Право на поединок глава 4, волк у порога

А то мы так до темноты будем с тобой тащится. Да и обжитое жилье близко, - Манук поводил носом. - Так что, Гром, мы с тобой на верном пути. А в горах была своя, уже привычная жизнь, тягучая, словно мёд. 

Джена немного успокоилась и стала чаще приглядываться к Калифу. Этот щенок был одной с ней породы, но между ними лежала пропасть. Он старался по возможности избегать ее или отвечал уклончиво и обрывисто. По повадкам в нем мало что было от лавийца он от кончиков ушей до самого хвоста был как горный пес, такой же дикий и осторожный. И он бы не мало удивился, узнав, кто же он такой на самом деле.

Джена, пользуясь случаем, все же развернула ему ухо в тот момент, когда щенок спал и там действительно красовалось клеймо - два лосиных рога. Щенок, которого она так хотела убить, каждую минуту желала ему смерти. И он здесь, перед ней. Джена тогда хмыкнула. Ей бы ничего не стоило тогда прикончить спящего Калифа одним ударом в затылок, и тогда бы она вернула бы себе любовь и уважение своего хозяина. 

Только ей это уже было больше не нужно. Слишком она много зла причинила только из - за одной этой слепой любви, а хозяин только пользовался ее верностью и преданностью, как нечто само собой разумеющиеся. Как же ей хотелось снова стереть себе память. Может быть тогда и Миру не ушел, а был бы с ней и у них, может быть, вышла бы настоящая семья, та самая, которой у нее самой никогда не было, где есть тепло и радость, и где тебя любят и дорожат тобой.

Но все это теперь пустые грезы. И вот в самое обычное утро Джена не отходила от Эльты. Она снова болела и ее лихорадило. Талут ушел на склон ловить сурков, а Калиф умчался, видимо за ним следом. В окрестностях пещер остались только занимавшиеся делами Рыжая Сосенка, она сушила и чистила принесенные с охоты козьи шкуры, да еще старая волчица, которая опять что - то варит в своем закопченном котелке. И в это самое обычное утро на порог их пещеры поднялся он - волк. 

Оставив жеребца пастись на лугу, Манук остановился, что бы хорошенько осмотреться. Он не спешил врываться в чужое жилье столь резко. Может есть кто возле пещеры - Зоркий глаз волка заметил на склоне серую точку. Судя о форме, это какой то из аламутов. У Манука внутри отлегло, значит, не был его путь напрасным, и эти пещеры еще полны живых собак.

Серая точка все быстрее приближалась, появились четкие очертания пса. Он нес на спине четырех добытых сурков. Манук так и выдохнул, ведь так же много лет назад приходил с охоты и его отец. Сейчас подойдет этот пес, кинет ему под лапы свою нелегкую ношу и тихо скажет: Возьми, сын, нашу долю. И потом долго будет тереть морду и спину от налипшей земли и пыли. А Манук будет радоваться, смотря на толстых зверьков. 

Манук решил все же дождаться пса, нежели бежать сейчас к нему. Это может и вовсе его вспугнуть. Нынче аламуту и вовсе не легко жить. Пес подошел совсем близко. Манук, конечно, не узнал Талута, тот жил далеко от сурчиной деревни. А пес, поправив висевших сурков, вопросительно взглянул на черного незнакомца подняв белесые брови. И тогда только Манук заметил, на сколько этот пес уже стар, а еще держится и сам ходит на охоту. 

Манук тут же склонил голову и представился так, как положено было у горных собак встречать незнакомцев, чем не мало удивил серого пса. Тот прищурил старческие мутные глаза и сам протянул псу натруженную лапу. 

Я Талут, вожак всех пещерных собак, а ты, стало быть, Манук а Тагор случайно не твой отец.

Да, - ответил Манук,

- я знал твоего отца. Это был мудрый, смелый пес, а ты, значит, его сын. А раз такое дело, то будешь гостем в моей пещеры столько, сколько ты сам захочешь. Манук внутренне ликовал. Все складывалось так удачно. Не успел он лапу за порог поставить, а собаки уже с радушием приняли его. Это внушало надежду на успех. Талут согласился проводить Манука до самых пещер. Им на встречу высыпали немногочисленные оставшиеся дома собаки. Сосенка усиленно чистила шкуры, и ей не видно было, какой гость забрел к ним, а Манук не особо хотел смотреть по сторонам.