Побочный эффект

Преодолев приступ клаустрофобии, Ника посмотрела на свои руки: белое вещество проходило сквозь пальцы — ни следов, ни ощущений. Девушке казалось, что она палочка, на которой держится сахарная вата. 

— Эй! — попыталась было выкрикнуть Ника, но получилось только выдохнуть нечто, отдаленно напоминающее дым густого кальяна. Вата входила в нее, становясь частью воздуха, который она пропускала через свои лёгкие. Её собственный голос растворился в этой пуховой белизне, словно его никогда и не было. 

— А-а-а… — какой-то неведомый звук доносился со всех сторон и обволакивал пространство. Стремительно приближаясь, он становился всё громче и выше, сжимаясь кольцом вокруг Ники. 

— О-о-у-у-у-и-и-и! — тон звука поднялся до немыслимого сопрано, затем перешёл на свист. Нике казалось, что её череп сейчас разнесёт на мелкие кусочки изнутри. Наконец, звук дошел по предела человеческого восприятия громкости и Ника потеряла сознание.

***

«Боже, как хочется спать… Прочитаю сегодня доклад и пусть они там все на кафедре утрутся». Сильный удар локтем в левый бок вывел Ольгу из состояния задумчивости. 

— Не нравитфя ф народом? Поефжай на такфи! Тхоже мне, принцеффа! — тётка брызгала слюной во все стороны, орошая пассажиров — Я при Фталине жила, вот порядок был. Вфех гофпод в Фибирь фофлали. Туда им и дорога! А фейчаф рафпояфалифь… 

Из беззубого рта сумасшедшей доносились всё новые шепелявые ругательства и проклятия, адресат которых был неизвестен. Ольга смотрела из окна переполненного автобуса на очередь, протянувшуюся от гастронома до метро, на городскую ёлку, с которой снимали игрушки, на площадь, где всё ещё красовался плакат «С Новым 1989 годом!», на растянутые по заснеженному проспекту пятиэтажки, буквами в человеческий рост на которых было написано — "СЛАВА КПСС!". Ольга всегда улыбалась, когда проезжала это место. Первым словом было имя её любимого человека.  

***

— Джесси, Джесси, ты слышишь меня? – Стэн осторожно теребил бумажно-тонкую мочку уха, – Я тебя очень люблю. 

Джесси зевнула, обнажая желтые клыки, один из которых был сломан. 

— О, Джесси, видно, мышь умирает от страха ещё до того, как ты перешибёшь ей хребет. Хочешь кусочек лосося? – Стэн поднес розовый ломтик к сухому носу кошки. – Милая, тебе нужно поесть. Я не хочу остаться один в эту зиму. Кто меня будет греть?

Животное лизнуло обветренную руку хозяина, прикрыло глаза и, впервые за последние дни, тихо замурчало. За забором играли соседские дети.

— Раз, два, три… Кто не спрятался, я не виноват!

***

— Почитай вслух от десяти до одного.

— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыыырее… 

Хирургические инструменты колдовали в проспиртованной тишине. За дверью стояли двое — мужчина с абсолютно серым лицом и заплаканная женщина. Её руки нервно теребили мягкую игрушку. Бесконечное ожидание вдруг нарушили шаги человека в белом. Сквозь халат на груди проступали пятна пота, ладонь сминала кусочек марли с завязками. Казалось, прошел ещё час после того, как человек в халате смог сказать первое слово.

 — Понимаете…

Набивной мишка беззвучно упал на пол. Коридор медленно уводил свет в сторону заляпанного окна и только строительные шпатели, скребущие с улицы по больничной стене напоминали о том, что жизнь продолжается. 

***

Чайник вскипел и наполнил паром и без того душное помещение. Кофе перед обходом был неизменной традицией, которой подчинялось любое настроение, степень усталости и время года.  

— Не правда ли, эффективный препарат, Эмма Карловна? 

— Без сомнений, профессор. Это новое слово в психиатрии. 

— За спиною почти тридцать лет исследований, пожар в лаборатории, восстановление опытных образцов с нуля, набор новых сотрудников… 

— Выбить грант было гораздо сложнее, профессор. Что бы мы сделали без этих денег?

 — Да, Эмма. Счастье дорого стоит. Вот, смотрите, полкубика в вену и пациент начинает жизнь заново — ни проблем, ни воспоминаний, ничего, что являлось бы причиной тяжелых расстройств.  

— А побочные эффекты? 

— Ну-у-у… Криптомнезия возможна. Пациент замещает свои воспоминания чужими. Думает, что всё плохое случилось с ним во сне или путает, был ли он там на самом деле. Он верит в прочитанные им книги и увиденные фильмы как в свои собственные события, происходившие в реальности, а иногда даже думает, что он сам и написал эти книги. Но мы продолжаем работать. Кстати. Наш пациент всё еще спит после инъекции?

— Пациентка. Ее зовут Ника Орлова. Попытка суицида. Пришла в себя, уже разговаривает и даже улыбается. Рассказала мне, что они с мужем по ошибке врачей на операции потеряли ребенка в 1989 году, мальчика звали Славой, но я посмотрела её карту, она 1990 года рождения. И не замужем. И даже никогда не была беременна. Может, это побочка? 

— Родственники звонили?

— Да, профессор, звонил отец Ники. Она несколько лет писала научную работу, а когда показала коллегам, ее по-просту высмеяли. Случился нервный срыв. У нее там какая-то собака осталась одна в квартире, он просил передать, чтоб дочь не волновалась. Но Ника сказала, что у них с мужем кошка, они завели ее после потери сына. Теперь самое интересное, профессор. Она считает, что открыла Теорию Относительности. 

— Эмма, откройте окно, пожалуйста, сегодня очень жарко. 

— Я бы не стала этого делать, профессор. Там ремонтная бригада приехала, они уже приготовили тросы, будут обдирать штукатурку с фасада клиники. Всё сюда посыпется. Прораб сказал «Кто не спрятался — я не виноват!»

— Шутники эти строители. Ладно, Эмма. Понаблюдайте её, только записывайте всё в тетрадь. Я не доверяю компьютеру.

***

Между жёлтых пальцев захрустели страницы. Справочник по психиатрии украшал библиотечный штамп. Ольга посмотрела в окно. Она жила именно в этом доме, именно с этой надписью, величина букв которой могла сравниться с её собственным ростом — «СЛАВА КПСС!». Слава… какое знакомое слово… 

— Джесси, иди сюда, моя лохматенция! - Собака вскочила с коврика и уткнулась носом в ногу хозяйки. 

— Ты знаешь кто такой Энштейн, Джесси? Нехороший дядька. Он украл у меня мою идею. 

Ольга закрыла книгу и потушила сигарету. 

2022