Алёнка и компания

Алёнка и компания

Мишка с Алёнкой брели по улице. Мишке говорить не хотелось. Всё для него в Алёнкином доме было странным и непривычным. И если настоящие семьи именно такие — он не знает, хочет ли он иметь настоящую семью. Однозначно он согласился бы на кота. На улице у самого входа в парк тусовались ребята. Трое.

— Ты где прохлаждаешься? — рыжий кучерявый паренёк с живыми карими глазами тормознул Алёну, хмуро поглядывая на Мишку.

Мишка на всякий случай тоже нахмурился.

— Принесла?

Алёнка протянула пакет.

— Пельмени. Всё, что осталось.

— У меня — бутерброд, — полноватый мальчик с раскосыми глазами, что-то вытянул из кармана и бросил в просторную сумку, которую держал рыжий.

— Этот здесь что делает? — ткнул пальцем в Мишку рыжий.

— Миша, познакомься, это мои друзья.

Первым Мишке протянул руку веснушчатый высокий мальчик в распахнутом пальто с румянцем во всю щёку.

— Илья, — представился высокий.

— Саша, — назвал себя косоглазый владелец бутерброда.

Рыжий руку спрятал за спину:

— Ты чего чужаков на нашу территорию водишь?

— А где обозначено, что это твоя территория? – моментально вспылил Мишка.

— Стёп, Миша – мой друг.

— Быстро ты дружишься. Дружба временем проверяется или испытаниями разными. Может, он не друг, а личность гнилая.

— Сам ты личность!

— Альму пора кормить, — это Саша встрял. Пойдём, а то стемнеет скоро.

— Не ходи за нами. У нас тайна. Куда мы идём — чужакам не место.

— Он не чужак и не гнилая личность! — вступилась Алёнка.

Не хватало ещё, чтобы девчонка за него заступалась! Алёнкины друзья Мишке не нравились. Но отступать было обидно и не по-пацански.

Рыжий роста был небольшого, вздёрнутый нос задирал высоко:

— Провожай этого своего друга, увидимся на нашем месте через час.

Ребята разошлись. Алёнка тяжело вздохнула:

— Пойдём, Миша.

— Я тебе не девчонка, чтоб меня провожать. Догоняй своих.

— Миш, — Алёнка потянула Мишу за рукав куртки. — Ты их совсем не знаешь, они — нормальные ребята. Вам бы поближе познакомиться.

— Отстань от меня со своими жирафами, друзьями и балеринами. Я — другой! И нечего за мной таскаться. Брысь от меня!

Мишка почти плакал. Алёнка и её родители — они, конечно, чудные, но рядом с ними он впервые почувствовал, что он есть, с ним считаются, спрашивают его мнение. Оказалось, что за девчонкой с жирафами стоит своя история. Себя же Мишка ощущал пустым. И внутри у него поселилось настойчивое желание избавиться от этой пустоты. Только-только он стал причастен к истории, пусть даже чужой. Маленькой ниточкой связан с нею. И нет этой ниточки. А главное — оборвалась ниточка, что связывала его с Дедом. От этого холодело внутри и схватывало дыхание. Мишка бежал в сторону парка. Остановился у заветной скамейки. Тяжело вдохнул, опустился на неё.

— Миша, не сердись, — запыхавшаяся от быстрой ходьбы Алёнка села рядом. — Только ты не прав. Другие — все! Понимаешь? Я — другая. Ты — другой. Сашка — другой, Стёпа — другой и Илья — другой. Все разные. Давай завтра здесь встретимся в то же время, что сегодня. Поговорить нужно. Мир?

Алёнка протянула Мишке мизинец. Вот ещё! Не хватало за девчонку мизинцем цепляться! Увидят детдомовские — засмеют! Мишка не заметил, как зацепился мизинцем за Алёнкин палец. Девочка в жирафах просияла.

— До завтра!

СТРАННАЯ ТРОИЦА И ИЛЬЯ

Алёнка, понурив голову, шла на остановку пригородного автобуса, где её ждали ребята. Неожиданно небо отяжелело. Наморщилось тяжёлыми тучами, нависало над самой головой. Алёнка стала присматриваться к домам, что шли вдоль улицы, — вдруг придётся забежать в подъезд, спрятаться от дождя. Только не встретился ей по дороге ни один дом, готовый принять попавшего под дождь путника. Дома равнодушно смотрели на Алёну, скупо сжав губы своих подъездов — на каждом домофон.

У Алёнки в деревне есть двоюродная бабушка. Дома там маленькие, деревянные и двери в них летом нараспашку. У каждого дома свой характер. Это всегда можно понять по окнам, занавескам, по саду, огороду. Дома как люди. Они могут быть любопытными, добрыми и безразличными. Это в деревне, а здесь, в городе, не разберёшь, что за характер у дома. Молчат дома. Люди друг с другом не разговаривают. На вопрос:

— Как дела? — нужно улыбаться и говорить, что у тебя всё хорошо, даже если всё совсем нехорошо. Это мама Алёне объясняла. Почему? Зачем тогда спрашивают?

Вот, наконец, остановка. Её пластмассовый козырёк, если что, от дождя не спасёт, но мокнуть в компании веселее, чем в одиночку. Ребята успевают заскочить в автобус, когда с неба на лоб, нос и за шиворот падают первые тяжёлые капли.

Алёнка устраивается у окна. Илья — рядом. Саша, занятый своими мыслями, опускается на первое попавшееся место. Степан всматривается в залитые дождём окна — боится пропустить свою остановку.

Алёнка морщит нос об окно, залитое быстрыми каплями. У Миши в детском доме тоже, наверное, в окна стучит дождь. Внутри у Алёнки щемит, она вздыхает так громко, что мальчишки, как по команде, поворачиваются к ней.

«Эх, Алёнка! — Степан пожимает плечами и по лицу его пробегает туча. — Душа нараспашку. Нельзя каждого встречного к себе допускать. Сейчас заплачет, вон уже губы дрожат».

Саша улыбается раскосыми глазами — сопротивление Степана не имеет смысла. Ничто не может остановить Алёнку, если она обнаружила того, кому нужна их помощь. Так было когда-то и с Ильёй.

Автобус встряхнуло. Илья поднял с пола пакет с пельменями и бутербродом, сползший с Алёнкиных коленок на повороте. Он — рыцарь, хотя внешне скорее напоминает богатыря. Его кулаки уже не раз служили компании увесистым аргументом. До появления Ильи неразлучная троица — Алёнка, Стёпка и Саша была вечно побиваема местными ребятами. Бабушки у подъезда их иначе как странная компания не называли. В конце концов они сами стали называть себя «странная компания». С этого времени буквы «СК» стали их секретным знаком. Если всерьёз, компания и в самом деле у них подобралась странная. И за каждым в этой странной компании стоит своя история.

Степан и Саша

Рыжий невысокий Стёпка — старший из всех. Ему десять. Мысли вихрем проносятся у него в голове и таким же вихрем проходят по живому, подвижному лицу — только умей читать. Саша — единственный, кто умеет. Со стороны полноватый темноволосый Саша кажется заторможенным, словно впавший в спячку зверь. Стёпка может удержать в уме сразу десять дел и способен найти десять разных решений, чтобы достичь цели. Саша, в отличие от него, сделает один шаг и окажется в нужном месте в тот же момент, что и невероятный Стёпка со своими десятью кульбитами. Алёнка привыкла к Стёпкиным невероятностям — с рождения на одной лестничной площадке живут. Стёпка всё время в поиске и даже когда сидит спокойно, пальцы его пляшут по поверхности, стула, дерева, стены. Ощупывают неровности, словно живут своей жизнью, запоминают мельчайшие детали. Стёпка рисует всюду, где оказывается. Палкой на песке, на полях в тетрадке. Стены у него в комнате оклеены белыми гладкими обоями, на которых обитают невероятные животные им нарисованные. Частенько он сам не может объяснить, что за животное нарисовал. Дома у Алёны висит портрет кота, которого Стёпка рисовал с натуры. Моне позировал Стёпке два часа, мирно вытянувшись у камина. Стёпкин рыжий кот вышел неспящим. Он весело махал лапами в воздухе и плыл по небу рядом с облаками. Кошачья морда была повёрнута в анфас и выписана тщательно и вполне узнаваемо. Кот широко улыбался острыми зубами и имел бандитский вид. Картину Стёпка назвал «Улыбка Моне».

С Сашей Алёна учится в одной музыкальной школе. Мама Алёне рассказывала, что косоглазым Саша был не всегда. Эта беда приключилась с ним после укуса энцефалитного клеща. Он тогда расти стал плохо, глаза скособочились и навечно припухли. В восемь лет Сашина мама отдала его в музыкальную школу, на саксофон. Верила и не верила, что из этого выйдет что-то толковое, боялась — не сможет Саша учиться с другими. В школу, в библиотеку, в музыкалку Саша ходил с мамой за руку, из-за этого ребята во дворе смеялись с него. Только Саша, глубоко погруженный в собственные мысли, насмешек не замечал. У Алёнки руки сжимались в кулаки, когда мальчишки на улице обзывали Сашу недоразвитым. Она лучше всех знала, что Саша – ходячая энциклопедия, что не спроси — всё знает, и почерк у него не в пример ей — ровный, аккуратный. А ещё он у них в музыкальной школе самый талантливый! Без нот играет, по памяти.

Сашина мама, Елена Михайловна, вместе с ним ездила по музыкальным конкурсам. Но однажды поехать не смогла, и опекала его в это время Алёнкина мама. Она часто оставляла Сашу на Алёну. С Алёнкой Саша на удивление быстро адаптировался к окружающей обстановке. Оказалось, он отлично ориентируется в пространстве, не переходит улицу на красный свет. Именно он повторял Алёне правила, которые ему внушала мама: не торопись, не разговаривай с незнакомыми, не зевай по сторонам. Правда, иногда, задумавшись, Саша сам мог врезаться в стену. Говорил он мало и редко. Но с ним отлично молчалось.

Сразу после того, как Саша стал выходить на улицу без мамы, местные хулиганы наметили его своей жертвой. Примерно в это время при равенстве голосов «за» и «против» он был принят третьим в команду, которая позже стала носить название «странная». С этого времени они ходили втроём. Саша посерединке, а Стёпка и Алёна по бокам.

ИЛЬЯ

Илья вместе с родителями и маленьким братом жил в доме на отшибе, недалеко от обрыва, сразу за пустырём и заброшенной узкоколейкой. Рядом с домом Ильи были вырыты котлованы ещё для нескольких домов. Только стройка затормозилась и вот уже три года щерилась на проверяющих разных мастей единственным достроенным домом.

В школу, которая находилась в старом городе, Илья ходил по той самой узкоколейке, так как дороги и подъезды к его дому находились ещё в проектах. С Алёнкой, Сашей и Степаном Илья встретился случайно в подъезде Алёнкиного дома. Когда троица поднималась по лестнице Илья мыл пол в коридоре Алёнкиного дома вместо мамы. Он не стеснялся ей помогать. Перед взрослыми не стеснялся, а перед ребятами, что поднимались по лестнице, стало неловко, — вжался в стену вместе с мокрой тряпкой в глупой надежде, что его не заметят. А они будто не заметили. Мимо прошли. Позже Алёнка разговорила его на улице. Илья рассказал, что мама недавно Андрюху родила, а папа у них не работает, только играет в игровые автоматы на деньги. Всё проигрывает. Мама уборщицей подъезды мыть устроилась, сил у неё на всё не хватает. Вот он ей и помогает иногда. И что делать со всем этим — неизвестно. Алёнка друзьям рассказала. Те посовещались и решили помочь. Когда стемнело, вооружились молотками и пошли вместе игровые автоматы громить. Потом всей компанией в отделении полиции родителей ждали. Автоматы оказались незарегистрированными. Закрыли бизнес того дяди. А вот с Ильёй всё непросто вышло. На учёт их семью поставили, а потом и вовсе из семьи забрали. И Андрюшку маленького забрать хотели. Словом, попал Илья в детприёмник на передержку. На полгода. Всей компанией там его ребята навещали. Алёнка вечно зарёванная ходила. Учиться плохо стала. Всё думала, как Илье помочь. Они ведь как лучше хотели. В музыкальной школе тоже проблемы начались. Как-то Василий Андреевич оставил Алёнку после занятия, сел рядом, в глаза заглянул:

— Что случилось, Леночка?

Он один её Леной звал, а ещё Еленой.

Разревелась Алёнка. Всё рассказала. Василий Андреевич выслушал внимательно, платок свой дал:

— Как думаешь, папа Илью любит или ему всё равно, что с ним происходит?

Алёнка не сомневалась, что любит. Илья ребятам рассказывал, что его папа на работу устроился, каждый день после работы к нему приезжает. Посидят на лавочке, помолчат, и домой папа едет.

— Всё хорошо с твоим другом будет, если любят его. Любовь — сила. Иногда, чтоб сила эта высвободилась, чтобы её разглядеть, человек через испытания пройти должен. Только против этой силы все испытания ничто. Вопрос в том, что сильнее — любовь папы к Илье или его любовь к игре на деньги.

— А если Ильюшин папа не перестанет играть?

— Тогда сына потеряет. Но у твоего Ильи ведь ещё мама есть. Для ребёнка родители — крылья. Одно подбито, бывает. Так другое крыло за двоих машет, старается. Мама всё сделает, чтоб Илья в детдоме не оказался, вернёт его.

«А что с теми, у кого родителей нет, — подумала тогда Алёнка, — кто за них крыльями машет? И какого это, когда никто за тебя крыльями не машет?»

— Случается, ребёнок остаётся один. Тогда очень важно, чтобы та любовь, что в каждом человеке есть взяла в нём верх над склонностью ко злу. Любовь спит в человеке и пока он маленький, его от зла оберегают родители, будят в нём доброе. Развивают. Если пример родителей недобрый — вот тут вопрос лучше с такими родителями ребёнку или хуже. С такими крыльями только падать можно.

В последнее время, с тех пор как Мишку встретила, Алёнка часто этот разговор с Василием Андреевичем вспоминала.

А с Илюшей тогда и правда всё обошлось.

Алёнка.

Если бы мальчишек спросили, что в их компании делает девочка — вопрос показался бы странным. Именно Алёнка была сердцем компании, к ней тянулись невидимые ниточки от всех остальных. Со стороны Алёнка выглядела как заморская птичка. Мама одевала её ярко и броско, что совсем не вязалось с её характером и внешностью. Впрочем, Алёне это не мешало жить своей жизнью. Она не замечала, какого рода одежду с утра приготовила ей мама. Не замечала собственное отражение в зеркале. Если бы присмотрелась, увидела бы большеротую девочку с небольшими карими вечно удивлёнными глазами и недлинными — до плеч — вьющимися волосами. Будь Алёнка воображалой и модницей — она бы себе не понравилась. Так что это даже хорошо, что она редко заглядывала в зеркало.

СК в действии

Автобус остановился.

Шли минут тридцать на свалку. Свалка была местом обитаемым. Несколько человек с сумками сновали по ней, временами что-то подковыривая и разрывая палками.

Альма вышла на голос из-за кустов, где ребята обустроили ей из будку. Сверху собачий дом был накрыт плащом, который когда-то принадлежал Илюшиному папе. Плащ был импортный, пропитанный непромокаемым составом. Хороший плащ.

Илья папе признался, что плащ взял на хорошее дело для беременной бездомной собаки. Папа шум поднимать не стал, плащ после Альмы носить отказался, заявил, что вполне без него обойдётся. Только в следующий раз просил сначала спросить, а потом уже брать.

— Мы могли найти что-то более подходящее для собаки, — сказал он.

Илья подумал: «Это вряд ли». Плащ подошёл замечательно. Ребята полдня сбивали для Альмы будку из досок, которые они нашли здесь же, на свалке. Будка получилась корявая, но вместительная. Запрятали её в кусты на окраине свалки. Сверху накрыли плащом и густо обмазали грязью — для тепла и конспирации, чтобы местные жители не позарились. Изнутри устлали картоном. Алёнка выпросила у мамы свою старую куртку. Куртка была уже мала, но мама хотела сохранить её как память. Алёнка от памяти отказалась.

Ребята выложили перед Альмой свою добычу. Худая поджарая псина съела всё. Пельмени и бутерброд. Из будки тут же выползла собачья ребятня и пристроилась вдоль маминого живота — за молочком.

Свалка была устроена возле заброшенных одноэтажных домов, из которых давно переехали жильцы. Когда-то Стёпа с папой и мамой проезжали по шоссе и видели те дома, а потом Стёпа привёз сюда всю компанию — по брошенным домам полазить. Интересно же! На заборе полуразрушенного дома была вывеска: «Осторожно, злая собака». А собака оказалась никакая не злая — добрая. Да ещё с беременным животом. Тут ребята впервые столкнулись с теми, кто собак отлавливает и на живодёрню отвозит. Взрослые дядьки были одеты в одинаковые жилеты. Тогда и был разработан ребятами план по спасению Альмы.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

Алёнка с самого утра ждала Мишку на скамейке. Часов в одиннадцать Мишка появился. Алёнка рассказала ему про Альму, и как они её спасти пытаются. Загрустила — в эти выходные, все разъедутся, некому Альму покормить, посторожить. Одна Алёнка осталась — страшно одной на свалку ехать. Мишка предложил поехать вместе. Поехали. В дороге Аленка предложила Мише угоститься пирожками с мясом, которые везла для Альмы. Мишка сглотнул слюну, но отказался — собаке нужнее.

Альма мигом проглотила Алёнкины пирожки. И тут у Алёнки зазвонил мобильный. Мама просила прийти домой. Ожидались гости. А до шести, когда ожидались живодёры, ещё целых три часа. Мишка сказал, что он посторожит, и Алёнка, успокоившись, уехала. Деревянный ящик Мишка пристроил возле будки. Щенков было трое. С рыжими подпалинами. Мишка гладил собаку, слушал поскуливание пока не стемнело. Знал, что Ирина Аркадьевна и Лидия Ефимовна будут переживать. Но уйти не мог. Холодно было на свалке. Когда опустилась ночь, Мишку сморило. Он прилёг здесь же, рядом с будкой. Альма решила, что Мишку ей подкинули, и теперь её обязанность обогревать и его тоже. Она выбралась из будки и подставила ему тёплый бок. Бок, которым Мишка прижался к Альме, почти не замёрз. Утро было холодным, у Мишки зуб на зуб не попадал. Трясло его. Ближе к вечеру следующего дня, который Мишке показался бесконечным, пришла Алёнка с едой:

— Миш! Ты здесь что делаешь?

— Альму сторожу, — слова застревали у Мишке в горле, не выговаривались.

— Ты домой ходил? В детдом свой?

— Живодёров ждал. Думал позже появятся, а часов у меня нет.

— Мишка, пошли быстрей! Тебя же ищут!

—С Альмой кто останется?

— Миш, сегодня воскресенье, по воскресеньям живодёры на свалку не наведываются.

Следующий день Мишка провёл под домашним арестом. Перед этим Ирина Аркадьевна трясла его минут десять так, что Мишке казалось — голова отвалится. Потом плакала. Потом его отправили на помывку. Переодели. Одежда, пропитавшаяся запахом свалки, отправилась в прачечную.

Три дня Мишка лежал с температурой. Не помнил себя. Врач сказал — воспаление лёгких. Лежать в больнице было скучно. Мишка поймал себя на том, что вместе с местной больничной малышнёй прилипает к окну ближе к вечеру и всматривается в весенние сумерки. Те — понятно, мам ждали, а он кого? Мишка рассердился на себя и лёг на кровать носом к стенке.

— Васильев! К тебе пришли!

Мишка дёрнулся, но не повернулся. Ясно ведь, где-то рядом лежит ещё один Васильев. И всё-таки украдкой посмотрел на дверь. Там, укрытые больничными халатами, стояли рыжий Стёпка, косоглазый Саша и Алёнка. Позади высился Илья. Компания шумно ввалилась в палату. Сначала все молчали. Потом разом загалдели, окружили Мишкину кровать.

— Спасибо за Альму, — рыжий Стёпка покраснел до кончиков рыжих волос и протянул Мишке руку. Подержал протянутой, подождал пока Мишка приподнялся на кровати. — Ты, это, давай поправляйся, ты принят в команду.

— Не надо меня в команду, — пожал плечами Мишка. — Я Альме помочь хотел. И Алёнка, — Мишка поднял глаза на девочку в жирафах, — она – мой друг. А Альму спасать не пришлось. Не пришли живодёры.

Илья дружески стукнул Мишку по плечу, так что у плечо сразу заныло:

— А если б пришли? Спасибо!

Саша наклонился над Мишкиной кроватью и поймал его в свой косой глаз. Глаз был серый и серьёзный:

— Алёнин друг — наш друг. — Протянул Мишке руку. Мишка сжал эту руку и почувствовал, что вот-вот разревётся. Не хватало ещё.

Зашла медсестра:

— Васильев, да ты горишь! Брысь посетители!

— Мишка! Поправляйся! Мы будем ждать тебя на скамейке в парке каждый четверг в три. У фонаря! -— Алёнка попыталась помахать Мишке рукой. Но рука была занята сумкой.

Алёнка махнула другой рукой на свою недогадливость, подошла к кровати и вывалила на неё из сумки рыжие ароматные солнышки апельсинов. Мишка апельсинов никогда не ел.

В больнице Мишка провёл два месяца. Пневмония оказалась двусторонней и никак не хотела выпускать Мишку из цепких лап. Через два месяца Мишка, вытянувшийся и похудевший, снова оказался в детском доме. Здесь его ждали перемены. Ирину Аркадьевну уволили из директоров за его побег, и главнокомандующим их детского дома стал никогда не виданный им Фёдор Михайлович Клочков.

Правила ужесточили. Мишку опекали и караулили особо, и только недели через три у него появилась возможность проскользнуть в парк. Издали он увидел, что у заветной скамейки стоит дед. Ни о чём не думая, Мишка припустил к скамейке бегом. Василий Андреевич обернулся. Глаза его искрили теплом. Дед протянул Мишке руку. Тот робко вложил в горячую ладонь деда свою и счастливо поморщился — крепко пожал ему руку дед.

— Василий Андреевич, — Мишка поднял на деда глаза, — А как же Ирина Аркадьевна? Её из-за меня уволили, — Мишка вытер быстрые слёзы.

— Но ведь кроме тебя собаку защитить было некому, и если бы у тебя был телефон, ты бы позвонил, так?

Дед откашлялся, заглянул в покрасневшие от слёз Мишкины глаза:

— А ты слышал, у Митрича в сторожке жильцы появились?

Мишка мотнул головой.

— Сходи, посмотри. А мне пора. Ну, беги.

***

Митрича не было. У строжки Мишка увидел вместительную тёплую будку, рядом стояла миска внушительных размеров. Из будки на шум вывалило собачье семейство — Альма и подросшие щенки.