Подвиг
Мария Фёдоровна и Дмитрий Арсеньевич спокойно себе лежали на деревенском погосте где-то под Тверью. Покинув этот бренный мир ещё в прошлом веке, они совершенно не ожидали подвоха от природы, но три года назад на них упало дерево.
Их единственный внук живёт в далёком Петербурге и ведать не ведал, как вся деревня, узрев масштаб катастрофы, замерла в ожидании. Деревенские жители наблюдали, сокрушались и ждали от питерского родственника решительных действий — должной почтительности к предкам. Старики под землёй лежали тихо, без претензий, а вот упавшее дерево, растопырив сухие ветки, нагло занимало чужую площадь.
Три года подряд внук привозил семью в деревню на недельку-другую. Три года подряд он послушно приходил на кладбище, утыкался взглядом в глухую зелёную стену, преграждавшую путь к родным могилам, вздыхал, качал головой и уходил.
Почуяв слабость человека, зелёные вредители потеряли всякий стыд и совесть. Повылезав из земли кустами, травами и молодыми деревцами, они взяли в плотное кольцо толстый ствол рухнувшей берёзы. Словно получив мандат неприкосновенности, этот растительный спецназ пошёл в яростное наступление на кладбищенские просторы.
Но в этом году внук наконец созрел для битвы. Мужчины ведь растут всю жизнь, и для некоторых подвигов им требуется настояться годами.
Вооружившись мачете, пилами и старым дедовским топором, у которого то и дело слетало топорище, он с ходу нырнул вглубь непролазных кущ. Размахивая железными орудиями, боец крушил ветки, стебли и упрямые корни.
Двухметровая крапива стояла насмерть: она яростно цеплялась за голые запястья, жалила в щёки и, срезанная грубой силой, валилась под ноги заковыристыми капканами.Полынь, распушив серые листья, сиротливо прикидывалась неместной. Она трусливо подпирала чужие кусты и ржавые железные прутья оградок в тщетной надежде избежать возмездия. Шиповник, отчаянно обороняясь колючками и цветами, целился воину прямо в голубые глаза и плотно поджатые губы. Но садовые ножницы безжалостно дырявили его оборону, прорубая ровный коридор к самому эпицентру зла — к берёзе, что рухнула когда-то наполовину.
Влажный, жирный запах — гнилостный, душный, приторно-сладковатый, с тяжелыми нотами дикого мёда и растёртых пряностей — накрыл бойца плотным облаком дикого разнотравья.
Звук рассекающих воздух клинков эхом разносился по всему притихшему кладбищу. Треск и шорох падавших веток словно звали на помощь тайных защитников леса.
Ветер тревожно шуршал верхушками старых клёнов, угрожая обрушить сучья на спину разбушевавшегося внука. И только рябины кучкой жались у самого входа на заветный участок, точь-в-точь как робкие девицы, ожидающие фейсконтроля в модный клуб.
Воин остановился, тяжело дыша. Утерев пот со лба, он окинул взглядом обнажённое бревно, которое пролежало в сырости и беспросветной тени ровно три года. Оказалось, что за это время дерево полностью растеряло былую мощь и славу — от сырости оно стало лёгким, трухлявым и рассыпчатым. Напрягшись, мужчина сильными руками легко перекинули его остатки через оградку.
Там, в самой глубине зарослей, аккуратно светился очищенный участок земли — два на два метра. Трава ежистая, коротко подрубленная лежала ковром на могилах. А в центре, облепленные зеленым мхом, словно шапочками стояли два мраморных камня, на которых чуть потёртым золотом сияли имена бабушки и дедушки.
Подвиг наконец-то состоялся.
