Таймень

Таймень

Время умирающих листьев всегда приносит с собой частые туманы, надо только подождать, и Айхэ ждал. На другом берегу озера Ярык живёт народ утрёхов и Айхэ два дня сидел тихо, словно ласка в норе под камнем. Сегодня утром туман пришёл. Он натянул густую паутину между сосен, скрыл пологом воды озера, повис в воздухе, принося запах близкого времени малой зимы.

Айхэ притащил облас из укрытия к кромке воды, а сам сел рядом, решил ещё немного подождать. Он дотронулся до левой руки и нащупал шрамы, потёр их.

«Если бы не этот узор, который оставил мне на память медведь, я ушёл бы с другими мужчинами бить утрёхов, – Айхэ тяжело вздохнул. – Ушёл бы и не вернулся, как все они. Но если бог Полум –торум послал тогда на меня медведя, то, наверное, так было нужно? Может быть, чтобы я как раз остался и заботился о стариках и детях?»

Айхэ медленно встал и, слегка прихрамывая, пошёл к лесу. «Что увидели мужчины моего рода на Белой горе, когда вопрошали духов? Что они увидели и потом решили продолжить войну?» – он остановился и посмотрел вверх, как будто вновь стоял у подножия Белой горы, потом тихо сказал:

– Я был там после них, и я оглянулся!

Почему нельзя оглядываться? Кто это придумал? Может быть дух земли Калтащ-эква, как раз ждала, чтобы они оглянулись, но наши воины смотрели только вперёд. Айхэ обошёл большие курумы, ещё раз убедился, что с озера его незаметно. Он собрал сухую хвою и положил её горкой, потом подобрал ветки, поломал их и стал складывать вокруг хвои шалашиком.

Айхэ уселся на землю, вынул из-за голенища няры огниво. Потом протянул руку и вытащил припрятанную между курумами острогу, из-за пояса достал нож. Всё это аккуратно разложил у ног на земле. Задумался. Он вспомнил, как тяжело было ему подниматься на Белую гору, но всё же дошёл. Он встал лицом к той стороне, где каждое утро рождается богиня Хотал-эква. Было так рано, что Хотал-эква ещё не родилась, но её первые лучи уже подожгли небо. Айхэ сказал: «Калтащ-эква, покажи, что у моего народа впереди». И вдруг на горизонте показалось облако, оно быстро приближалось и росло во все стороны, пока не сожрало своим туманом всё вокруг. Айхэ стал вглядываться вперёд и увидел: огонь, пожирающий дома; головы воинов, насаженные на копья врага; дети, плачущие во сне от голода...Тогда Айхэ зажмурился и упал на колени. Когда он открыл глаза, Хотал-эква уже родилась, одаривая ясное небо теплом и светом.

Не оглядывайся, нельзя! Нельзя жить тем, что уже прошло. Тогда никогда не сможешь выбрать правильную тропу, ибо, что бы ты не выбрал, всё время будешь возвращаться назад. Никогда не вырастут дети, никогда не добудешь лося, никогда не вернёшь потерявшееся стадо оленей. И всё же Айхэ оглянулся и увидел, как ветер уносил облако тумана. А ещё он разглядел, как дым поднимается над домом, и этот дым вкусно пах мясом; большое стадо оленей; много рыбы в сетях; весь его народ у большого костра в день кормления Луны.

– Как я бежал! – прошептал Айхэ, раскачиваясь из стороны сторону. – Падал, обдирал колени, но я опоздал. Мужчины уже ушли убивать утрёхов. Как я рыдал, когда понял, что мне их не догнать! Я так и не сказал им, не сказал...

Айхэ наклонился и чиркнул огнивом, сухая хвоя вспыхнула. Народившийся огонь был голоден и стал искать еды. Он забрался под кору хвойных веток и проник в щели берёзовых щепок. Айхэ подбросил сырых листьев и огонь воскурил, словно шаман перед началом камлания. Дым костерка слился с покрывалом тумана. Айхэ вынул из-за рукава клочок красной материи, свернутый в узелок и бросил в огонь, тот зашипел, затрещал, заговорил.

– Най-нэ, принеси мне удачную охоту, сокрой от острого взгляда врагов, – каждое следующее слово он произносил всё больше нараспев и, в конце концов, тихонько запел.

Он пел о том, что уже наловил рыбы, но этого мало, чтобы дожить всем до большой зимы, когда ему будет легче выследить и убить лося. О том, что пришёл сюда за большим тайменем. О том, что просит силы для своей остроги. Айхо взял острогу и нож и «покормил» их дымом, что дала Най-мэ. Потом подумал и добавил:

– Если ты не поможешь мне, то я уйду к предкам, и весь мой народ уйдет к предкам. Некому будет рождать и кормить тебя, и ты тоже умрёшь!

Айхэ разворошил и затоптал костерок. Потом постоял, подумал хорошо ли сделал: «Пусть знает! А не смогу – мне туда же дорога».

Он вернулся к обласу, сел на дно, подогнув под себя ноги и с силой оттолкнулся веслом от берега. Лодка бесшумного заскользила по озёрной глади. Исчезла земля, дающая силу, сосны и кедры, подпирающие небо, и само небо исчезло, не отражаясь в воде. Айхэ оказался в белой тишине, которую было страшно нарушить даже всплеском воды от весла. Он грёб медленно и аккуратно: слева - справа, слева - справа, гребок, ещё гребок. Хватит? Нет, ещё немного.

В конце концов он отложил весло и вынул из мешка бечёвку, на конце которой был крючок, а к нему привязана мёртвая мышь. Размахнувшись, забросил наживку как можно дальше, притянул к себе – ничего. Он бросал и бросал, но каждый раз вытягивал только надежду, да и та становилась всё меньше.

Вдруг облас качнулся, у Айхэ от волнения задрожали руки. Он вновь забросил мёртвую мышь. Шлёп, ударилась она о воду. Айхэ стал вытягивать бечёвку, как вдруг услышал удар по воде, а потом бечёвка резко натянулась и дёрнулась вперёд и вниз. Облас тоже дёрнулся и поплыл по озеру, набирая скорость, Айхэ еле удержался, чтобы не выпасть за борт.

Он встал на одно колено и начал наматывать бечёвку на локоть покалеченной руки. Виток, ещё виток, ещё и ещё. На поверхности показалась спина рыбины, которая сделала новый рывок и ударила по воде хвостом.

– Таймень! Очень большой таймень! ­– руки его устали, бечёвка врезалась в ладонь, обжигая и раздирая кожу. – Мне не вытащить его, не одолеть.

Правой рукой охотник поднял над головой острогу, но опустил. Далеко, не попаду, надо подтащить его поближе. Нет, верёвка не выдержит, порвётся, надо бросать. Но если таймень дёрнется – промахнусь. И всё же он опять поднял острогу. Рыба рванулась влево, закрутилась вокруг себя, на мгновенье замерла, будто обдумывая, что делать дальше. Айхэ сделал вдох, выдох, тоже замер и метнул острогу. Она неглубоко вонзилась в серую блестящую спину, и тут же выпала, потонула в озере. Рыба задёргалась и Айхэ упал на дно лицом вниз, но бечевку не выпустил.

– Сильный таймень, одной рукой мне не вытащить его, – он лежал и чувствовал на лице капли тумана, или брызги воды, а может быть, и слёзы. – Зачем я пришел сюда? Какой я глупый! Мы все глупые. Наши воины забыли, как жили до войны и ушли к предкам. Я забыл, что стар и немощен, погнался за большим и теперь сам уйду к предкам.

Облас не двигался, Айхэ сел. Наш шаман говорил, что нельзя оглядываться в самую важную минуту, чтобы не отвлекаться. Шаман ошибался.

Айхэ не надо было поворачивать голову, чтобы оглянуться. Он увидел себя в пять лет, когда ему дали имя Пёсты, то есть, быстрый, а пятнадцать лет – Айхэ, что означает сердце. Он увидел жену, встречающую его с охоты; сына, которого учил держать лук. А вот и медведь, который рассказал, как плохо быть слишком самоуверенным. Вот все люди его села-пауля на празднике Филина – нарядные, красивые. А вот лица их изменила боль потерь. Они провожают его и желают удачи. Он шёл семь дней и ночей, выкрал облас у утрёхов, поплыл по чужому озеру.

– Неужели всё было только для того, чтобы таймень утопил меня?

Айхэ посмотрел на рыбу. Таймень был жив, но уже устал:

– Ты тоже оглядываешься назад? Есть ли там то, за что ты готов бороться? У меня есть.

Айхэ размотал несколько витков бечевки с руки и стал перематывать её на ногу. Теперь можно взять весло. Влево – вправо, влево – вправо, гребок, ещё гребок. Туман редел, а Айхэ совсем выбился из сил. Он отложил весло.

– Отец, а что будет если ты умрёшь? Куда ты денешься? Ты пропадёшь совсем?

– Нет, Топо, с чего ты взял, что я пропаду? Я всегда буду, только ты меня не будешь видеть. Но я буду всегда с тобой: помогать тянуть сети, защищать тебя и мать, потом твоих детей и твою жену.

– А если я умру, то я тоже не уйду и буду помогать тебе и маме?

– Конечно, всё так и будет.

Айхэ опять взял весло, и оно будто стало легче, лодка будто стала быстрее, а таймень перестал сопротивляться.

– Спасибо, Топо. Мы всё осилим, всё сделаем.

Нос обласа слегка ударился, а потом наполз на берег. Айхэ зашёл в воду и подтянул к себе тайменя, тот был мёртв. Он вытащил его на берег, встал рядом с ним на колени, погладил по сырому, отливающему серебром, боку:

– Спасибо, таймень, ты научил меня тому, что завтра начинается вчера.