Лучший друг. Рождество
Зонт Оле-Лукойе висел на небосводе вместо Луны, а сам старичок в чулках и зелёном бархатном камзоле, расположившись в кресле качалке, вытягивал ноги к камину и думал, как здорово, что на одну ночь в году он имеет право взять выходной. Песочник ворчал над античным столом красного дерева, пересыпая в мешочек пепельно-белый песок вместо обычного, смотрел на пылинки, падающие мимо. Пусть никто не смежит веки и ни одна голова не коснётся подушки, тонкая и невесомая сновиденческая магия, как свет звёзд, коснётся каждого, кто захочет её увидеть. Баюн философски-лениво свернулся клубком, приоткрыл один глаз и хитро посмотрел на людей, копошащихся в своих квартирах, как мышки в норах. Он ещё помурчит на ушко каждому, но не сейчас.
Алёша елозился на кровати и всеми силами пытался не спать. Стоило закрыть глаза, как ему чудились густой снегопад и завывание Новогоднего ветра, которые он ждал весь год. Заметить волшебство легко, но само оно может и не найти за оконцем мальчика, уснувшего в маленькой спальне на самом обычном чердаке старого дома. Между тем круглое чердачное окно не пускало сквозняк, а лунный свет рисовал дорожку, чуть-чуть освещая ночь. Решительно скинув с себя одеяло и сунув ноги в тапочки, Алёша выбрался на крышу. Звёзды поблёскивали обычно и не прятались за снежными облаками; внизу вереницы машин двигались навстречу друг другу - желтые фары и красные огоньки сливались в рябь, напоминаю стайки беспокойных гуппи в прозрачной воде.
Подняв хобот вверх, тапир сидел на Алёшкиной крыше и, свесив хвост-кисточку с карниза, выл, жалуясь на несправедливость. Первый раз очутившись далеко от дома малыш с по-слоновьи длинным носом и плотной пятнистой шкурой хотел кушать - ему было одиноко и непонятно, почему никто не спит, Щекочущий запах дрёмы доносился практически отовсюду - солоноватая карамель печали, горьковатый трюфель страха, клубничный аромат любви и ванильное эскимо надежды на лучшее... арбузное ожидание чего-то замечательного от мальчишки рядом.
В плечо Алёши ткнулась большая грусть. Алёша не обернулся но почувствовал какая она мягкая и немного влажная, её прикосновение едва ощутимо, как солнечный свет. Если вдруг обернуться, можно её спугнуть, поэтому надо быть осторожным.
«Ты кто?» - сидя на краю крыши, Алёша не очень хотел пугаться странного слонёноподобного полосатика и с любопытством ждал ответа.
«Я голодный Баку, - ответил тапир и наклонил голову, – я пришёл, потому что ты позвал меня во сне, но ты не спишь, а значит я не съем твой сон. Видишь ли, чтобы расти мне надо много кушать.»
«Я лежал в своей кровати и слушал, мне казалось, что на улице происходит что-то важное, а меня там нет, - в голове Алёши зазвучал трубный зов ветра с перезвоном ударяющихся друг о друга снежинок, - но здесь есть ты, и я этому тоже рад».
Алёша на всякий случай отодвинулся, и Баку, плюхнувшийся рядом, положил голову ему на колени. «Это был не ветер. Это я был, - Баку загудел вновь, но его прервало голодное урчание из живота, - может быть поспишь немного, а я тебя съем?»
«Не могу. Прогулка по крыше бодрит, а после встречи с тобой я даже глаза не закрою, - выдохнул мальчик и погладил нового друга по макушке, отчего тот тихонько заурчал и, вытянув хоботную мордочку, прижал уши. – ...ты так и останешься голодным...»
Баку ничего не ответил, но тоскливо посмотрел на Алёшу, в глазах которого вдруг заблестел лучик надежды: - «Если только сейчас не спит бабушка Марта! Она почти слепая и такая старая, что наверное, уже и не надеется встретить чудо этой ночью! Ты можешь съесть её!»
Сев верхом на тапира Алёша показывал, как быстрее добраться в гости к старой бабушке Марте, которая покупала хлеб и молоко в самом дальнем магазине, потому что ей было полезно ходить, и к тому же батон стоил там на три цента дешевле. Почему-то старая Марта сегодня не спала, она сидела за столом со свежеиспечёнными булочками, какао и смотрела альбом фотографий, изредка подлезала платочком под роговую оправу очков, вытирая щёки. На страницах альбома молодые люди бегали и улыбались, размахивая руками - Ни один из них не смотрел на Марту, то есть на фотографа, место которого сейчас заняла Марта.
Алёша с сомнением почесал Баку по мягкому боку, представив как у того пусто в животе, и как малыш должен страдать. Алёша сострадал, хоть и был ребёнком девяти лет и поужинавшим сырокопчёным бутербродом.
«Если только сейчас не спит пьяница Арно, - Алёша подскочил от возбуждения. - от него неприятно пахнет, и он часто спит на скамейке в парке, хотя у него есть дом. Наверное, он и сегодня спит, потому что это его любимейшее занятие!»
Но пьяница Арно не спал. С мокрыми волосами, будто только из душа, он в носках и трусах гладил смешную полосатую рубашку и тревожно посматривал на коробку шоколадных конфет рядом. Алёша обнял Баку и задумчиво закусил губу. Если пьяница Арно всю ночь будет занят коробкой конфет, то Баку ничегошеньки не съест.
«Если только сейчас не спит господин Тризель, он всегда скучный и молчаливый, только ходит с портфелем из которого торчат бумаги и на ходу ест леденцы, которыми и ни с кем не делится, наверное, он слишком серьёзный, чтобы знать о том, что можно не спать ночью»
Но серьёзный господин Тризель не спал, он в халате и фартуке разделывался с луком, который, по всей вероятности, позже добавит в куриный бульон, уже перебегавший за край кастрюли. В соседней комнате что-то пищало.
Любопытный Баку и сидящий на нем Алёша прижались к окну в соседнюю комнату. Там горел ночник и на маленькой кровати у стены лежала маленькая розовоодетая девочка с красными щеками, её глаза мокрые от слёз были закрыты, а сама она тихонько скулила-пищала.
«На вид ей... - Алёша не успел подумать "мало", как Баку коротким хоботом-присоской открыл форточку и кувыркнулся внутрь комнаты. Алёша последовал его примеру. Девочка выглядела больной и Алёша подошёл потрогать ей лоб, как это делает его мама, и тут же нахмурился... - Баку, господин Тризель, наверное, не знает о ней, иначе бы он не варился на кухне, а был здесь.»
Тапир вытянул хобот, звучно причмокнув под мерное сопение девчоночьего носика и молчаливое удивление Алёши. Засунув огромную голову в колыбель, Баку губами коснулся её волос, пожевал белокурый локон и, заведя хобот под плечи подтянул девочку повыше на тонкую подушку. Он повернул её на бок, тёплым дыханием подув на вспотевшую спинку и высушив её. Повесив одеяло на край кроватки, Баку взял вместо одеяла лежащую рядом простынь и укрыл ребёнка, зевнув во весь рот и тихонько ворчливо протрубив. Алёша погладил девочку по спутанным волосикам, радуясь, что она ни разу не открыв глаза, продолжила спать спокойно.
«Баку, ты сделал чудо?» - Алёша посмотрел на своего друга удивлённо и смущённо. Малышка не просто не съелась, но улыбнулась и, на одну секунду открыв глаза, протянула ладошку в сторону Баку.
«Ничего чудесного, - фыркнул Баку. - Ей даже ничего не снится, одна темнота. Всё равно, что тебя заставить кушать салат из брокколи вместо обеда».
Между тем дверь комнаты заскрипела. Господин Тризель едва не заметил Алёшу и Баку, но те вовремя выпрыгнули в окно. Алёша сидел на спине слонообразного друга и продолжал быть счастливым.
"Баку, я обязательно усну! И мне будут сниться очень хорошие и интересные сны для тебя! только не уходи"
