Пескарёк
Семилетний Ванька уплетал блины и вполуха слушал разговоры взрослых. Можно, конечно, и вообще не слушать – больно интересно про Бабманину козу или про «сорняки поперли». Но дед мог вставить какое-нибудь эдакое словечко, которое стоило запомнить, а потом небрежно ввернуть в разговоре с пацанами. Но в этот раз ужин проходил «вхолостую» – дед к ужину припаздывал. А пришел и сразу затребовал «беленькой».
– Это с какой же такой радости? – удивилась Ванькина бабка.
– Так новость того стоит! – хитро прищурился дед. – К Федотычу дочка с внуком приехали.
– Варька?! – ахнула бабка.
– А кто ж еще! И пацаненок при ней. Вроде нашего Ваньки. Ну, что стоит эта новость «соточки»?
Бабка, ворча, пошла за «беленькой», а дед строго посмотрел на внука:
– А ты, Ванька, того… не вздумай этого мальца обижать! Узнаю – всыплю!
Ванька от возмущения поперхнулся – за что?! Да он его даже не видел!
– Знаю я тебя! – строго постучал пальцем по столу дед.
Ванька обижено засопел: ну да… репутация у него, конечно, не очень… с Захаром вон вчера подрался … а третьего дня Матвею фингал поставил… ну так… а чего они?! Он еще раз, контрольно, шмыгнул носом. И сразу же вскинулась мамка:
– Отстаньте от ребенка!
– Не отстану! – повысил голос дед. – Ему подраться, что водички попить… кулачник! А я Федотычу по гроб жизни …
– Ой, да сто раз уже слышали, что он тебя от тюрьмы спас! – неуважительно перебила его Ванькина мать.
– Так сто первый послушай! – загремел дед. – Федотыч – уважаемый человек, а…
– Он-то уважаемый, – опять перебила его молодая женщина. – Зато доченька у него ..! – в этом месте она многозначительно глянула на своего мужа.
– Марин, не начинай! – поморщился тот.
– Чего не начинай! – тут же, словно это был какой-то условный сигнал, ракетой взвилась Марина. – А кто на выпускном …?!
– Ну, ты еще вспомни, что в детском саду было! – миролюбиво перебил ее Ванькин отец.
– Еще и в детском саду что-то было?!
Ванькин отец устало покрутил пальцем у виска.
– Да?! А кто за ней в город бежать собирался, а?! – истерично завопила Марина.
– Так это когда было-то! – укоризненно, но все еще спокойно, качнул головой молодой мужчина.
– Да хоть когда! – рявкнула Ванькина мать. – Зачем она заявилась, а?!
– Дык… к родителям… имеет право! – пожал плечами отец.
– Право! – с новой силой взвыла Марина. – А имела она право на выпускном с чужим мужем целоваться?!
– На выпускном я еще не был ничьим мужем! – напомнил Ванькин отец.
Но молодую женщину это совершенно не смутило – она на все корки продолжала ругать неведомую Варьку.
– Мариночка, Господь с тобой! – потрясенно пробормотала вернувшаяся с «беленькой» бабка. – Вы ж с первого класса… за одной партой… подружки ж …
– Чтоб я эту подружку… рядом с нашим домом…! – Ванькина мать гневно сверкнула глазами на мужа. Тот шарахнул кулаком по столу:
– Надоела! Сколько лет уж со школы прошло…!
Скандал бодро набирал обороты. Дед раскатисто требовал уважать Федотыча, родители вспоминали друг другу школьные грехи, бабка просила всех, Христа ради, успокоиться. Про Ваньку все забыли. Глотая слезы, он тихонько выскользнул за калитку. И тут же увидел того, из-за кого, собственно, и разгорелся весь этот сыр-бор – внука Федотыча. Тот шел с высокой белокурой женщиной и самим Федотычем. И смеялся! Вроде все у него хорошо!
– Сейчас бы кэээк дал ему! – сжал кулаки Ванька.
Когда те скрылись за поворотом, Ванька, по-взрослому сплюнув, поплелся домой.
А дома его уже хватились, и не успел он переступить порог, как тут же получил от деда «леща», а от матери – мокрой тряпкой по спине. Досада на Федотычего внука выросла в разы, и Ванька поклялся себе … обязательно… во что бы то ни стало… бетонно… да!
Случай представился через пару дней. Прихватив самодельную удочку, Ванька отправился на речку. Леска дернулась практически сразу.
– Ого! – обрадовался мальчишка и тут же разочарованно протянул. – У-у-у! – на крючке болтался маленький пескарё́к.
Он как раз раздумывал, что делать с таким «уловом», когда раздался незнакомый голос:
– Эй, что ты делаешь?!
Ванька обернулся – перед ними стоял тот самый белобрысый внук Федотыча.
– Ща кэээк дам ему! – обрадовался Ванька и даже сжал кулак.
Но вовремя вспомнил суровое «наставление» деда. Эх! А между тем белобрысый сказал:
– Отпусти рыбку!
– Разбежался! – фыркнул Ванька. – И не рыбка это, а пескарё́к!
– Ну, пескарёка! – слегка запнулся о незнакомое слово мальчишка. – Он же маленький! Его мама ждет!
– Какая еще мама?! – вытаращился Ванька. – Нет у него никакой мамы! У рыбов мам не бывает!
– У всех бывает!
– А у рыбов нет! Мальки из икры вылупляются! Я сам видел! Не было там никакой мамы!
– Все равно отпусти!
– Ага, щас! Я из него уху сварю!
Федотов внук испуганно глянул на пескарика и жалобно пискнул:
– Не надо уху!
В его глазах заблестели слезы. Ванька сделал стойку:
– Ну, давай же, давай, спасай своего пескаря! – мысленно заклинал он мальчишку. – Давай, накинься на меня с кулаками!
С его точки зрения, это было бы просто здорово, мол, он первый начал. Но … тот ничего не «начинал».
– Слабак! Поди, и не дрался-то ни разу! – с досадой думал Ванька, разглядывая щуплую, какую-то хлипкую, фигурку внука Федотыча.
А тот хоть в драку и не лез, но и не уходил. Так они и стояли друг против друга, не зная, что делать дальше. Рядом в ведерке плескался злополучный пескарь. В какой-то момент солнечный луч самым причудливым образом отразился в ведерке и пескарё́к блеснул «золотом».
– Смотри! – торжествующе завопил мальчишка. – Он волшебный! Как Золотая рыбка! А ты – уху!
Ванькой захохотал: сразу видно – городской, он-то такое «волшебство» сто раз видел.
– А вдруг! – продолжал упорствовать белобрысый. – Ты его выпусти, а он твое желание…
И тут Ваньку осенило.
– Ну ладно, – процедил сквозь зубы, – отпущу я твоего пескаря… а если он мое желание не исполнит, тогда что?
Мальчишка растерянно молчал.
– Тогда я дам тебе в нос! – медленно и четко сказал Ванька.
Внук Федотыча испуганно схватился за нос, потом спрятал руки за спину и решительно скомандовал:
– Выпускай!
А потом Ванька плелся домой и думал, что вот как так?! Вроде ж должен радоваться, все получилось лучше не придумаешь: и внуку Федотыча врезал, и сам ни при чем остался – деду чуть что можно сказать: «все честно, по уговору», для деда «уговор» – закон... Бабушка в таких случаях говорит: и волки сыты и овцы целы… Только … что-то с этими волками и овцами не так. Как будто нет ни волков… ни овец… один пескарё́к! И белобрысый мальчишка, с разбитым носом…
Ванька уже и домой пришел, и пообедал, а все маялся, и маялся, а потом увидел, как этот мальчишка заходит в калитку. Да не один, а с той самой белокурой женщиной. Ванька похолодел. Он как-то сразу вдруг понял, что история с «уговором» не такая уж и убедительная. А женщина уже распахнула дверь:
– Ау! Есть кто живой?
Тут уж Ванька перепугался окончательно, разом вспомнив угрозу матери на случай, если «подружка» решится к их дому подойти. Мальчишка мгновенно нырнул под стол. А между тем:
– Варька!!! – в восторге завизжала Ванькина мать, бросаясь на шею гостье.
– Маринка!!!
Молодые женщины закружились по комнате, смеясь и плача одновременно. Ванька таращился во все глаза – вот и пойми этих взрослых! Наконец они успокоились, и та, которая Варька, приобняла за плечи белобрысого мальчишку:
– А это мой мужчина! Тараска!
– Да что ж ты его не кормишь совсем? Прямо, шкелет! – всплеснула руками Ванькина бабка. – А уж бледненький какой!
– Ничего, в деревне быстро поправится: лес, речка, подзагорит, мышцу накачает, – улыбнулся дед.
– Ну…, – замялась Варька. – В перспективе, оно конечно… А пока одного со двора не выпускаю!
– Ну, с нашим-то Иваном можно! – дед вытащил Ваньку из-под стола. – Он здесь как рыба в воде!
При слове «рыба» рука у Тараски сама собой потянулась к носу.
– О! – тут же заметил это Ванькин отец и подмигнул мальчишке. – Но нос-то все же где-то разбил!
Мальчишка покраснел.
– Ванька, твоих рук дело?! – грозно взревел дед.
Мальчишки посмотрели друг на друга и дружно замотали головами.
– Ну, какой Ванька? – покачала головой белокурая красавица. – Говорю ж, со двора – ни ногой! Оставили одного на пару часов, так с лестницы упал.
Мальчишки опять посмотрели друг на друга. И, наконец, улыбнулись. Теперь у них была одна общая тайна. Это как клятва на крови́. Даже сильнее.
– Так как, дружба до гроба? – протянул мальчишке руку Ванька.
– До гроба! – серьезно кивнул тот.
«Ванькой (Ванька) захохотал: сразу видно – городской, он-то такое «волшебство» сто раз видел».