он. Окажи мне милость, стань моей женой!

На них начали оглядываться, из окон госпиталя высунулись любопытные лица.

— Это Яшка, Яшка Везунчик! — Воскликнул, с придыханием, молодой женский голос. — Какой красавчик!

— Что ему наша вобла сушёная далась? Яшенька, ко мне сватайся, я тебя согрею! — отозвался другой.

— Яков, прекратите, немедленно! — тонкие губы Елизаветы сжались в одну линию. — Уезжайте, я не хочу вас видеть! Слышите, никогда! Паяц!

Отвернувшись от растерявшегося Яши, Елизавета зашагала прочь. Он сунул извозчику несколько купюр и заспешил за ней, искренне не понимая, что её так разозлило.

Она шла быстро, почти бежала, сгорая от стыда. Какая же она дурочка! Он — контрабандист, вне закона, такой человек не может быть кем-то иным, а она придумала образ благородного пирата.

Яша догнал её уже у дома, но остановить побоялся. Только когда Лиза вошла внутрь и бросила перчатки и шляпу на стол, с улицы раздалось громкое: «Очи чёрные, очи страстные..».

— Лиза, что там за шум? — мама читала, покачиваясь в кресле, и подняла глаза, когда дочь зашла в гостиную. — У молодого человека неплохой голос, надеюсь, соседям понравится.

— Не беспокойтесь, маман, бывший пациент. Я его сейчас успокою.

Это было проще сказать, чем сделать. Разошедшийся певец никак не хотел уходить. Ей удалось уговорить Яшу замолчать. Они прошли в сад за домом, и Елизавета жестом пригласила его сесть на скамейку-качалку, а сама осталась стоять.

— Вы же понимаете, Яков, что так нельзя? Я живу с матерью и дочкой, вы меня компрометируете.

— Наоборот, я хочу на тебе жениться! Лизонька, это будет шикарно! У тебя будет всё, а если тебе чего-то будет не хватать, то я достану! Хоть из Константинополя, хоть из Парижа, хоть со дна морского!

— О чем вы говорите? Вы обо мне ничего не знаете! Я, вообще-то, замужем… Была.

— Меня это не волнует, что было — было, а сейчас будет по-другому! Лиза, садись сюда!

Повинуясь его внезапно командному голосу, Елизавета села рядом на скамейку.

— Яша, поверьте, вам не нужна такая жена, как я: я не умею ни готовить рыбу, ни вести хозяйство, никчёмная, короче, как женщина.

— Это бывший муж тебе такое наговорил? Лиза, ты меня принимаешь за бакалейщика?

— Откуда вам известно про моего мужа?

— Я всегда узнаю то, что мне нужно знать. Лизонька, я добиваюсь того, чего хочу.

Он замолчал, и Елизавета не торопилась продолжить. Было очень тихо, скамейка слегка раскачивалась, пахло морем и абрикосами, и не было сил противиться величию ночи. Когда Яша опять заговорил, звук его голоса убаюкивал, очаровывал, обольщал.

— Будь со мной, моя принцесса, дай мне носить тебя на руках, баловать и защищать.

— Я не беспомощная мамзель, которую нужно спасать и переносить на руках через лужи. Я уже была замужем, мне это не нужно. Я справляюсь сама.

— Разве плохо иметь рядом верного человека?

— Пират не может оставаться верным, его жена — море.

— Потом, когда закончится война, я куплю шхуну, и мы с тобой увидим целый свет — Неаполь, Марсель, Лондон, даже Америку. Представь: ты и я, бескрайнее море, ни от кого не завися, никому ничего не должны.

— Мама, где ты? — голос дочки вернул Елизавету в настоящее.

— Спасибо, Яша, на несколько минут вы подарили мне сказку. Невозможную, заманчивую сказку. В наше время и это — очень много.

***

Болезнь пришла в город, измученный войной и блокадой, внезапной бедой, особенно поражая стариков и детей. Несколько дней лихорадки, кома и быстрое угасание. Не помогали ни обтирания, ни ванны со льдом. Лекарства от жара, какие были в наличии, пропали из аптек мгновенно, став предметом ожесточенной спекуляции. Чем больше становилось больных, тем выше росла цена, но скоро жаропонижающие нельзя было достать ни за какие деньги. Смельчаки, выходившие в море и пытавшиеся проскользнуть мимо патрульной эскадры, редко возвращались.

Елизавета знала, что не может ничем помочь — она обложила дочку мокрыми полотенцами, меняла компресс на лбу, но ничего не помогало. Девочка горела, спала, только изредка приходила в себя, открывала глаза и звала маму.

— Лиза, ты хотела, чтобы я пришёл?

Его поразило её лицо — усталое, измученное, ничего не выражавшее, с пустыми глазами.

— Помните, Яша, вы сказали, что достанете мне что угодно, хоть со дна моря? Мне нужно лекарство. Только оно спасёт мою дочь.

— Нигде нет, даже на вес золота. Но я привезу его тебе, — он наклонился и поцеловал бессильно опущенную ладонь.

Пирату повезло — он незамеченным провёл баркас безрассудно близко к прибрежным утёсам, сливаясь с ними, и вышел в открытое море. Время бежало необычайно быстро, то самое время, которого у Оленьки не было.

Знакомый перекупщик сразу почуял, что это не просто сделка, и заломил дикую цену, золотом. В тесном полуподвале было душно, стоял устойчивый запах пота. Яша расстегнул ворот рубашки и подавил врождённое желание поторговаться.

— По рукам! — Он бросил на покрытый липкими подтёками стол мешочек с золотыми червонцами, прихлопнув сверху золотыми часами с цепочкой. — Пойдет?

— Ддда! — при виде привалившего богатства глаза перекупщика засверкали. Он жадным жестом сгреб всё со стола к себе в карман.

Потом исчез в глубине лавки, где-то между деревянными сундуками и холщовыми мешками, и вернулся с тремя небольшими металлическими футлярами — ровно двадцать четыре таблетки — которые Яша взял бережно, как бриллианты, и спрятал в промасленном кожаном мешочке на шее.

На обратном пути дул попутный ветер, впереди уже показался берег, когда раздался выстрел, который Яша проигнорировал. Потом второй, и на дне баркаса проступила вода. Пират поплыл, стараясь беречь силы, не упуская из вида землю, но море затягивало, цеплялось, тащило вниз. Внезапно всё исчезло: он плыл по реке, и на одном берегу стояла Лиза, а на другом — девчушка лет четырех, с белыми бантиками в чёрных кудряшках. Лиза протянула одну руку девочке, а другую — Яше, став живым мостом. Он плыл против течения, волны кидали его из стороны в сторону, но Лиза не отпускала, держалась мертвой хваткой.

***

Часы на стене тикали необычайно громко, отсчитывая последние минуты. Елизавета сидела, сжимая горячую руку дочери, и всё ещё лелея бесполезную надежду, молила Бога за неё и за Яшу. Дверь распахнулась, впуская свежий ночной воздух, он ввалился в комнату, на ходу срывая с шеи мешочек.

— Лиза, я достал, доплыл, для тебя, для нас…

Другие работы:

← Тропа

Скрепки →

турнир романтизма, литературный турнир, необычная любовь, самопожертвование

Сообщить о нарушении

-1