Крысы с тонущего корабля

Крысы с тонущего корабля

Белая мраморная крошка на полуразрушенных ступенях неприятно громко хрустит под подошвами моих ботинок. Я медленно спускаюсь на первый этаж и, стараясь не смотреть под ноги, быстро пересекаю холл правительственного здания, выхожу наружу через огромный пролом в стене.

На улице широкая круглая площадь вся залита светом голубого F- солнца. Я, спотыкаясь о камни, с трудом добредаю и сажусь на один из обломков колонны. Трясущимися руками стаскиваю шлем и, обхватив голову руками, раскачиваюсь взад и вперед:

– Прости меня, Руф, прости.

Поднимаю глаза и словно сквозь пелену вижу поверженную белую статую, которая некогда возвышалась посередине фонтана. Всей нашей команде показалось, что она похожа на кита, только с округлой мордой и сильно разветвленным, как рога оленя, хвостом, поднятым вверх. На спине кита, несколько отверстий из которых, наверное, когда-то, пару тысяч лет назад, устремлялись к жёлтому небу тугие струи воды. Воды?

Тут сердце начинает биться сильнее, кажется, оно стучит уже в ушах. Накатывает волна жара, я тяжело дышу, рука автоматически сжимает ППЧ-11:

– А-а-а-а! Сволочи! Суки! – я вскакиваю, нажимаю на спусковой крючок, и белый луч вонзается в статую, разбрызгивая мраморное крошево по сторонам. – Твари! Крысы вы все, и мы крысы!

Я всё стреляю и стреляю, пока от белого кита не осталась куча камней. Пятясь назад, опять сажусь:

– Такой же. Я такой же, – ППЧ падает на землю, и я ткнулся лицом в ладони.

***

А ведь день сегодня обещал быть спокойным. Несколько месяцев назад другой борт с орбиты проверил планету. Ни возделанных полей, ни дымящих заводов, ни ночных городских огней – ничего нет на Белом Ките. Ложа океанов пусты и их окаймляют широкие чёрные полосы, либо застывшего мазута, либо какой-то иной дряни. Городов, наверное, было много, но они заброшены, разрушены, поглощены планетой.

Наша миссия теперь просто проверить, изучить, обнаружить причины упадка и всё такое. Командование решило высадиться в последнем городе.

Нам с Руфусом назначили для обследования квадрат номер четыре. Его уже обшарили боевые и контактные группы с биоптическими преобразователями. И мы теперь просто пешие разведчики – учёные в пустом безопасном квадрате номер четыре.

– Надо было постараться так разрушить город, – напарник шёл рядом, у меня ППЧ в руках, – расслабься, Кир. Вчера ребята никого, кроме всяких мелких тварей, вроде наших земных крыс и маленьких собак, не обнаружили.

– Мелкие собачки самые мерзкие и злые. У меня в соседях живёт одна старушка с тойчиком, так тот, просто злющий демон. Как пиранья до кости готов мне ногу обглодать, – смеясь, оправдался я, но оружие опустил.

Мы шли по улице. То тут, то там зияют воронки. В некоторых лежат искореженные машины. Дома слева и справа сильно разрушены. Вдруг с грохотом обвалился балкон с третьего этажа. Нас обдало волной пыли. Руф от неожиданности вздрогнул и засмеялся:

– Фу, чёрт, напугался! –потом добавил. – Как думаешь, экологическая катастрофа?

– Похоже на то. Слышал вчера, что эксперты определили примерный индекс здешней цивилизации как, jh 5,9 и ещё пару знаков после девятки.

– Короче, экологическая катастрофа в совокупности с ещё непонятным фактором, который-то и привёл к гибели?

– Да и это тревожит. Окончательных выводов пока никто не берётся сделать. Останков тех, кто всё это построил так и не обнаружили. Это странно, Руф, ни одного.

– А потому нас – зубров науки бросили на передовую, – усмехнулся он.

– Ну, вроде того. Помнишь, как на Авроре долго не могли определить индекс древней угасшей цивилизации? И только, когда рейдом прошли учёные – нашли множество артефактов, по которым ранее десант протопал пешком и ничего не понял.

– Не знаю даже, что нам удастся найти. В войнушку они тут славно поиграли.

Мы уже вышли на широкий проспект. Остановились. Прямо поперёк полос движения на дороге в асфальт врос колесами взорванный оперативный тактический ракетный комплекс. Пусковая установка в положении старта, ракет нет. Мы подошли ближе. Под ногами захрустело битое стекло, раскатились какие-то банки или подшипники. Не знаю зачем, я стукнул по дверце кабины, кулак ушёл внутрь, я чуть не упал, потеряв равновесие.

– Твою мать! Всё напрочь проржавело.

– Будь осторожен, не ломай технику, вандал, – засмеялся Руф.

– Ты давай работай, космолингвист, может для тебя эти вояки накорябали что-то на броне, ­– я указал ему на неимоверно ржавый броневик, который стоял чуть дальше.

Он давно просел под собственной тяжестью, почти весь сгнил, и казалось, что стоит его чуть толкнуть, как он рассыплется в труху. Только два пулемётных ствола продолжали грозно торчать в сторону мёртвого дома.

– Если и были какие-то знаки на корпусе, то всё отвалилось с ржавчиной, а внутрь этих железных гробов я не полезу. Пошли дальше.

На стенах домов, окружающих проспект, следы от пуль, стекла выбиты, кое-где зияли чернотой огромные дыры, через которые видны останки мебели.

– Может внутрь зайдем, осмотрим? – предложил я.

Вдруг пронесся короткий ураган. Он принёс запах железа и жары. С фасада дома оторвался пласт штукатурки и с шумом обрушился на тротуар.

– Ну, я не готов рисковать головой, хоть она и в шлеме. Давай поищем что-нибудь покрепче.

Мы пошли дальше по проспекту, который весь заставлен военной техникой и автомобилями попроще и поменьше, видимо, гражданскими. Перешагнули ржавые болванки от гильз, нашли несколько ручных пулемётов, но не стали трогать их. У нас с напарником была другая задача – найти артефакты, которые дадут хоть какое-то понимание того, что это были за существа, чем дышали, как жили и, главное, как исчезли. Хотя, как они жили итак понятно.

Свернули в парк, прошли мимо покосившейся арки. Ничего нового, вокруг всё та же разруха. Карусели, некогда сверкавшие диодами, привлекавшие яркими цветами и веселой музыкой, давно низвергнуты временем на землю, превратились в труху, сокрылись травой. Мы сели на бетонный парапет, украшенный фигурками животного, похожего на кита с ветвистым хвостом.

– Передохнём? – я снял с пояса флягу с водой. – Сколько у нас есть времени до конца маршрута?

Вновь пронёсся короткий жаркий ураган, пахнущий железом и пылью.

– Ещё три часа, – Руфус тоже отстегнул флягу и жадно стал пить воду, снял шлем.

Вокруг стояла тишина. Свет F-звезды, богатый энергией голубых фотонов, придавал зелёной траве голубоватый оттенок. Листва некоторых деревьев была оранжевой, жёлтой, и словно покрытой полупрозрачной голубоватой глазурью.

– Кир, ты со своей колокольни космоархеологии, что можешь сказать, подойдет планетка для нас?

– Да фиг знает, пока ничего не понятно. Выходит, что четыре – пять тысяч лет назад по-нашему времени жили – не тужили тут разумные существа. Где жили, там и гадили, а потом устроили какое-то глобальное ристалище, да и все без следа сгинули.

– Ну, наследили они как раз порядочно.

– Я имел в виду, что непонятны причины гибели цивилизации, как будто они испарились.

– На днях читал доклады естественников. Думают, Кит вполне пригоден нам, он почти восстановился. Даже воду нашли под землей.

– Ну, пока индекс CVPу этой планеты самый высокий из всех иных вариантов, – я вспомнил, как все обрадовались, когда на станционной конференции комиссия выдвинула осторожную гипотезу – Белый Кит пригоден.

Я посмотрел на деревья, которые умудрились вырасти на обломках бетонных плит, на оранжевые мелкие цветы в траве и думал: «Если всё пойдет по самому благоприятному сценарию, то через пару лет придётся перевезти сюда жену с детьми, и заживём счастливо. Будем дышать свежим воздухом и греться под лучами безопасного солнца. Интересно, мы будем назвать звезду также Солнцем или Кэрли, или просто F? Отпуская сына на улицу гулять, я скажу ему: «Осторожно, сегодня F очень яркая, не обгори!», а Алиса из детского сада принесёт рисунок с голубыми деревьями.

У нас тоже ведь когда-то росли в городском парке голубые ели. И у отца возле дома тоже росли. Потом пропали, засохли не понятно отчего. Если никакой опасной ерунды не обнаружат на Ките, то заживём здесь счастливо. Родители могут подкинуть проблем, правда. Отец ни в какую не хочет даже слышать о переезде. Ладно, уговорим как-нибудь».

Я наклонился и поднял непонятный ржавый железный предмет, лежащий возле ботинка в траве. Он был похож на женскую заколку для волос. Повертел его в руке и, размахнувшись, бросил, стараясь попасть в покосившийся бетонный столб. Промахнулся. «Но почему же мне так тошно? Вот уже несколько недель на душе как-то противно?» Мои мысли прервал Руфус:

– Знаешь, если признают планету пригодной, то я после этой экспедиции всё, баста. На эвакуацию в первых рядах я заработал, как участник кампании «Белый Кит».

– В первых? Это вряд ли, – усмехнулся я. – В двадцать первых если только.

– Ну пусть даже так. Всё равно раньше большинства землян.

– А остаться на Земле не думал? У меня вот отец хочет.

– Остаться? Нет, конечно. Там всё уже, – он помолчал. – Перееду, отхвачу здесь участок получше, перетащу семью и буду на ниве науки или образования пахать. Нам с тобой, кстати, прилично должны заплатить. Мою Аришку, как дитё первооткрывателя в приоритетном порядке зачислят в любую Академию. Знаешь, чего мне ещё не хватает для лучшей жизни?

Я отрицательно покачал головой.

– Мне бы ещё какое-нибудь дико ценное научное открытие совершить и тогда всё будет – и статус, и слава, и обеспеченность.

В конце парка мутно светлела стена какого-то большого здания с купольной крышей. Я кивнул в его сторону:

– Значит поднимаем свои мощи и вперёд вон к тому зданию. Оно выглядит довольно крепким. Войдем внутрь, может хоть что-то проясним с тайнами Кита.

Когда мы вышли из парка, то оказались перед внушительным двухэтажным особняком, на котором даже сохранились следы тёмно-розовой краски. Огромный дверной проём в полтора этажа и сама несколько вычурная, на мой взгляд, архитектура обнадёживали. Перешагивая камни, вошли внутрь. Я осмотрелся. Стены и потолок, украшенные растительными рельефами и изображением того же кита, покрыты копотью. Несколько пейзажных полотен, сильно изъеденных временем, всё ещё кое-как висели на стенах.

– Обалдеть! Это музей! – Руф покрутился на месте, стараясь с первого раза увидеть, как можно больше. Он поднял с пола отколотую голову статуэтки. Поискал другие её части, но не нашел.

– Вот оно наше открытие! Местные были похожими на нас. Смотри, картины подписаны, сейчас глянем на их письменность, – Руфус достал камеру с лингвоадаптером и стал искать чёткую надпись, для сканирования. – Кир, поищи какие-нибудь черепки.

– Черепки?

– Ну да, осколки керамики.

– Да знаю, что такое черепки. Зачем они тебе сейчас?

– Я придумал один способ услышать речь через века. Если в момент работы стеком гончар громко говорил или пел, то вибрация передавалась на глину. Я немного переделал фотоновый сканер, чтобы он мог сканировать такие вот керамические дорожки и выводить на звук. Иногда могу услышать фрагменты речи. Предполагаю, что этот способ можно и к картинам применять, что маслом написаны.

– Руф, ты меня впечатлил! – я рассматривал пол, переворачивал разный хлам в поисках черепков. – Я и не знал, что ты над этим работаешь.

– Ещё пока на стадии эксперимента, не афишировал никому. Не всегда удаётся услышать и понять, расшифровать, но ты имей в виду, что мне нужны всякие черепки, – он присел возле одного рванного почти выцветшего полотна. – Так-так, здесь что-то может получиться.

Я тем временем подошёл к началу лестницы, ведущей на второй этаж, поднял голову и обомлел. Не может быть! С каждой ступенькой вверх мне всё больше открывалась огромная картина, которая была сорвана и стояла, прислонённой к стене. Под слоем пыли, покрывавшей стекло, угадывался голубой круг на чёрном фоне. Я подошёл и протянул руку, чтобы смахнуть пыль, как вдруг из-за картины с визгом выбежали большие крысы и бросились вниз по ступенькам. Я отпрянул от неожиданности, выругался. Провёл ладонью несколько раз по толстому стеклу, стряхивая на пол ошмётки коричневой пыли. И увидел её – нашу Землю.

– О-фи-геть! – Руфус встал рядом со мной, все ещё держа в руке камеру.

Это без сомнения была Земля. Снимок из космоса. Австралия, Евразия, отчасти скрытые облачностью, а над Индийским океаном закручивался циклон. Толстое бронированное стекло, защищавшее фотокартину, было всё в выщерблинах от пуль. В двух местах по нему расползлись паутинки от более сильных ударов.

– Можешь прочитать, что написано? – я заметил, что есть подпись.

– Попробую, – Руфус наставил камеру. – Кстати, их письменность похожа на некий суржик акадского и древнеегипетского, и почти полностью идентична той, что была обнаружена на Кеплере 4/53 в заброшенной колонии. Так-так, написано что-то типа: «Новое здание». Перевод пока не очень корректный, надо ещё поработать, возможно перевод будет…

– Руф, итак всё понятно, – мы ещё постояли.

– Может это просто фантазия их художника-футуриста.

– Нет, это не живопись.

– Значит, они хотели, но не смогли. Похоже, лишь немногие добрались только до Кеплера, и там все сгинули. О Земле мечтали, но не дотянули.

Я смотрел на Землю под бронированным стеклом и у меня появилось чувство, будто ещё чуть-чуть, ещё пару деталей и пазл в голове сложится в единую картину. Но главное, что я явственно осознал, что не хочу этого и даже боюсь. Я сказал Руфусу:

– За музеем есть ещё одно большое здание, успеем его осмотреть и повернём на базу.

Мы шли молча, даже болтливый Руф отчего-то притих. Вдруг он остановился:

– Мне надо вернуться в тот музей.

На мой вопросительный взгляд он ответил:

– Возьму на саундометрию хоть кусок холста какой-нибудь картины, той, что меньше повреждена. В лаборатории попробую её услышать.

– Тебе это ничего не даст. Во-первых, они сильно потрёпаны, а во-вторых, видимо написаны очень давно. Вряд ли дадут понимание того, что случилось на Ките. Это же музей.

– Наверное ты прав, но всё равно на обратном пути заглянем, возьму одну с собой.

Перед белым большим зданием была круглая площадь с фонтаном в центре. Некогда его украшала скульптура белого кита, сейчас она лежала на боку. Хвост откололся, но само тело было целым. Проходя мимо, я заметил отверстия на спине кита, из которых когда-то били вверх струи воды. По зданию стреляли из орудий, мы вошли через огромный пролом в стене. На крыше заметили запылённые солнечные панели - решётки.

– Давай бегло осмотрим, если что-то интересное найдём, то вернемся завтра, – предложил я.

Но беглый осмотр никакой новой информации не принёс. Вся аппаратуры была разбита, всё разграблено, бумага истлела, костяки не обнаружены. Шурша белой мраморной крошкой, которая покрывала ступени, мы поднялись на второй этаж. Часть стены обрушилась и лежала, балансируя на краю площадки лестничного пролёта, готовая при малейшем толчке свалиться вниз. Мы обшарили второй этаж.

– Голяк. Обидно. Пора возвращаться, – Руф поддел носком ботика камушек и пнул его. Тот ударился в стену и отлетел в сторону.

Трещины побежали по штукатурке. Мы отступили назад на всякий случай. Трещины, которые вроде бы замерли, опять потекли ветвясь дальше по стене. Как будто рука ребенка карандашом неровно вырисовывала контуры фигур. Вдруг большой треугольный кусок штукатурки отвалился и мы увидели под ним что-то похожее на дверь.

Мы с Руфом постояли ещё немного, переглянулись и, подойдя ближе, молча стали убирать остальную штукатурку. Так и есть – это была дверь. Узкая, низкая коричневая дверь без ручки.

– Предлагаю открыть, – сказал Руф, глядя на меня, как ребенок, который ждёт сюрприз на день рождения.

Я кивнул и толкнул, дверь легко поддалась, открылась. Руф включил фонарик и посветил внутрь. Комната была маленькой. Кровать, стол с полукруглым интерферальным экраном, кресло с высокой спинкой. Мы осторожно вошли внутрь, перевели свои фонари на режим освещения периметра. На стене возле стола какие-то карты и схемы, нарисованные на армопласте. Рядом с ними рамка. В ней маленькая стеклянная ампула в зажимах с прозрачной жидкостью.

– Что тут? – я указал на надпись под ампулой.

Руф считал её сканером:

– Средство, зелье, далеко, жизнь. Добыча 6783. Наверное, вернее будет, награда.

На схемах были какие-то районы, выделенные разными цветами, и линии. Похоже на нашу старую карту метро. Одна линия, та что красного цвета, прорезала все районы, точки и объекты. Я подошёл к кровати. Лежак, порядочно посеревший и рассыпающийся от времени, был в центре словно чем-то прожжён, даже почернел местами. Руф тем временем, рассматривал экран, затем, склонился над столом:

– Столешница – это панель с кнопками.

Я вернулся к нему. Ещё раз оглядел ампулу. Тут Руф вытащил её из зажимов, рассмотрел на свет.

– Заберём с собой на корабль, там химики изучат.

– Нельзя всё подряд на корабль тащить.

– Сюда тоже нельзя никого тащить, пока сами всё не исследуем, – он уже рассматривал что-то внизу у самого пола.

– Слушай, ты лингвист, я историк, полагаю, в этом случае, мы должны лишь написать отчёт и сюда пришлют специалистов…

– Думаю, стоит попробовать, – Руф нашёл на стене тумблер, – включим?

Щёлк. Мы замерли. Потолок начал наливаться светом и вскоре стало светло. Что-то тихонько загудело и экран сначала замерцал, а потом на нём появилось изображение этой самой комнатушки. Худой мужчина со странно большими глазами сидел в кресле за этим самым столом.

– Быстро включай диктофон на всякий случай, а я попробую переводить, – Руф положил ампулу на стол и сдёрнул с пояса лингвостероадаптер, уставился на его дисплей, я включил и поставил диктофон на стол.

– Коряво выйдет, но попробуем.

Какое-то время мужчина на экране молчал, потом мы услышали его голос: глубокий и взволнованный. С запозданием на пару секунд после него заговорил Руф:

– Война. Мир. Опять война. Быстро лечить. Много воинов. Всё перевести пока невозможно, но общий смысл …– Руф пытался как можно лучше настроить адаптер.

Китянин некоторое время помолчал, словно собирался с духом, потом опять заговорил. Он говорил медленно, делая паузы, проводил рукой по волосам, дотрагивался до лба, тяжело вздыхал.

– Мой отец. Зелье, – говоривший с экрана, поднял руку и мы увидели ампулу. – Жизнь долго. Шесть раз. Нас много, очень много. Не хватает еды. Вода умирает.

Потом он замолк, Руф тоже, затем продолжил:

– Нашли новый дом. Все хотят летать. Два раза летали. Сегодня последний. Власть. Очистить наш мир от лишних, чтобы вернуться, если неудача. Белый. Не вода, воздух, газ. Дышать, болеть. Кости жидкие. Ничего не остаётся. Я очистил. Память про меня…я пожертвовал.

Экран померк, но свет в комнате остался. Мы продолжали молча взирать на экран.

– Кир, тут, конечно, надо ещё хорошенько поработать, чтобы понять детали, но главное…– Руф смотрел на меня ошалелыми глазами. – Друг, это же открытие!

Я подошел к схеме и тут всё понял:

– Они через систему фонтанов запустили вирус. Специально, ты понимаешь, очистить планету!

– Да, сегодня для нас с тобой великий день! – Руф схватил ампулу. – Мы открыли новый народ, вакцину, узнали причину гибели цивилизации!

– Слушай, Руф, ты знаешь что? Не торопись. Ты же видишь, чем всё кончилось на Белом Ките. Вот эту ампулу не надо пока никому показывать. Стоит сначала хорошо всё обдумать.

– Что тут обдумывать? Я не вижу здесь никакой проблемы, ­– сказал Руф, – Мы всем людям подарим долгую жизнь, что в этом плохого?

– А оно нам надо? Ты только представь, что будет? Белый Кит не справился.

– Да что ты заладил со своим Белый Китом? – начал злиться Руф. – Люди не такие идиоты, как эти аборигены. Мы умеем учиться на чужих ошибках.

– Нет. Не умеем, – я провел ладонью по лбу, прошёл по комнате, собираясь с мыслями, – Слушай, я понимаю, что это значимое открытие, но может быть оно несвоевременное? Нам ещё рано. Эту ампулу нельзя приносить на корабль. Ни в коем случае. Её надо либо спрятать здесь на Ките, либо, что ещё лучше, уничтожить.

– Ты чего, Кир, что за паранойя? Если жизнь человека станет длиннее, то будет больше времени для колонизации далеких миров. Будем расселяться по Галактикам.

– Это не колонизация – это обычное бегство! Неужели ты не понимаешь этого? Отдай мне ампулу, я её уничтожу, – я протянул к нему руку, словно отметая даже саму возможность того, что он не подчиниться.

– Нет, нет, нет. Погоди, Кир. В конце концов, мы на службе. Мы просто не имеем права утаивать этот артефакт. Не хочешь быть причастным, я скажу, что один нашёл этот материал, – Руф попятился к выходу.

– Стой, подожди, – я поднял руку ладонью вперёд, словно арбитр на поле. – Я понимаю, ты жаждешь, как любой талантливый человек, аплодисментов. И в этом твоя слабость, потому что ты не можешь всё спокойно обдумать, не торопиться.

– Хочешь поговорить о слабостях, так я знаю и твою. Ты против исследования Кита. Ты вообще не хочешь, чтобы люди нашли себе новый дом. Ты словно диверсант на корабле первооткрывателей. Думаешь, я не замечаю, как ты вздыхаешь всё время о Земле?

– Я здесь только потому, что мне хорошо за это платят. Это разве преступление? Да, я не хочу покидать Землю. Я считаю, что наше спасение в том, чтобы вообще не надеяться ни на какое спасение. Эта вакцина лишь ускорит проекты по поиску двойника Земли. Давай напишем отчёт о заражении Белого Кита и скроем эту находку, а ещё лучше – уничтожим её.

– То есть, ты готов к тому, чтобы люди на Земле погибали от излучений через озоновые дыры, задыхались от недостатка кислорода, отравлялись пластиком. Ты себя слышишь? Да как ты вообще мог оказать на борту нашего корабля?

– Ну тогда я хочу тебя тоже спросить, – я тыкнул пальцем в схему распыления газа на стене. – Достаточно ли сильно ты любишь себя, чтобы жить сволочью? Я историк, я знаю, что политика любого правительства никогда не учитывала интересы всех и каждого. Всегда есть те, от кого они готовы избавиться, те, кого не считают полезными. Кит меньше Земли, и на Земле оставят самых ненужных людей. Но если они ненужные, то нет гарантии, что с ними не поступят также, как на Ките. В лучшем случае, их просто бросят на произвол судьбы.

Руф усмехнулся:

– Мне кажется, что под твоим благородством скрывается редкостный эгоист, который способен делать добро, только когда ему выгодно. Ты боишься лишь за себя. Ты хочешь остаться на Земле и боишься, что все улетят, а тебя бросят.

– Да ты меня словно не слышишь! Давай просто оставим ампулу здесь. Всё обдумаем и завтра вернёмся, и решим, что делать.

– Нечего мне обдумывать. Я считаю, что это шанс как для меня, так и для всех нас. Шанс повернуть историю по другому пути. И потом, судьбу всех должно решать большинство. Разве нет? Мы с тобой просто не имеем права распоряжаться этой находкой.

– Только мы и можем, Руф. И только сейчас. Человечество уже давно побеждено, мы проиграли сами себе. Расскажем о вирусе, который тут распыляли через фонтаны, докажем, что Кит опасен.

– Извини, друг, но нет, – Руф попятился к двери, зажав ампулу в руке.

Я бросился к нему и схватив за грудки, прорычал:

– Быстро отдай мне эту чёртову ампулу!

Руф ударил меня под дых, вырвался и уже за дверью остановился:

– Ты совсем что ли двинулся? Придурок! Ещё раз протянешь ко мне руки, я пристрелю тебя. Имею права по инструкции в отношении неадекватного поведения напарника в условиях нахождения на слабоизученных планетах.

– Руф, я как-то сказал дочке, чтобы убрала игрушки, а она мне ответила, это её комната и она что хочет, то и будет там творить. А потом добавила: «Я сейчас закрою дверь в свою комнату, и всё опять будет хорошо». Смешно выходит, правда? Мы должны это уничтожить!

– Короче, я возвращаюсь на базу. Давай вдохни поглубже, успокойся и идём. Я жду тебя внизу, – Руф развернулся и пошёл вниз по лестнице.

Я выскочил на лестничный пролёт и, забыв про плиту, нависавшую над первым этажом наступил на неё. Она заиграла на краю под ногой. Я почувствовал, что стал частью её балласта:

– Руф, стой! – крикнул я. – Они – это же мы! Понимаешь?

Руф уже почти спустился вниз. Он остановился на ступеньках, посмотрел на меня снизу-вверх:

– Это ещё доказать надо! А даже если и так, то мы дадим всем ещё один шанс на исправление своих ошибок, – он поднял руку с ампулой. – Это шанс моим детям выжить и наш с тобой лифт на верхние этажи. Говорят, что там дышится легче и виды красивее.

Мраморная белая крошка захрустела под ногами Руфа, он прошёл подо мной:

– Руф, прости! – прошептал я и сделал шаг назад.

Я не услышал ни крика, ни стона, я услышал только, что на улице вновь пронесся короткий ураган, разрушая останки погибшей цивилизации и где-то резко запищала крыса.

***

Пора. Вспоминаю всё ли уничтожено. Да, вроде всё. Я нашёл блок памяти, разбил его, обломки спрятал. В комнате устроил погром. Когда выходил через пролом нашёл и раздавил ногой ампулу, которая выскочила из руки Руфа и откатилась, когда…

– Чёрт! Да что же это такое! – резко встаю. – Я выбрал свой нелёгкий путь.

Беру шлем, включаю передатчик на нём:

– «Гнездо», это Кир. Вы на связи?

– Кир, это «Гнездо». Заждались вас, уже стали беспокоится. У вас всё в порядке?

– Пришлите группу помощи. Руф погиб, – я молчу, потом добавляю. – Обрушение.

– Ты сам как?

– В норме.

– Жди, высылаем группу.