Замятин. Лекция 4б

Начинается интересное. Всё то, что отличает современную литературу от классики. Много пояснений и приемов. И почему все поминают Чехова, Горького, Курта Воннергута, Хемингуэя, как эталоны? (но это, скорее, в 3-ей части ожидается)... Зесь пойдет речь об источничках слов, где, у кого и как их находить. Замятин предоставляет наблюдения в виде советов по использованию диалектизмов и неологизмов.

ДИСКЛЕЙМЕР: ...О картинке – я придумал такое использование буквы «ять» году в 2008 (или около того), и несколько раз применял – тогда, в моем окружении, никто не понимал подсмысла, и читали именно как «ять-ять» или «два-ять», пока не указывал явно... В контексте блога и лекции: картинка означает «неологизм на основе источников, вышедших из языкового употребления»...

Е. Замятин. Лекция о языке, ч.2

Народный язык

(Дес Киттен: Ниже практическое пособие по малограмотному языку – я вынужден вставлять больше своих комментариев, т.к. иначе это не будет цитированием, а у лекций есть правообладатель...)

1. Современный народный язык – это ... язык разговорный, диалогический. А основная особенность диалогического языка – ... отсутствие периодов и придаточных предложений второй и третьей степени. Почти исключительно самостоятельные предложения или самостоятельные с придаточными первой степени. (о чем я писал некоторым авторам: «один элемент активного действия в предложении; если два – рубите предложение на самостоятельные», – Дес Киттен). ... в народном языке почти совершенно отсутствуют такие союзы, как «когда», «так как», «потому что». «Повадился кувшин по воду ходить – там ему и голову сломить»... Отсутствует «который» и т.д. Часто выпадает даже и «что». «Кажется(, что)», «думаю(, что)».

(Дес Киттен: поскольку Замятин говорит об авторской ремарке, т.е. о мясе текста, то отсутствие и пропуски слов прямо ложатся на такие советы «убирать «видимо», «впрочем» и т.д.» – все они делают текст газетным)

2. Часто опускание глаголов и своеобразные отглагольные формы - «А он шапку об пол – и домой»: глагол опущен. ... Старинная форма деепричастия: «умываючись», «пугаючи», «русу косу плетучи, шелком перевиваючи». Часто использование многократным видом глагола: «хаживал», «видывал», «бывывал», «повприплевывал».

(Дес Киттен: ныне «длительные» глаголы, но это уже выходит за пределы школьного курса, которым, часто авторы ограничиваются, ср. «Continuous/Progressive» в англ. языке. Если с прошедшим или будущим временами все более или менее ясно и наглядно: сходил - ходил – хаживал, схожу - буду ходить – буду хаживать, то интересен здесь момент настоящего времени: хожу - хожу – хаживаю... Одно из «хожу» – действие регулярное (Present Simple) – «я хожу на работу [вообще, обычно, регулярно]», другое - длительное (Present Continuous) -«я хожу по квартире»)

Неопределенное наклонение (ныне «неопределенная форма глагола» или «инфинитив» – Дес Киттен): «там ему и голову сломить» – очень частая форма.

3. По отношению к существительным и прилагательным: обильное пользование уменьшительными и увеличительными формами. Особенно типично уменьшительно-ласкательные формы прилагательных: «порожний – порожнёшенький», «высошенький», «чернёшенький». Своеобразные формы увеличительных для имен существительных: «собака – собачища», «слон – слоняка».

(Дес Киттен: Я бы остерегался таких прилагательных, их обилие они быстро делает текст инфантильным и неправдоподобным, ненадежным. Где-то у Паустовского – но это не точно - я читал как-то прочел в рассказе слово «пастище» в контексте маленького зверька; это слово не столько насмешило, сколько расстроило: порушило весь образ).

4. Повторное употребление предлогов: «как у наших у ворот», «у околицы у самой», «из-под думал из-под вяза»...

5. Частое пользование частицами: «да», «ведь», «то», «ну». Идет от очень древних времен: былины. Греческое «бе».

(Дес Киттен: хотел бы объяснить это «бе», но не нашел конкретики: «ἦν» – хеен->ин - типа «был/о/а/и» – изъявительное наклонение, неопределенное, единственное число, 2-ое и 3-е лицо от глагола «быти» - «Землѧ́ же бѣ̀ невидима и неꙋстроена, и тьма... (Бытие 1:2).

6. Расстановка слов...

7. Собирательная форма в единственном и множественном числе: листье (единственное), батожьё, вороньё, волосья, дядья, ободья, лубья, затья – затевья, пузырья, черепья, уголья, дырья, донья. Народные синонимы: кликать – вместо «звать», кобель – вместо «пес» или «собака»; стращать – вместо «пугать».

8. Прилагательные на -ящий: зрящий, плодящий, работящий, гулящий.

9. Склонение кратко окоченных прилагательных: Колин дом, Колиного дома, бабушкин зонт, бабушкиного зонта.

(Дес Киттен: Мне очень нравятся такие краткие формы «притяжательных прилагательных» – они более музыкальны, мелодичны, нежели «дом Коли» или «зонт бабушки» – в притяжении есть какое-то очарование)

10. Приставка пре- – степень прилагательных: сладкий-пресладкий.

11. Числительные с «сам»: сам шест, сам пят, сам третей.

12. Местоимения: вашенский, нашенский.

13. Многократный вид глаголов: бывывал... Однократный: толкануть.

14. Повелительное наклонение – вместо условного «будь я царем» и место прошедшего «случись тут на грех мухе быть – и села муха...».

(Дес Киттен: Я бы добавил сюда абсолютно словарное слово «ихний», как бы не ругал его Замятин за белорусское влияние («евоный», «ёйный» – я сам из этих мест, и «иди где поглаже=почище» – это явное польское влияние), так же Замятин хотя и привел достаточно редкое «сам пят», которое я встречал в реальной жизни, но забыл или не обратил внимания, что в тех же краях к имени добавляют «свят» или «свет»: «Свет-Надежда», «Свят-Игорь» – чередование е/я здесь только от места «-е-» – Новгородский диалект, «-я-» – более поморская – как раз тот «север России» на который Замятин укажет ниже)

Писатель не только пользуется языком, но и создает его – создает законы языка, формы и его словарь. Чехов – настроение. И поэтому он должен чувствовать всю ответственность при выборе слов. Надо выбирать ... такие слова, которые способны обогатить язык, такие слова, которые очистят язык, не засорят его.

Первоначальный источник и творец языка – народ.

Фольклор. Надо прислушиваться к народному говору; тут можно услышать такие неожиданные образы, такие меткие и полные юмора эпитеты, такие выразительные слова, каким городским людям, интеллигентам, воспитанным на газете и испортившим свой язык газетой, – никогда не придумать. Ex. «в груди защемило», «заиграть песню», «голова-колгушка».

(Дес Киттен: К людям в естественной среде обитания вообще нужно прислушиваться, ибо правда выразительнее и неправдоподобнее любого вымысла. Тот же армейский юмор и нелогичные поручения солдатам можно почерпнуть только в этой среде: «неси круглое, кати квадратное», «от сюда и до обеда», «воду на плацу подметали»... Тоже самое и в других рабочих общностях – да даже на детской площадке можно услышать такие речевые обороты народного творчества, что сам бы в жизни не придумал)

О газетах, о клише

Все эти жемчужины надо откапывать не в больших городах, а в коренной, истовой, кондовой Руси – в провинции. Но тут не надо забывать совета Пушкина, который считал самым лучшим русским языком – язык московский просвирен. Подлинный и чистый русский язык сохранился только в провинции среднерусской и, я добавлю, на Севере России – в краях Олонецких и Архангельских. Только здесь и можно учиться русскому языку, только отсюда и можно черпать такое, что действительно может обогатить литературный язык. В провинциях западной России язык испорчен чуждым белорусским и польским влиянием; в провинциях южной России – язык испорчен теми же поляками, малороссами и евреями. Пользование этими – южными и западным – провинциализмами в диалогах действующих лиц, конечно, совершенно законно. Но вводить такие в дурном смысле слова провинциализмы – вводить их в текст, в авторские ремарки, в пейзажи – было бы грубой ошибкой. Особенно страдают этим недостатком писатели-южане, потому что нигде так не испорчен русский язык, как на юге и особенно в Одессе. Такие одессизмы часто можно встретить у А.М.Федорова. Недавно, перечитывая Чехова, я нашел у него в начале одного из его рассказов такую фразу: «Душное июньское утро. Чувствуется тоска за грозой(!)» (Рассказ написан в Таганроге.) «Когда я увидел вас входить в дверь...»

(Дес Киттен: о чем я говорил выше. С общим унифицированным подходом к школьному образованию с упором на Московский диалект – многие регионализмы начинают смотреться излишне просторечно на его фоне, и наоборот, московские «провинциализмы» вошли в литературный язык, обедняя его. Сохранил свою обособленность и живость только Одесский говор в литературе (Ильф и Петров; Жванецкий).

Кроме этим живых источников, которые могут обогатить язык, есть еще источники литературные. Сюда относятся прежде всего памятники эпической народной поэзии: былины, сказки, песни. Для использования этих материалов надо брать, конечно, не хрестоматии, не обработки, а первоисточники, подлинные записи – Русского географического общества Академии наук.

(Дес Киттен: ср. «Толико зломудръ» в «Сказании о Дракуле воеводе» иеромонаха Ефросина и «Так жесток и мудр был» в переводе О. Творогова; так он был «жесток и умен» или же он «умышлял только злое» – разница есть; но по самому тексту, по тому, как Дракула по-библейски «вырывал глаза» и «отрывал руки» лишая людей соблазна (или его военная афера с освобождением православных в Турции), говорит о том, что Творогов в переводе взял правильные слова: он был «жесток», но «умен» (даже хитер), но само слово «зломудр» в первоисточнике притягивает своей лаконичностью, своим словообразованием).

И наконец, мы не сделаем ошибки, если в поисках за словесными жемчужинами поднимемся еще дальше вверх по течению к самым истокам русского языка: к памятникам древнеславянским, в изучению апокрифов, акафистов, Четьи-Миней, особенно старообрядческих. Если вы попробуете посравнить старообрядческие церковного-славянские памятники с православными – вы увидите, какая большая разница между ними – и разница не в пользу православных книг. Объясняется это тем, что при Петре Великом церковные книги и, в частности, Четьи-Минеи были пересмотрены и процензурированы, вернее – изуродованы. Было выкинуто описание целого ряда очаровательно-несообразных чудес – в угоду нарождавшемуся позитивному духу; бы выкинут целый ряд любовных эпизодов, потому что подчас все эти соблазны и падения святых излагались в словах примитивно грубых и откровенных: и выкидывались просто древние крепкие слова – и заменялись более новыми.

(Дес Киттен: в какой-то момент я тоже пришел к древнерусской и церковно-славянской литературе – мне стало интересно, как же писали они, какие слова использовали – теперь я большой фанат «Елизаветинской Библии» (перевод от 1751 года); теперь, думаю, нужно еще и старообрядцев почитать...)

Есть целый ряд писателей, которые прибегали к перечисленным источниками обогащения языка. Из старых писателей – совершенно исключительное богатство языка у Лескова, который пользовался источниками церковно-славянскими, с одной стороны, и фольклором, провинциализмами в хорошем смысле этого слова, с другой стороны. Затем Мельников-Печерский: этот пользовался старообрядческими печатными материалами и провинциализмами. Отличными знатоками фольклора были Толстой и Чехов; недавно я перечитывал пьесы Толстого – и меня поразило, какой богатый и подлинно народный язык, например во «Власти тьмы», удивительно, что до сих пор никто не занимался исследованием Толстого с этой точки зрения. Из новых писателей хорошо знает фольклор Горький. Но этими своими знаниями, по крайней мере в первом и во втором периоде своего творчества, он пользовался как-то мало и недостаточно искусно; частенько речь его героев звучала фальшиво – все эти премудрые афоризмы... И только в третьем периоде творчества – Горький по-настоящему использовал все свои фольклористические богатства: «Ералаш».

Очень большой и неоспоримый знаток языка – Ремизов. У него вы найдете и пользование живым фольклором; но основная его специальность – это выкапывание драгоценностей из старых книг, особенно старообрядческих.

....

Хорошо знают язык также Шлемев и Тренев, хотя у последнего можно встретить подчас режущие ухо южные провинциализмы. Из поэтому – удивительный знаток и мастер языка – Николай Клюев; у него – крепкий.... Северный язык, северно-русский фольклор – и одновременно пользование старообрядческими печатными материалами, сектанскими духовными стихами.

Перечисленные авторы могут служить второисточниками для изучения языка. Но этими второисточниками нужно пользоваться только для того, чтобы войти в дух языка, полюбить язык, научиться пользоваться им. Черпать материалы из таких второисточников – не годиться. Впечатление оригинального своего языка вы можете создать, конечно, только в том случае, если будете обращаться непосредственно к первоисточникам.

(Дес Киттен: полагаю, что ныне эти источники уже перешли в категорию первых, а церковные – в оригиналы. Мы настолько забыли русский язык, распространив (не плохой) моксковский диалект, что упомянутые писатели – тоже теперь кладезь знаний.)

Здесь надо упомянуть о технических приемах при пользовании провинциализмами или старорусскими словами. Одни авторы, совершенно лишенные художественного вкуса, в изобилии уснащают рассказ провинциализмами или – хуже туземными словами и к каждому слову делают примечание внизу страницы. Щеголяют словом «куга», а внизу примечание: «Куга – мелкий лед во время осеннего ледохода»; «лопоть» – а внизу примечание : «Пимы...» (это сапоги или валенки, унты – шерстью наружу – это для тех, вроде меня, кому оба слова незнакомы, – Дес Киттен). Совершенно очевидно, что такие примечания отвлекают внимание читателя, расхолаживают его и разрушают художественное очарование. Это абсолютно недопустимо. ...недопустимо и другое: вклеивать в текст слова, смысл которых совершенно непонятен читателю. Где же выход? А выход в том, что ... надо преподносить его [слово] в таком виде, чтобы читателю было понятно если не точно значение его, то во всяком случае – смысл. Ex. Из «Африки»

(Дес Киттен: увы, уже не по современному читателю язык:
выдержка из «Африки»:
«Как всегда, на взморье – к пароходу – с берега пробели карбаса. Чего-нибудь да привез пароход: мучицы, сольцы, сахарку.

На море бегали беляки, карбаса ходили вниз-вверх. Тарахтела лебедка, травила ящики вниз, на карбаса.

— Все, что ли, а? — и уж хотели было поморы обратно вернуть, но тут вышло происшествие необычайное: с парохода по лесенке стали спускать господа какие-то.

— Это... господам-то... куды же? – опешили карбаса.

— Но-о, глазами захлопал! НЕ видишь, в Кереметь к вам? Принимай живей. Ерупи-итка!

...

А девушка ихняя засмеялась. Чему засмеялась – неведомо, а только хорошо засмеялась и хорошо на Федера Волкова поглядела: на плечи его страшные; на голову-колгушку, по-ребячьи стриженную, на маленькие глазки нерпячьи.

Показал Федор Волком господа приезжим отводную квартиру: держал нынче квартиру Пимен, двоеданского начетчика племяш. Хорошая изба была, чистая.

Сел Федор Волков на мушке у ворот.»
Ну, как вам начало? Лично мне пришлось гуглить: «карбаса» (парусно-гребные суденышки для промысла и портовых работ), «ерупитка» (зевака), «колгушку» (посуда типа ведёрка, кружки, ковшика, чашки, корытца), «отводная квартира» (наёмная квартира, типа командировочной квартиры, заранее съемного жилья), «двоеданский» (относящегося к старообрадцам) и «начетчик»(мирянин, который допущен к чтению вслух церковных текстов в церкви или на дому))

Если я говорю «двоединиского начетчика племяш» – слово «начетчика» тотчас ... ассоциируется со старообрядцами. «В лещинках меж камней...» «За тобой, беспелюхой, разве напритираешься?» Смысл слова объясняется целиком всей фразой. ... Можно прибегнуть к другому способу – рядом с малознакомым словом вы ставите объясняющее его приложение или синоним более употребительный. Ex. из «Африки»: «ягода-голубень грустная»; «поставили себе шатер – лопскую вежу»... Такими способами вы избежите того, что читатель не поймет вас, – и, с другой стороны, не нарушите художественного очарования: не будет для читателя ни «жареных пимов», ни трактата о них в примечании.

(Дес Киттен: «беспелюха» – рохля, разиня, развисляй...

...или южно-псковское «недолугий» – почему я это знаю:
«Если парень недолуг,
значит, он с Великих Лук.
Если девка недолуга,
знать, она его подруга.»
Кроме как в Великих Луках и окрестностях – оно не используется, хотя и записано (с неправильным значением) в новгородский говор. Мое мнение таково: туда оно попало из-за того, что был прямой тракт из Новгорода на Лугу - иди, не заблудишься. Вот какие-то лучане таки не смогли пройти, сворачивали красношапочники, недоходили до Луги ...вот же ж «недолужины» – увеличенная, более грубая степень, при этом существительное в отличие от оригинального прилагательного. ...или их у верстового столба со стрелкой указателем на «Лугу» подпирали в телеги как недошедших... Использование слова в правильном контексте – сразу выдаст вам великолучанина. (как и более историческая форма «исть» вместо «есть» в значении «кушать»)...

«лопский» – относящийся к лопарям (саамам)... финнам.
«вежа» – жердяной четырехугольный шалаш 3х3х2,5м вокруг очага, снаружи обитый кожей или шкурами)

...

Помимо этих сторонних источников у писателя есть еще один, который всего ближе к автору, – это он сам. Я ... признаю за писателем право создавать новые слова, так называемые неологизмы... Те первоисточники языка, пользование которыми признается уместным – обогащались тоже не иначе как путем создания неологизмов. В народе часто вы можете встретить человека, которые за словом в карман не лезет, с таким же талантом и чутье к языку, как бывает музыкальный талант. И как обладающий музыкальным талантом естественно создает новые мелодии – так и обладающий лингвистическим талантом создает новые слова. И если эти новые слова оказываются меткими, выразительными (ср. «душный», «душнила» – Дес Киттен) – они запечатлеваются в памяти окружающих и постоянно приобретают права гражданства. Путь неологизмов – естественный путь развития и обогащения языка. И больше того: единственный путь. Разумеется, и писателю нельзя отказать в праве...

(Дес Киттен: тем более, что есть морфологический словарь, где на первых страницах приводятся правила словообразования в русском языке. И никто не смеет меня винить (трижды было) за глагол «выюркнуть» - «выюркнул»!)

Семейный язык. Детский язык. Дети – изумительные лингвисты... «Мокрее», «мазелин», «всехный»... Иони интутивно чувствует законы языка. Так же интеитивно, органически ощущают законы языка и народ; оттого так много удачных неологизмов создает народ.

Жизнеспособными оказываются только те неологизмы, которые соответствуют законам и духу языка, только те, которые созданы работой подсознания, а не выдуманы. Неологизмы, сделанные в лабораторной банке – ... гомункулы - ... никогда долго не выживают. (ср. «душный» и «кринж», «токсичный» и «краш» – зуб даю, что «душный» и «токсичный» непросто более употребительны, но и закрепятся в языке надолго, особенно «душный», как наиболее русское – Дес Киттен). В большинстве случаем, когда вы встречаете хороший неологизм, – вы ... с трудом можете установить, что это неологизм; всегда кажется, что как будто вы даже встречали это слово: настолько естественно оно звучит.

(Дес Киттен:ср. мои «красношапочники» выше, и «расхожие» в противовес «схожим»; слово есть в иных смыслах, но как синоним «различных» употребляю только я – и только в рядом с основным словом - «схожие», только так оно имеет нужный мне смысл... Да и вообще, если присмотреться, я часто в комментариях создаю новые слова разового употребления).

- - -

Странно, что в теме о газетах и клише – Замятин едва коснулся канцелярщины, она передана дальше – в диалоговом языке... Той части, в которой больше о языке самих персонажей.