Чудовища. Глава 3

Эрик шагнул в детскую палату. В помещении было чисто, светло и немного прохладно; в приоткрытое окно дул ветерок, слегка вздымая белый тюль. Из шести кроватей занята была только одна — самая дальняя, как раз неподалеку от окна, на ней лежал укутанный в одеяло мальчик; он с большим трудом повернул голову к полицейскому, и стало видно его бледное, болезненное лицо. Полицейский подошел поближе и, дружелюбно поздоровавшись, сел на край соседней кровати.

— Как твое самочувствие? — спросил он мягко.

Мальчик все смотрел на него — или, скорее, сквозь него, — а затем, так не промолвив ни слова, повернул голову обратно и уставился в потолок. Как будто потерял интерес. Эрик не хотел с ходу начинать расспрашивать его о произошедшем в школе — сначала он надеялся показать доброту, чтобы маленький свидетель сам захотел все рассказать. После рассказов сослуживцев у Эрика создалось впечатление, что мальчик чем-то напуган — и нет, дело было не в убийстве, которое, вероятно, произошло на его глазах. Тут было что-то другое — так полицейскому подсказывала интуиция, которая в свою очередь основывалась на личном опыте: когда-то давно он сам был напуганным мальчишкой.

— Смотри, — он сунул руку в карман и вытащил небольшой пакетик с леденцами. — Врач сказал, что эти леденцы тебе можно. Вот, положу у тебя на тумбочке. Захочешь — возьмешь.

Полицейский положил пакетик и посмотрел на мальчика, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Прошло не меньше половины минуты, прежде чем тот сначала безмолвно зашевелил губами, а затем все же выдавил из себя:

— Не хочу, — и голос его оказался слабым-слабым, как будто он потратил на эти два слова кучу сил.

— Потом захочешь. Готов поспорить, есть одни таблетки не очень вкусно.

— Не захочу… — еще слабее промолвил мальчик.

— Тебе не нравятся такие леденцы? Хорошо, я куплю что-нибудь другое.

— Нет, — просто ответил мальчик, поставив полицейского в тупик. Впрочем, одно то, что он говорил, а не игнорировал вопросы, как будто пребывая в другом мире, уже было достижением. Эрик уже продвинулся дальше, чем сослуживцы, пытавшиеся разговорить мальчика до этого.

— Пусть будут тут, — сказал он. — Вдруг все-таки захочешь.

Все глядя в потолок, мальчик жалобно попросил:

— Закроете окно? Мне холодно.

Полицейский выполнил его просьбу. Мальчик слабой ручкой натянул белоснежное одеяло почти на подбородок.

— Спасибо.

— Выглядишь ты неважно, врать не буду.

— Я знаю… — тихо проговорил мальчик, а затем посмотрел на Эрика. — В меня все пихают каши… а я их не хочу, они мне не нравятся. Пихают горькие таблетки — они тоже не нравятся.

— От этого никуда не деться. Ты ведь хочешь выздороветь?

— Хочу.

— Тогда придется немного потерпеть. Ты же боец. Для тебя это раз плюнуть, так?

— Я терпел, но это… не поможет, — еще жалобнее произнес мальчик и развернулся к окну, так что видно теперь было только его спину.

— Почему не поможет?

Ответом была тишина. Полицейский попытался зайти с другой стороны.

— Я Эрик. А как тебя зовут?

На этот раз послышалось неразборчивое бормотание. Если это и было имя, то Эрик его не расслышал.

— Ты полицейский, — отчетливо произнес мальчик. — Ты тоже будешь доставать меня вопросами? Другие полицейские постоянно что-то спрашивали меня…

— «Что-то»?

— Что-то спрашивали.

— Ты не слышал их?

— Слышал.

— Ты не понял?

— Понял.

— Тогда почему ты не отвечал на их вопросы? — осторожно спросил Эрик.

— Не хотел. — Мальчик слабенько выдохнул и шевельнул ногой под одеялом. — Ты как они. Одни вопросы.

— Но я почему-то первый, с кем ты заговорил, — не мог не заметить Эрик. — Раз уж мне так повезло, может, все-таки расскажешь мне, что случилось? Послушай, давай ответишь на мои вопросы, и мы все от тебя отстанем. Клянусь своим мизинцем.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем мальчик изрек:

— Хорошо.

Эрик тщательно обдумал следующий шаг. Опасаясь, что у мальчика в любой момент может поменяться настроение, он решил спросить самое главное, а потом уже перейти к деталям и подробностям.

— Почему ты никому не сказал, что твоя бабушка умерла?

— Я хотел сказать, но…

— Но?

— Я не знал, к кому обратиться, — промолвил мальчик не то виновато, не то испуганно.

— Ты мог обратиться к любому взрослому, — Эрик засомневался в его словах, хотя допускал, что мальчик в силу своей неопытности мог себе чего-то напридумывать, и от этого повести себя не совсем нормально. — Да хотя бы к своей учительнице. Я уже не говорю про то, что тебе следовало позвонить в скорую. Ты ведь знаешь, как звонить в скорую?

— Нет…

Восемь лет — это уже достаточно самостоятельный возраст на самом деле. Он телефоном хоть пользоваться умеет? Что-то тут не так…

— Ты не против, если я пересяду к тебе?

— Нет, — не сразу послышался ответ.

Неуверенный до конца, что именно означает это «нет», полицейский все же пересел к мальчику на кровать. Возражений не последовало. Кровать была большая, как будто и не детская вовсе, так что места хватало.

— Ты не мог бы повернуться ко мне? — Эрик постарался попросить ласково. С его голосом, не привыкшим к таким интонациям, это было почти непосильной задачей.

— Зачем? — отозвался мальчик.

— Чтобы у нас был зрительный контакт.

— Не хочу.

Эрик отступил, не став настаивать.

— Выходит, ты жил совершенно один на протяжении трех дней, я правильно понимаю?

— Да…

— И тебя ничуть не смущал труп бабушки на втором этаже?

— Бабушка всегда была злая и меня не любила, — неожиданно резко сказал мальчик.

— И поэтому ты… — полицейский не договорил.

— Нет, — вновь ответил мальчик односложно.

Эрик решил, что еще вернется к этой теме позже, а пока задал другой вопрос. Основной вопрос, который его интересовал.

— Что произошло в школе?

— Катастрофа.

— Можешь рассказать, как все произошло? С самого начала?

Снова возникла пауза. Она затянулась, и Эрику начало казаться, что мальчик больше не хочет говорить.

— Я помогал убираться в нашем классе. Протирал парты, отковыривал из-под них жвачки, мыл доску… А потом в класс забежал убийца… и тут же за ним забежал дядя из охраны. Я спрятался под партой и… все видел. Охранник проиграл, и убийца убежал. Я подполз к охраннику, хотел помочь, но он уже… Было много крови… — с содроганием закончил рассказ мальчик.

Эрик почувствовал себя бездушной скотиной из-за того, что заставлял его заново это все переживать. Но по-другому было никак, и пока что отставать он не собирался. В рассказе были пробелы и странности — о них полицейский и стал расспрашивать.

— То есть убийца тебя не заметил?

— Да, — робко ответил мальчик.

— Убийца был занят охранником, то есть тебя он не видел, так? Почему ты не выбежал из класса? Почему не позвал на помощь?

— Мне было страшно. — Эрик попытался разглядеть лицо мальчика, но угол был не тот. — Я думал, он и меня… того.

— Понимаю. Просто спрашиваю. А ты один, что ли, в классе убирался? Разве тебе никто не помогал?

— Нас было пятеро. Я заканчивал. Остальные уже разошлись.

— Ясно. А перед тем, как в класс забежали охранник с убийцей, ты что-нибудь слышал? В коридоре что-нибудь происходило?

— Не знаю… был какой-то шум.

— А убийца? Как он выглядел, можешь описать?

— Высокий, — говорил мальчик, немного подумав. — Молодой. Он был одет в сиреневую футболку и джинсы.

«Высокий»? Восьмилетнему мальчику таковыми будут казаться все, кто выше него, так что эта характеристика ни о чем не говорила.

— Насколько он был высокий, можешь точнее сказать?

— Выше некоторых взрослых.

— Насколько молод?

— Не знаю. Молодой… и все.

— Ты мог бы назвать его взрослым?

— Наверное… Он был как ты. Но младше.

— А его лицо?

— Не помню, но… у него были очки.

— Хорошо, это более-менее прояснили, — выдохнул полицейский. — Как он убил охранника, можешь рассказать? Было ли у него оружие?

— У него был молоток. Большой молоток. И он им охранника… по голове, — с болью произнес мальчик, будто это его ударили.

— А что было потом? Откуда на теле взялись раны? Ты сказал, что убийца ушел сразу?

— Я… да. Мне было плохо и страшно, и я ничего больше не помню.

Может быть, убийца вернулся чуть позже, предположил Эрик. В любом случае картина вырисовывалась пока странная и по-прежнему малопонятная. Но и то, что удалось узнать — уже большой шаг вперед. Особенно описание убийцы. Он невольно подумал про парня, которого видел недавно — того, что с мертвой собакой. Подходит ведь. Но он же школьник еще! И вообще звучит это бредово. Не-е, тут что-то другое…

— Эрик…

Слабенький голосок прервал его раздумья.

— Да?

— Я…

Полицейский терпеливо ждал, пока мальчик соберется с мыслями. Так прошло одна минута. Вторая. Мальчик, кажется, передумал говорить.

— Извини, — промолвил полицейский. — Утомил я тебя своими вопросами. Ты очень нам помог. Ты не представляешь, насколько. Спасибо тебе. Больше я тебя не потревожу. Давай, выздоравливай.

Он потянул ладонь, намереваясь легонько потрепать его по плечу, но мальчик резко, словно хищник, дождавшийся нужного момента, приподнялся на кровати и вцепился руками в локоть Эрика. Мальчик уставился на Эрика жалобным и каким-то перепуганным взглядом. Маленькие ладошки были как настоящий лед: такие же холодные и хрупкие.

— Дяденька, я… — задрожали его губы. — Прошу… п-простите меня! Я!..

Он так и не сумел договорить — силы покинули его раньше. Глаза его закатились, и он плюхнулся на кровать, словно марионетка с подрезанными ниточками. Несколько мгновений полицейский пребывал в растерянности, а когда понял, что мальчик больше не дышит, тут же подорвался с места и, зовя врачей на помощь, выбежал в коридор.

Поднялся переполох. В палату ринулись оказавшиеся рядом медсестры и врачи. Полицейский, застыв на месте и решительно ничего не понимая, глядел на то, как мальчика пытаются вернуть к жизни. В коридоре почти моментально нарисовались любопытные пациенты из соседних палат, стали задавать вопросы и мешаться, и тогда одна из медсестер настойчиво попросила их — а заодно и рядом стоящего Эрика — не создавать лишний хаос и уйти.

Не став спорить, Эрик поспешил в участок. Меньше, чем через двадцать минут, он уже был у шефа и пересказывал ему все то, что успел узнать. Тот слушал внимательно, не перебивая, и взирал как-то даже пристально. Когда молодой полицейский закончил, шеф изрек:

— Все-таки заговорил, значит… — он отстучал пальцами дробь по столу. — Даже не знаю, как тебе это удалось, но это, черт возьми, прекрасная новость. Высокий, значит… молодой и в очках? — переспросил он, и Эрик кивнул. — Так вот как выглядит наш душегуб…

— Несколько дней прошло, шеф. Если он не дурак, то, скорее всего, уже уехал из Бланверта.

— Я в этом сильно сомневаюсь. На главной дороге стоит наш пост, который проверяет каждого выезжающего. Желающих выехать было не так много, из них трое — старики, которые никак не годятся на роль убийц, и еще одна — женщина среднего возраста. Кто-нибудь из них, по-твоему, подходит под описание, которое дал тебе мальчишка?

Проблема в том, что никакого описания до недавнего времени не было. И полицейские на дороге ловили непонятно кого, а по сути — просто создавали сложности жителям. И… всего четверо? Неужели? Ну, может, по крайней мере, это немного напугало убийцу…

— А если он выбрался из города другим образом? — не отступал молодой полицейский. — Убежал через лес?

— Что ж, удачи ему в таком случае прошлепать сто километров до ближайшего города, — парировал шеф с усмешкой. — Из Бланверта так просто не убежишь, парень. Вот ты нездешний, а я знаю: это та еще дыра. Как водоворот, который бесконечно тебя затягивает в пучину, вертит по одному кругу, не дает выбраться, но и утонуть тоже не позволяет.

Ну да, конечно, подумал Эрик без энтузиазма. Может метафорический водоворот тогда и убийцу поймает?

— Я не думаю, что он прячется в лесу или где-нибудь в горах. Полицейское чутье подсказывает мне, что он прячется среди нас, живет себе как обычно, будто никого и не убил.

Теперь вот «полицейское чутье». Как будто он какой-то детектив из второсортного фильма. Если серьезно, какое чутье может быть у того, кто по его же словам много лет ни с чем серьезным не сталкивался? Как бы там ни было…

— Просто предложение, но, может, стоит объявить денежное вознаграждение? — сказал Эрик. — Может, кто-то из жителей и рад поделиться информацией, да только мотивации не хватает.

— Какие циничные у нас, оказывается, жители, — равнодушно заметил шеф.

— И да, — продолжал молодой полицейский, — было бы неплохо составить фоторобот, раз мальчик заговорил. Правда, он сейчас… даже не знаю, в каком он состоянии.

— Эрик, Эрик, — проговорил шеф успокаивающим тоном, поднимая грузную тушу из-за стола, — меня не может не радовать твоя заинтересованность. — Он подошел к молодому полицейскому. — Заинтересованный работник — хороший работник, так? — Он похлопал его по плечу мясистой пятерней. — Но! Но. Мне есть с кем обсудить дальнейшие шаги.

Иными словами, не лезь туда, куда не просят. Намек понятен.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно. Я весь внимание.

— Мэр упоминал археологов…

— Ах да, с этим уже покончили. Съездили позавчера. Посмотрели, что там у них — все нормально, никаких проблем.

Какой-то максимально размытый ответ, будто шеф не хотел даже об этом говорить. Наверно, это и вправду был сущий пустяк, не заслуживающий внимания.

— Я был почти уверен, что вы отправите меня, — сказал Эрик. — Что-то изменилось?

— А я говорил, что отправлю тебя? — нахмурил брови шеф.

— Нет.

Но говорил его взгляд, мысленно добавил Эрик. Впрочем, могло и показаться… Неважно.

— У меня на самом деле мелькала такая мыслишка, но потом я решил съездить сам из банального любопытства и узнать, в чем дело. Это оказалось потерей времени, — пожал шеф плечами.

Похоже, добиться от него, чего именно хотели археологи, не удастся. Шеф будто намеренно не говорил ничего конкретного. Спросить других полицейских — может, они чего знают? С другой стороны, а стоит ли это внимания? Да нет, пожалуй… Любопытных тоже не шибко любят, а в здешней иерархии он еще не дорос до того положения, когда можно спокойно задавать вопросы и — что важнее — получать на них нормальные ответы.

Да и вообще, если начистоту, он здесь как пятое колесо у телеги — расследование по большому счету ведут без него. Ему не доверяют, он новичок, он не местный, о чем каждый считает своим долгом напомнить, к чему он, впрочем, относится совершенно равнодушно. Что шеф отправил его в больницу поговорить с мальчиком — это от безысходности, и лишь по чистой случайности это принесло плоды.

— Вопросов больше нет, — сказал Эрик.

— Свободен.

***

Алиса встала сегодня немного раньше обычного. Закончив с утренним туалетом и приведя взлохмаченные после сна волосы в нормальный вид, она принялась готовить завтрак. Заморачиваться сильно она не собиралась, однако что-то сообразить было нужно, ибо мама вчера вечером пришла после работы выжатая как лимон и не смогла найти в себе сил, чтобы заняться родительскими обязанностями.

Девушка заглянула в холодильник. Продуктов там оставалось не то чтобы много, так что, похоже, придется идти в магазин. Зато были яйца и вареная колбаса, которые моментально пошли в дело. Спустя несколько минут на ароматные запахи пришла проснувшаяся Кира.

— Сейчас, я уже заканчиваю, — сказала Алиса, дожаривая колбасу. Яичница была готова, и она принялась раскладывать ее по тарелкам.

— А у нас осталось еще молоко-о-о? — зевнула Кира, прикрыв рот ладонью. Она села за стол.

— Не-а. Сейчас поедим, и я в магазин пойду.

— Я с тобой.

— Нет, Кира. Ты ни на шаг из дома не высунешься.

— Говоришь так, будто я наказана.

Да уж, и правда, подумала Алиса. Именно так это и прозвучало. Однако Кира не стала возмущаться, смирившись с запретом. Сестра покосилась на коробку с сахарными медузками (которые на деле представляли собой обычные кругляшки) и ткнула в нее пальцем от безделья. Та качнулась взад-вперед и восстановила равновесие.

Наконец все было готово. Они позавтракали, Кира ушла чистить зубы и умываться, а Алиса надела футболку посвободнее с джинсами и пошагала в супермаркет, который находился в паре минут ходьбы. Честно, ей было страшно выходить на улицу — но что поделать? С пустым холодильником тоже долго не проживешь. И потом, сейчас был день, по улицам ходили люди — у маньяка просто не будет возможности накинуться на нее. Наверное…

В супермаркете было тихо и пусто, что неудивительно — утро, будний день, люди работают и ломанутся сюда только вечером. Алиса взяла корзину и стала ходить меж полок и витрин, набирая нужные продукты. Спустя десять минут корзинка знатно потяжелела, и девушка, убедившись, что взяла все, что им было нужно, направилась к кассе.

На полпути, однако, она наткнулась на странного вида женщину, которая стояла у морозильника со всевозможным мясом и сосредоточенно взирала на него. Странной она показалась Алисе потому, что ее волосы были растрепаны, будто та вот только-только поднялась с кровати и сразу же побежала в магазин, наплевав на все остальное. Вдобавок к этому одета она была лишь в одну мятую и перепачканную чем-то майку и короткие шорты. Телосложение у нее было на удивление крупное и натренированное — не как у культуристов, конечно, но все равно — в спортзале она, похоже, была частой посетительницей.

Проходившие мимо люди бросали на нее любопытные и слегка удивленные взгляды. Девушка же решила вежливо сделать вид, что ничего необычного не замечает, и пошла себе дальше. Тут-то вдруг женщина неожиданно ожила и посмотрела на Алису усталыми глазами. Та невольно остановилась, по взгляду понимая, что ее хотят что-то спросить.

— Прости, дорогуша, ты не подскажешь, где в Бланверте продается нормальное мясо?

— Э… — девушку этот вопрос вогнал в ступор на несколько секунд.

— Я как-то прежде не парилась и довольствовалась здешним филе, — продолжала говорить женщина, — но, черт меня побери, мясо, которое здесь предлагают, и собаке не кинешь. Просто отвратительное.

— Даже не знаю, что вам посоветовать… я всегда закупаюсь здесь, — призналась девушка и бросила взгляд на морозильник. Вроде мясо как мясо. Чем оно не угодило женщине — непонятно.

— Ясно, — сказала странная женщина.

Алисе стало тяжело держать корзинку одной рукой, и она взяла ее в обе. Женщина тем временем, чуть вздернув нос, принюхалась как-то по-кошачьи, а затем ни с того ни с сего наклонилась к девушке и принялась обнюхивать ее плечи.

— Ч-что вы делаете? — растерянно спросила Алиса. Никак не отреагировав на вопрос, женщина уже подбиралась к шее, и девушка почувствовала, как кожу немножко щекочет чужое дыхание. Очень явственно завоняло сигаретами. Оправившись от секундного оцепенения, Алиса резко отпрянула и повторила уже с возмущением:

— Что вы делаете?

— Ой, прости, дорогуша… — женщина выпрямилась. — Ты так приятно пахнешь, не удержалась прямо…

— Чего?.. — удивленно сказала Алиса. — Не хочу лезть не в свое дело, но… вам не нужна помощь?

— Нет-нет, не нужно мне какой помощи, — женщина пренебрежительно помахала мускулистой рукой, посмотрела по сторонам, а затем резко посерьезнела и, слегка понизив голос, сказала: — Убирайся из города, пока не поздно.

Сказать, что странная женщина развернулась на каблуках, было бы неправильно. Поскольку обуви она никакой не носила, то и развернулась она на голых пятках и пошлепала к выходу. Алиса стояла в полном недоумении секунде или две, однако затем пожала плечами, подумав, что в последнее время в Бланверте стало слишком много шизиков, и пошла на кассу.

Вскоре она была дома. Кира помогла ей расфасовать купленное по полкам холодильника, после чего они вместе пошли в зал. Расположившись на диване поудобнее, они стали смотреть телевизор. Смотрели, однако, они его без особого интереса и недолго, и в какой-то момент Кира просто выключила звук, так что на экране остались только мельтешащие картинки.

— Сидеть дома тупо, — заявила она, скучающе вздохнув. — Может, пойдем погуляем? Хотя бы немного? Недалеко от дома? — посмотрела она на Алису, крутя в руках пульт.

— Мне напомнить, что я говорила тебе на этот счет? — сказала Алиса.Кира помотала головой, и ее рыжие кудри запрыгали в такт движениям.— Понимаю тебя, сестренка. Я сама с ума схожу, когда долго нахожусь в четырех стенах. Но куда деваться? По городу гуляет ненормальный. Пока его не поймает полиция, нам лучше будет сидеть дома и не высовываться.

— Неужели он такой страшный? — неуверенно спросила Кира.

— Кира… ты не видела того, что видела я. Мне рассказать тебе, что он сделал с тем бедолагой?

— Не надо, — вновь мотнула головой сестра.

— Вот и правильно. Не нужно тебе это знать.

— Но мама же ходит на работу… — По лицу Киры было видно, что она уже приняла позицию Алисы и не собирается подвергать ее сомнению. Просто спорит ради спора, было у нее такое развлечение.

— Мама ходит на работу, потому что так нужно. Она пойдет туда, даже если, наверно, Всемирный океан захлестнет острова. И она взрослая все-таки.

— Охранник тоже был взрослым, — подметила Кира. — Но это ему не очень помогло.

Иногда Алису немного раздражало, что ее сестра такая сообразительная. Однако она все же придумала, как вывернуться:

— Поэтому нам тем более нельзя показываться маньяку на глаза. Если он со взрослым мужчиной расправился, то с нами… — Алиса не договорила, заметив в глазах сестры нарастающий страх.

— Поскорее бы полицейские поймали его, — проговорила Кира, перестав вертеть в руках пульт.

— Если хочешь, можем поиграть в настолку, — попыталась сменить тему Алиса. О мрачных вещах ей тоже не очень хотелось говорить.

— Не, — без энтузиазма отозвалась Кира. — Не хочу. Надоело. Вдвоем играть не так весело, как вчетвером.

— Ну… Жан и Феликс тоже сидят по домам.

— Даже несмотря на то, что они мальчики?

— Даже несмотря на это.

— А им чего бояться-то? Особенно Жану! Он высокий, — было очевидно, что Кира всерьез так не думает, но Алиса все же ответила:

— Наверно, они и не боятся. Но осторожность лишней никогда не бывает. О чем я тебе и талдычу.

Вот именно — и девушка тоже пыталась быть осторожной. Возможно, слишком осторожной, возможно, контролировать каждый шаг сестры было чересчур — но она ничего не могла с собой поделать. На месте того младшеклассника или — еще хуже — охранника, могла запросто оказаться Кира, сложись события несколько иначе. Если бы сестра задержалась на генеральную уборку класса… Это была всего лишь мысль, выдумка, так и не претворившаяся в реальность, но именно она дала Алисе понять, как тонка грань между спокойной жизнью и полным кошмаром.

— Кстати, а ты призналась Феликсу или нет? — оживилась сестра. — Молчишь как партизан, а мне ведь тоже интересно!

Этот вопрос застал девушку врасплох. Уж слишком круто Кира сменила тему.

— Я так и не набралась храбрости, — призналась она.

— Ну ты даешь! Что в этом такого сложного?

— Даже не знаю, с чего начать…

— А давай я тебе в следующий раз помогу?

— Нет, Кира, спасибо, но я справляюсь как-нибудь сама!

— Пока ты справляешься плохо. Тебе нужен совет знающего человека!

— Ты-то с каких пор им стала?!

Они болтали какое-то время про любовь и все с ней связанное; Кира дала сестре несколько ценных, как ей казалось, советов и заявила, что скоро тоже подыщет себе суженого, на что старшая, естественно, возразила, что еще рановато думать об этом, на что Кира в свою очередь заметила, что Алиса тоже еще школьница, на что та, наконец, не забыла напомнить, что ей вообще-то выпускаться через год, и она уже почти взрослая. Затем, наговорившись вдоволь, они снова уставились в телевизор и убили несколько часов за просмотром разных передач.

Уже после обеда Алиса, видя, что сестра лезет на стену от скуки, все же сжалилась. «А давай погуляем?» — предложила она. «Правда? Ты не шутишь?» — сначала не поверила Кира. — «Не шучу. Погуляем с полчасика рядом с домом». — «Давай! Конечно давай!»

И вот, держась за руки, они стали неспешными шагами ходить вокруг дома. На улице было неожиданно много людей, попадались на глаза и дети — даже довольно маленькие, — никто как будто и не беспокоился особо, что в городе разгуливает убийца. Однако девушка была неспокойна, ладонь ее вся вспотела, и от этого она крепче сжимала ручку сестры, боясь, что та выскользнет.

В один момент Кира вдруг обратила ее внимание на сидящих на скамейке напротив дома мужчину и женщину. Оба были одеты совершенно не по погоде — уж очень тепло: на мужчине была кожаная куртка и потертые джинсы, а на женщине — свитер, не менее потертые джинсы и даже шарф. Двое заметили любопытные взгляды сестер; женщина дружелюбно улыбнулась, отчего у Алисы как-то сами собой губы тоже дернулись в улыбке. Затем она посмотрела в сторону и хотела увести Киру, однако вдруг услышала женский голос, немного ржавый, даже хриплый:

— Девочки, подойдите-ка сюда!

— Спросить кой-чего хотим, — добавил мужчина, его голос оказался гораздо мягче.

Сестры переглянулись, Алиса поколебалась пару секунд, и они подошли к незнакомцам.

— Вы случайно не видели тетеньку в черной майке и шортах? — спросил мужчина даже как-то ласково, словно разговаривал с собственными дочерями.

— От нее еще очень сильно несет куревом, — добавила женщина. — Она постоянно курит.

— Да, — ответила Алиса, — видела, сегодня утром. Это было неподалеку, в супермаркете, знаете который?

— Ага, я тебя понял, — кивнул мужчина. — Спасибо, пойдем, значит, сейчас, там спрашивать…

— А вы ее друзья? — спросила Кира. — Вы ее потеряли?

— Да, деточка, — мягко сказала женщина. — Мы ее друзья. Она на нас разозлилась, и мы хотим перед ней извиниться.

— Ну, тогда удачи вам… — думала уже Алиса закругляться, однако Кира внесла в ее план свои коррективы:

— А вам не жарко? — прямо спросила она. Девушка косо посмотрела на сестру, мол, задавать такие вопросы невежливо. Та ее взгляда, однако, не заметила, зато заметила женщина и усмехнулась:

— Да все нормально! — заверила она. — Знаю, как мы выглядим на общем фоне. Это действительно странное зрелище, но нам правда не жарко, а даже холодно.

— Мы родом из Юнии, — поведал мужчина. — Знаете такую страну?

Алиса припомнила уроки географии.

— Страна далеко-далеко на юге? У нее еще во владении сразу четыре крупных острова.

— «Во владении» звучит так, как будто это какая-то собственность, — сказал мужчина, — но да, все правильно. Мы прямиком оттуда. С самого южного острова, Ки’Гьяна.

— Но вы… — девушка замялась, не зная, стоит ли спрашивать такое.

— Но вы такие бледные, — снова у Киры никакого чувства такта. И это совсем не то, что хотела спросить Алиса.

— И правда, — согласилась женщина, ничуть не оскорбившись. — На коренных жителей с их красной кожей мы не похожи. Мы там родились, но что мои родители, что его, — кивнула она на мужчину, — эмигранты… стоп, или иммигранты? Черт, постоянно путаю! Ну вы, в общем, поняли. Мои родители хотели перебраться в страну потеплее да побогаче, а его…

— А мои бежали от революции, — перебил мужчина.

— Понятно, — промолвила Алиса, легонько покивав. — Но все-таки… раз вы иностранцы, как вы здесь оказались? Я не слышала, чтобы в Рекимию пускали иностранцев. Международная организация — как ее там? — пока не пускает. Ну, разве что в столицу — и то изредка. А у нас тут, очевидно, не столица. У нас деревня по имени Бланверт.

У женщины на лице отразилась какая-то растерянность. Мужчина же скрестил руки на груди и спокойно сказал:

— Всегда есть обходной путь. Нужно лишь знать, к кому обратиться.

— А… ладно, — поняла Алиса и не стала продолжать эту тему.

— Мы приехали посмотреть здешнюю жизнь, — сказала женщина. — Рекимия довольно таинственная страна.

— Думали увидеть что-то интересное, но я, если честно, разочарован. Здесь все то же самое, что и в остальном мире. Никаких железных — буквально — коней, машины ездят на том же медузовом топливе; телефоны, электричество, телевизоры, в конце концов, — все это тоже есть, вы не остались где-то там в семнадцатом веке, как считают у нас в Юнии.

— За кого нас принимают в Юнии? — удивилась Алиса и фыркнула: — Можно подумать, мы какие-то отсталые…

— О, не стоит на это обижаться, — поспешил добавить мужчина, — это просто расхожее заблуждение. Стереотип. Граждане Юнии ни в коем случае не думают о рекимийцах как об отсталых.

— Было бы странно, если бы в стране, которая, по сути, давно ассимилирована и является просто еще одной частичкой обычного мира, была какая-то иная, отличная жизнь, — добавила женщина.

Судя по физиономии Киры, она начинала скучать. Разговор пора было потихоньку сворачивать.

— А вы здесь живете? — вдруг спросил мужчина. — Я не мог не заметить, как вы ходите кругами.

— Нет, — что-то дернуло сказать девушку; краем зрения она заметила, как сестра смятенно посмотрела на нее. — Мы просто гуляли. Мы, пожалуй, пойдем. Приятно было с вами поболтать, — вежливо улыбнулась она.

— Конечно, не смеем вас больше задерживать, девочки, — ответил мужчина.

Сестры пошагали дальше. Они гуляли еще минут пять, сделали пару кругов вокруг супермаркета, а затем вернулись домой. К этому моменту в голову Алисы вдруг пришла мысль, что для иностранцев те двое уже очень хорошо говорят на рекимийском. Без малейшего акцента. Да нет, заливают они. Никакие они не иностранцы. Да только зачем было это представление?.. Впрочем, какая разница. Чудаков и вправду стало слишком много…

Наступил вечер. Алиса положила трубку телефона, так и не набрав номер. Она хотела позвонить Феликсу и поболтать о всяком, просто даже послушать его голос, но в последний момент передумала. Она и так звонила ему чаще, чем следовало. Это некрасиво. И может натолкнуть его на определенные мысли… Она мотнула головой. Нет, ну это все!..

— Кира, хочешь кушать? — громко спросила Алиса, приподнявшись на кровати.

— Пока не! — отозвалась та из зала.

В прихожей вдруг раздался звонок, и тут же послышалось, как сестра подскочила с дивана.

— Я сама открою! Ты ничего не увидишь! — крикнула Алиса и поспешила в прихожую. Глянула в дверной глазок. Убедившись, что это мама, а не какой-то маньяк, она открыла дверь.

Миссис Лайпс была такой же рыжей и веснушчатой, как и ее младшая дочь. Или, вернее будет сказать, Кира вся пошла в нее, унаследовав эти огненные, немного диковатые черты. Хрупкость же и тонкость тела целиком и полностью досталась старшей дочери, тогда как по младшей уже было видно, что она постройнее и как будто бы чуть покрепче Алисы.

— Привет, мам, — поздоровалась Кира.

— Привет-привет, — устало проговорила мама и стала разуваться.

— За тобой не гонялся маньяк?

— Какой… — мама замерла на секунду, смотря на Киру, затем перевела взгляд на Алису: — Это ты ей наплела?

— Не наплела, но…

— И правильно сделала, — продолжила разуваться мама.

Девочки разошлись по комнатам и вернулись к своим занятиям. Спустя несколько минут услышав, как мама зашла на кухню, Алиса сказала погромче: «Мы оставили тебе яичницы и колбасы». В ответ она получила короткое и утомленное: «Хорошо».

На улицу опустились сумерки. Мама к тому времени уже переместилась в зал, а Кира — в комнату к Алисе. Дома было довольно тихо, если не считать монотонно бубнящего телевизора. Девушка читала книгу про принцессу, которую вот уже добрую половины книги все никак не мог спасти рыцарь; сестра рисовала карандашами и фломастерами в альбоме, время от времени любуясь на свой разноцветный браслет на запястье, подаренный ей на день рождения одноклассницей.

Еще один молчаливый будний вечер, подумала Алиса, наконец отложив книгу в сторону. Даже слишком молчаливый… Все заняты своими делами — особенно мама, взявшая работу на дом и возившаяся с какими-то бумажками. Она лишь спросила некоторое время назад, как они с Кирой провели день, однако прозвучало это до боли натянуто, будто ей не было интересно на самом деле, но, тем не менее, ей тоже было неудобно от тишины в доме. А лезть с разговорами и отвлекать от работы тоже было как-то неправильно…

***

Этой ночью капал дождик, было слякотно, но совсем не холодно, даже тепло. Время уже было далеко за полночь, и город крепко спал; изредка и как бы нехотя, словно по привычке, а не по желанию, подвывали да гавкали где-то вдалеке собаки, в остальном же было очень и очень тихо — только босые ноги шлепали по лужам. Ярко светила луна, блестел мокрый асфальт.

По безлюдным улицам неспешно шагала женщина. Выглядела она рассеянно, ее скромная одежда промокла, длинные волосы свисали спутанными черными водорослями, сигарета в зубах погасла и согнулась под тяжестью накопившейся в ней воды. Женщина продолжала идти, сама не зная куда. Она ни о чем не думала. Она устала уже думать. Ей просто хотелось, чтобы дождь растворил ее тело, словно кубик соли, и смыл куда-нибудь в канализацию, где ей теперь самое место, прямо посреди вонючих отходов, грязи и крыс…

Сзади послышались чьи-то приближающиеся шаги. Они догнали женщину, и краем зрения она заметила высокую тень.

— Что ты здесь делаешь одна, подруга?

— Пень… — шевельнула она губами и нечаянно выронила сигарету, — я тебе не подруга.

— Тут ты ошибаешься, Мария. Мы друзья. И мы с тобой, и та парочка — все мы теперь друзья… нет, семья даже, не постесняюсь это сказать.

Они резко остановились. Женщина медленно повернула голову к мужчине, взглянула на него исподлобья. Его лысина блестела в свете луны, будто отполированное яйцо из чуть пожелтевшего алебастра.

— Побереги этот бред для кого-нибудь другого, — равнодушно ответила она.

— Да почему бред-то сразу?

— Ты сам в это веришь? — серьезно спросила Мария, но секундой позже утратила какое-либо желание спорить и кому-либо что-то доказывать. — Знаешь, мне плевать. Иди, куда шел. У меня есть мысли, которые надо обдумать. — Ложь. — И они требуют тишины.

Но мужчина и не думал отставать.

— Послушай, мне… то есть нам нужна твоя помощь.

— Я не собираюсь участвовать в ваших делишках, — безразлично промолвила она.

— А тебе и не нужно, — возразил мужчина, явно ожидав такой ответ. — Просто постоишь на стреме.

— Это называется соучастие, пень.

Мужчина шумно выдохнул.

— Мария, хочешь ты того или нет, но мы должны держаться вместе, помогать друг другу. Иного пути нет, понимаешь? Либо так, либо ты… Ты сама знаешь. Одна ты долго не протянешь.

— Думаешь, меня это хоть сколько-то колышет?

— Нет? А должно.

Он был прав, и женщина ничего дельного не могла на это возразить, кроме как огрызнуться.

— Черт… — раздраженно шепнула она себе под нос.

— Пойдем, — поманил мужчина, — это недалеко.

Женщина заколебалась. Ее вновь затрясло. Она не хотела идти туда, не хотела иметь с ними ничего общего. Но она была заложницей этих людей… нет, заложницей своих новых желаний, скорее. И как бы она ни пыталась не думать о них, ни пыталась их подавить, они теперь были ее частью. Неотъемлемой частью.

Мужчина, полуобернувшись, молча посмотрел на Марию и взглядом как бы спросил, долго ли еще она собирается стоять на месте. Злая на себя, на него и на весь мир, женщина скрипнула зубами от безысходности и последовала за новым «другом».

— Кто на этот раз? — негромко спросила она. Она предпочла бы не знать, но ее губы как будто обрели собственную волю и сами произнесли эти слова.

— Без понятия, кого они сегодня присмотрели, — сказал мужчина. Затем он заметил горящее желтым окно впереди и добавил: — Давай обойдем.

Спустя минуту они были на месте. Через дорогу находился небольшой непримечательный домик, огороженный низеньким белым заборчиком.

— Этот?.. — спросила Мария.

— Этот, — подтвердил мужчина. — И ты бы хоть обулась, — внезапно сказал он.

— Не твое дело.

Из темноты выплыли две фигуры. Они остановились посреди дороги и, кажется, посмотрели на мужчину.

— Стой здесь и гляди в оба, — сказал он Марии и быстро пошагал к ним.

Как же она хотела послать его куда подальше со своими указами. Да только что это изменит? Да ничего не изменит.

Троица тем временем, перелезши через забор, подошла к двери дома, каким-то образом вскрыла замок — Мария не разглядела в темноте, но было это бесшумно — и проникли внутрь. Дождь перестал. Над городом повисла гробовая тишина. Женщина потянулась дрожащей рукой к заднему карману шорт, где находилась пачка сигарет, кое-как двумя пальцами выудила одну и поднесла ее к губам. Из другого кармана достала зажигалку. Зажгла ее не с первой попытки. Закурила. После трех затяжек ей не стало спокойнее ни на йоту.

— Мисс, с вами все в порядке?

Внезапный голос, раздавшийся рядом, заставил Марию вздрогнуть. Она повернула голову и увидела перед собой высокого и широкоплечего мужчину с квадратным подбородком. Под плащом виднелась полицейская форма. Мария почувствовала, как в жилах стынет кровь.

— Простите, что? — сказала она, уже забыв, что он спрашивал.

— С вами все в порядке?

— Более чем, — ответила женщина. Она сделала еще одну затяжку, прикусила сигарету зубами и спрятала дрожащие руки в карманы. — Спасибо за беспокойство.

— На вас нет обуви. И вы стоите вся промокшая.

— Есть такое.

— Одна. Посреди ночи.

— Шагайте мимо, мистер. Я не стою вашего внимания. Я просто курю, — промолвила Мария. — Может дама покурить в тишине и покое?

— Не имею ничего против этого, — спокойно сказал полицейский. — Но я говорил о другом, — он явно не собирался отставать, пока не получит от нее внятный ответ, и увиливания тут не помогут.

— Я… закаляюсь.

— Закаляетесь? — лицо полицейского осталось каменным, голос тоже не выразил ни единой эмоции.

— Верно.

— В такое время?

— Ага. Мне нравится гулять по ночам. В одиночестве, в тишине. Город как будто умирает в это время и кажется, что ты один в целом мире. Вам знакомо это чувство, мистер?

Тот не ответил.

— Послушайте, — Мария старалась говорить спокойно, — я же никому не мешаю. Не нарушаю порядок, не гуляю тут в трусах или еще что. Может, я выгляжу как фрик, но разве не все мы фрики? Кто-то более, кто-то менее… По крайней мере, я никому не мешаю, — повторила она.

Полицейский подумал несколько мгновений, а затем все с таким же непроницаемым лицом изрек:

— Простите за беспокойство, — и пошагал дальше.

Мария едва слышно выдохнула, но почти тут же ее страшно загрызла совесть. «Скажи ему! Скажи, зачем ты здесь! — настойчиво призывала она. — Нет, подожди… лучше сдай остальных! Сдай — так будет правильно! Ты не хочешь им помогать!» Женщина до боли стиснула зубы. Чувствуя, как внутри натягивается струна, она пересилила себя и окликнула полицейского. Он остановился на островке света, испускаемого уличным фонарем, и обернулся.

— Как вас зовут? — Мария думала, что решилась. Ни черта она не решилась и попросту спросила первое, что пришло в голову.

— Данди, — ответил полицейский после короткой паузы.

Женщина кивнула ему. Он выждал несколько секунд и пошел дальше, верно, гадая, к чему был этот внезапный вопрос. Вскоре он скрылся за углом. Она вытащила дрожащие руки из карманов, сделала еще одну затяжку, не чувствуя ровным счетом никакого расслабления, выпустила дым и бросила сигарету на мокрый тротуар.

Посмотрев на дом, где по-прежнему находилась троица, Мария почувствовала отвращение к себе и резко пошагала прочь, подальше отсюда. Плевать, думала она. Плевать на всех. Пусть идут к морскому черту! Друзья, семья… Какие красивые слова они повадились использовать! А на деле они просто преступники, они чертовы… фрики! Ненормальные, сумасшедшие!

Может, оно и к лучшему, что она ничего не сказала полицейскому. Да… так и есть. Хоть кого-то она уберегла этой ночью от беды.

***

Шеф слушал молодого полицейского, наверно, даже не в пол-уха, а в треть. Параллельно он с кем-то разговаривал по телефону — и разговор, судя по всему, был важный, — однако несмотря на это он умудрялся уделять внимание и Эрику, стоящему перед его столом. А вещал Эрик про мальчика, о котором было ни слуху ни духу, что его, собственно, и беспокоило. Так продолжалось с полминуты, затем шефу это надоело, и он отмахнулся, мол, иди уже, делай, что считаешь нужным. Получив благословение, молодой полицейский вновь отправился в больницу.

Во дворе больницы был небольшой садик, клумбы его опериться еще не успели, однако трава повылезала в изобилии и нуждалась в скорейшей стрижке. Там же находилась скамеечка, на которой сидели две старые-престарые с кожей, как сморщенная кожура, бабушки. Эрик прошел мимо них, однако спустя пару шагов вдруг услышал, как одна из них сказала «пропали», и его мозг тут же вцепился в это слово. Конечно, могли пропасть какие-нибудь очки, или деньги, или еще какая-то ерунда. А могли и люди, и эту неопределенность полицейский намеревался исключить.

Он подошел к старушкам и поздоровался. Представился; хотел показать полицейское удостоверение, но затем передумал, решив, что в этом нет необходимости. Одна бабушка была подслеповатая, а вторая подглуховатая, и вместе они дополняли друг друга, как стороны одной монеты.

— Вы, кажется, говорили, что кто-то пропал, — сказал он. — Я не ослышался?

— Чего говоришь? — громко спросила глухая.

— Не кто-то. Что-то! Мои пилюли опять куда-то пропали, — проговорила слепая. — Мне кажется, кто-то их съел по ошибке.

— Опять твои пилюли?! — почти крикнула глухая. — Заладила! Да ты ничего не видишь!

Понятно, подумал Эрик. Это пустая трата времени.

— А вы слышали, что люди уезжают из Бланверта? — неожиданно сказала слепая.

— В каком смысле уезжают? — спросил он, не спеша уходить. Глухая как-то вопросительно посмотрела на соседку по скамейке, видимо, опять ничего не услышав.

— В самом прямом смысле! У нас по палатам недавно стал ходить такой слушок. Уезжают люди. Куда, зачем — поди пойми, — пожала слепая плечами. Далось ей это движение нелегко.

— А! Уезжают люди, да, — подтвердила глухая, серьезно покивав. — Прям кучками.

Они замолчали и выжидающе уставились на полицейского. Тот, естественно, спросил:

— Что еще вы знаете?

— А-а?!

— Да тут нечего больше рассказывать, юноша. — (Для юноши Эрик, конечно, был уже староват, но бабушка этого разглядеть не могла.) — Всех как будто оса ужалила в одно место, и они рванули кто куда на своих машинах. Одна семья, вон, вроде ничего-ничего, а потом раз и решила переехать ни с того ни с сего. А другая парочка рванула в столицу — ладно хоть объявление на входной двери оставили.

Объявление? Необычно. Сама же ситуация, описываемая старушкой, полицейскому какой-то сверхъестественной не казалась.

— Сейчас лето, считай. Неудивительно, что народ куда-то засобирался, — заметил он.

— Да только кого-то из них на работе потеряли! — голосила глухая. — Так внезапно уехал из города!

Тоже ничего не значит. Первое, что приходит в голову: этот человек мог устать от постоянного стресса и захотел смены обстановки. Бросил работу и уехал себе. Не самая обычная ситуация, но и такое в жизни бывает.

— Когда-то жители должны были начать уезжать, — как-то печально покачала головой слепая. — Как приехало в свое время куча народу, так теперь так же и уезжает. Бланверт стареет. Он уже давно пережил расцвет. Молодежи здесь душно. А старикам слишком шумно.

— Слишком шумно? — удивился Эрик. — Да тут тишь и благодать.

— Ой нет, ты не знаешь, юноша. Лет сто пятьдесят назад тут была одна дорога — вся в кочках и ямах — да с десяток домов по пять штук с каждой стороны. Это даже деревней было не назвать. Тут охотники, кажется, обитали. И охотились на всякое зверье. Но я этого не застала, мне моя бабка рассказывала.

Эрик не стал ее прерывать. Ему было интересно послушать историю Бланверта из первых рук.

— Потом приехали серьезные дяди в цилиндрах и с моноклями, — продолжала слепая старушка, а глухая изо всех сил пыталась ее услышать, — разогнали всех охотников и стали строить здесь город. Планы у них были большие. Столицу собирались отгрохать новую. В самом сердце острова. Но что-то потом пошло не так. Что — не знаю, бабку спрашивала, она тоже ничего не знала. То ли денег не хватило, то ли извне кто-то вмешался, то ли чой-то еще… В итоге все свернули, однако охотничья стоянка к тому времени уже успела разрастись до небольшого поселения. И продолжала медленно, но верно расти. Люди съезжались сюда. Кто-то хотел спрятаться подальше от суеты, кому-то не нравилось жить рядом с морем, были и другие причины, но я их уже не вспомню…

— Выходит, Бланверт — это несостоявшаяся столица, — подвел итог Эрик. — Далеко не каждый город может похвастаться такой историей.

— Было бы чем хвастаться! — воскликнула глухая. — Бланверт должен был стать сердцем новой Рекимии, а получился город-недоносок, город-выкидыш! — фыркнула она. Похоже, ей было очень обидно, что серьезные дяди в моноклях не довели задуманное до конца.

— О, это еще не все, юноша, — едва заметно улыбнулась слепая. — Ты наверняка знаешь по учебникам истории, что почти сто лет назад, в тысяча семьсот… э-э… запамятовала год! В общем, сто лет назад в Рекимии случилась революция, это всем известно. Но знаешь ли ты, что началась она здесь, в Бланверте?

— Да ну, — недоверчиво нахмурился Эрик. — Быть такого не может. Вы придумываете.

— Правду говорю, милок. Хочешь верь, хочешь нет. Ты слышал про Генри Коута?

— Слышал. В школе про него рассказывали.

— Мало ли. Может быть, ты спал на уроках или прогуливал их, — на морщинистых губах слепой старушки вновь мелькнула тень улыбки. — Дети не очень любят историю. Все эти факты, даты — это очень скучно…

— Так к чему вы клоните?

— Я хотела сказать, что Коут и его сторонники некоторое время жили в Бланверте, когда скрывались от лап правительства.

— Не думал, что на нашем маленьком островке можно от кого-то спрятаться.

— Сейчас-то нет, а тогда время было совсем другое. Не было всех этих новомодных радио, телевизоров да машин… и спрятаться было куда легче. Удаленность Бланверта сыграла не последнюю роль.

— Если Коут скрывался, разве Бланверт не должны были проверить в первую очередь? — спросил Эрик. — Это ведь логично. Удаленный город да еще в самом центре острова.

Слепая не нашлась, что на это ответить и задумалась. Зато нашлась глухая.

— Старая, ты все перепутала! — прокричала она соседке, а затем посмотрела на Эрика: — Не слушай ее, у нее от старости уже в башке все перемешалось. Когда Генри Коут прятался здесь, Бланверт еще не был Бланвертом. Это был поселочек, дыра. Место, которое не было удостоено даже малюсенькой точечкой на карте. Это потом уже после революции у нас хотели строить столицу. Но вмешалось одно непредвиденное обстоятельство.

— Какое обстоятельство? — видя, что старушка вновь не расслышала, Эрик повторил: — Какое обстоятельство, говорю?

— Наш славный революционер Генри Коут помер, — гораздо тише и не без легкой печали в голосе промолвила бабушка. — Это была целиком и полностью его идея сделать из Бланверта столицу.

— Да, теперь я припоминаю, — покивала слепая, — сначала все остановилось, а затем окончательно сошло на нет. Печально все закончилось. А какие были планы! На вершине горы хотели возвести огромный памятник в форме звезды.

— Кажется, я видел что-то такое в какой-то книге… — припомнил Эрик. Видел он это давным-давно, еще будучи ребенком. — А звезда должна была символизировать прошлое страны?

— Именно, — довольно покивала глухая, — у меня аж уши радуются, что ты знаешь это.

К старушкам подошла медсестра, похоже, с намереньем их куда-то отвести. Эрик вежливо попрощался с ними, поблагодарив за экскурс в историю, и вернулся к основной задаче. Через минуту он уже стоял в приемной больницы. Молодая работница за стойкой приветливо ему улыбнулась; «Я вас слушаю», — сказала она голосом куда менее приветливым, нежели ее лицо. Однако спросить он ничего не успел — в приемную вбежала взволнованная медсестра, и ее взгляд сразу уперся в Эрика.

— Полиция! — воскликнула она как-то даже радостно. — Хорошо, что вы здесь! У нас преступление!

Ее слова были сродни снегу, упавшему на голову.

— Что у вас случилось? — спокойно спросил Эрик.

— Нас обокрали! — взбудоражено говорила медсестра, взгляд у нее был беспокойный. Она замялась на пару секунд, как будто не зная, как описать ситуацию, а потом выпалила единственное слово: — Лекарства! — Поняв, что этого недостаточно, она добавила: — Пойдемте, я вам покажу!

Медсестра повела Эрика. Пока они шли, он задал ей вопрос, который не успел задать в приемной:

— Как себя чувствует мальчик?

— Мальчик? Вы про того самого, да? Он умер недавно, — оглянулась на полицейского медсестра. Она посмотрела на него так, будто он должен был это знать.

— Умер?

— А вы не знали? От истощения.

— Я как-то упустил это из виду…

Он ничего не знал. Ну конечно же он ничего не знал! Кто ему что скажет? Ни начальник, ни другие полицейские не считают это необходимым. И он сам дурак не спросил… Но это сейчас неважно. Это немного потом. Сначала надо разобраться с кражей.

Они зашли в маленькое прохладное помещение с двумя шкафами друг напротив друга, холодильником и, кажется, морозильником. Лекарства в шкафах оказались не тронуты, дверцы были закрыты, чего, однако, нельзя было сказать про холодильник, полки которого зияли пустотой.

— Они забрали из него все подчистую! — негодующе сказала медсестра.

— «Они»? — тут же зацепился полицейский. — Вы знаете, кто это был?

— Нет, не знаю… и не видела…

— Может быть, догадываетесь? Есть какие-то подозрения?

— Нет! Хотя, может быть… нет! Очевидно, что это было несколько человек, потому что столько лекарств за раз нельзя одному утащить!

— Не факт, — с сомнением сказал Эрик.

Он осмотрелся. На шкафах, холодильнике и морозильнике он заметил замки. Еще в комнате было пластиковое окно с плотно закрытой форточкой. Она была достаточно большая, чтобы в нее мог без труда пролезть взрослый человек.

— Когда вы зашли сюда, форточка была открыта или закрыта? — спросил Эрик.

— Закрыта. Мы никогда ее полностью не открываем, только приоткрываем. Вы думаете…

— Пока ничего не думаю, просто спрашиваю… А что с замками? У кого есть доступ к ключам?

— У меня, у Ирмы и Виктории — тоже медсестер, — и у заведующей, конечно же… Обычно ключи должны всегда находиться у заведующей, но мы, если честно, пренебрегаем этим правилом, так что… — медсестра замялась. Она, кажется, пожалела о том, что сказала.

— Хорошо, а что за лекарства вы здесь хранили?

— Дайте подумать… — Медсестра стала по памяти перечислять кучу лекарств, названия которых мало что говорили полицейскому. Среди всего разнообразия наименований он разобрал только «пакеты с кровью», когда она добралась до содержимого морозильника. Морозильник, к слову, был опустошен лишь наполовину. — У нас в бумагах есть более полный и четкий список… Вам нужно?

— Конечно, лишним не будет, — кивнул он, а затем еще раз внимательно окинул помещение взглядом. Рассмотрел поближе замки, проверил окно, открыл его, выглянул наружу — до земли был целый этаж, что ставило под сомнение версию о том, что вор, если он, конечно, действовал в одиночку, убежал именно этим — самым коротким и очевидным — путем. Тогда кто-то должен был закрыть за ним окно, если исходить из слов медсестры. Если только она сама… Но это пока не больше чем догадка, не имеющая под собой твердой почвы.

— Смогли что-нибудь понять? — спросила медсестра. Она нервно мяла пальцы.

— Пока нет, — ответил Эрик задумчиво. — Вы не замечали что-нибудь странное, может быть?

— Ничего странного, — медсестра помотала головой.

— И вчера вечером все было на своих местах?

— Конечно!

Тут в коридоре послышались шаги и голоса. Спустя несколько секунд рядом с проходом остановились люди в медицинских халатах, а в помещение зашли еще двое полицейских, отчего внутри стало тесно. Полицейские — та самая парочка, с которой шеф в последнее время частенько любил пошушукаться в своем кабинете, — увидев Эрика, не скрывала своего удивления. Эрик в свою очередь почему-то совсем не удивился, что шеф решил отправить именно этих двух.

— Ты уже здесь? — спросил худой полицейский. — Когда успел? Звонок был десять минут назад, если не меньше.

— Проходил мимо, — сухо ответил Эрик.

— Это как? — поднял бровь низкий полицейский.

— Спросите у шефа.

— Это неважно, — сказал худой дружку и посмотрел на Эрика, лицо у него было благожелательное: — Ты иди, дальше мы сами тут разберемся.

— Ага, не мешай взрослым дядям делать работу, — гадко усмехнулся низкий.

Эрик — глыба, на три головы выше сослуживца, — ничего не сказал в ответ и вышел в коридор. Он догадывался, что так и будет. Тем не менее, самое важное узнать он успел; он еще не знал, пригодится ли полученная информация, но зато она была получена из первых рук, а не как он привык — довольствоваться крошками слухов и объедками ленивых умозаключений сослуживцев.

Мысли его уже переключились на другое. В коридоре он заговорил с врачом с проседью в волосах. Несколько минут он пытал его вопросами про мальчика и смог узнать следующее: мальчик умер на следующее утро после того, как случился тот припадок; умер он от истощения, несмотря на то, что кормили его исправно три раза в день; отмечалось резкое похудение незадолго до смерти; каких-то внутренних патологий обнаружено не было, мальчик выглядел вполне здоровым до припадка; резкое ухудшение здоровья случилось как раз на момент прихода Эрика; тело было передано в морг, однако вскрытие до сих пор не проводилось. Что из этого получалось? А чушь какая-то получалась!

— Ты все еще здесь, Эрик? — выглянул в коридор худой полицейский. — Разве у тебя нет своей работы? Ты чертов патрульный, а не детектив — так иди и патрулируй! Решил поиграться в детектива? Проваливай отсюда!

— Никуда я проваливать не собираюсь, — сказал Эрик. — Не нравится — свяжись с шефом, и выскажи все ему.

Худому полицейскому этот ответ, естественно, не понравился. Он как-то медленно потянулся рукой к поясу, будто это был какой-то обратный отсчет, призванный припугнуть Эрика, но тот не шелохнулся. Худой взял рацию и поднес ее к губам. Связался. «Что там у вас?» — послышался нетерпеливый и раздраженный голос шефа. «Тут новичок ошивается», — наябедничал худой. «Эрик?!» — «Эрик». — «Какого… А черт…» — «Шеф?» — «Пусть идет патрулирует. Он знает, где».

У худого полицейского на лице расползлась триумфальная улыбка.

— Слышал? — удовлетворенно сказал он, закрепив рацию на поясе. — Давай топай. Без тебя разберемся.

Эрик с каменным лицом пошагал прочь. Он, наверно, выжал из этой ситуации все, что мог. Неизвестно, что эти горе-полицейские сейчас наспрашивают… но это уже не его дело. По пути к выходу он пристал с вопросами еще к одному врачу, немного полному. Ничего нового, однако, ему узнать не удалось, зато подтвердилось уже услышанное.

Следующие несколько часов, пытаясь найти связь между мальчиком и кражей (она была — интуиция подсказывала), Эрик патрулировал северо-западную часть города вместе с другим полицейским, тоже новеньким, которого, впрочем, взяли на службу несколькими месяцами ранее. Никаких событий — будь то совершенно обычных или не очень обычных — в тот день больше не произошло.

Но произошло на следующий день. И произошло такое, чего Эрик никак не мог ожидать.

Когда он зашел в участок после полудня, то увидел, что все были какие-то веселые и довольные. Время потихоньку подходило к обеду. Вдруг до слуха донесся звук вылетающей пробки, а затем плеск жидкости. Обернувшись на звук, Эрик заметил четверых полицейских, которые разливают шампанское по бокалам. Бокалы затем звенькнули, и радостная четверка выпила. Эрик подошел к ним и осторожно поинтересовался, по какому поводу те празднуют. Он думал, что у кого-то сегодня день рождения — у шефа даже, возможно, раз весь участок натянул улыбки, — однако это оказалось совсем не так.

— Убийцу поймали! — довольно произнес один из празднующих. Лицо его было переполнено гордостью, будто он самолично его поймал.

Эрик остолбенел на несколько секунд. Сослуживцы тем временем вновь стали разливать шампанское по бокалам, бутылка закончилась, и они открыли новую с таким же звонким «чпок» на весь участок. Потом они снова чокнулись и выпили. Картина эта была настолько иррациональная, настолько неуместная, что Эрику на секунду показалось, что он спит.

— Поймали? — переспросил он, оправившись от оцепенения.

— Ага, — ответил второй празднующий. — Не слышал, что ли? Мерзавец сам сознался. Явился с чистосердечным. Совесть его замучила.

В голове у Эрика целым роем вертелись вопросы, но задал он лишь один:

— Кто?

— Этот пьяница старый — как его там?

— Ланго?

— Точно он!

Эрик впал в новый ступор, но совсем ненадолго.

— Ланго? Ты уверен?

— Уверен как никогда! — заявил празднующий и отпил из бокала.

— Подождите, вы поверили словам пьяницы? — не понимал Эрик. — И у вас не возникло никаких сомнений? А если…

— Эй, не порть нам веселье, новичок, — сказал третий празднующий, нахмурив пышные, как мохнатые гусеницы, брови. — Он представил все доказательства. Ты нас за идиотов, что ли, держишь? Мы все проверили, все сходится.

Эрик отступил, а четверка продолжила как ни в чем не бывало распивать шампанское. Радости было столько, словно они поймали какого-то серийного убийцу, увертливого и умного, который долго от них прятался и вообще никому жить не давал, терроризируя город. Не хватало только разноцветных букв, подвешенных под потолком, складывающихся во фразу вроде: «С днем поимки убийцы!» Что здесь праздновать? Почему они вообще празднуют? Происходящее напоминало горячечный бред…

Быстрыми шагами Эрик направился в сторону изолятора — который пустовал годами, — однако на полпути столкнулся с низким полицейским из больницы.

— А куда это ты идешь? — по его виду было видно, что все он прекрасно понимает. — Скоро обед, будем праздновать поимку, все наверху, — противно улыбнулся он.

— Успею, — Эрик развернулся и собирался идти дальше, однако низкий заставил замереть его словами:

— Старого алкаша ты там не найдешь.

Эрик непонимающе посмотрел на сослуживца.

— Ты не в курсе? — неподдельно удивился низкий. — Ты как обычно… Вечно новости обходят тебя стороной. Так и быть, я тебя просвещу, — снисходительно говорил он. — Мы никого не арестовывали. Некого было арестовывать. Алкаш застрелился у нас на глазах.

— Что?! — изумился Эрик. Это уже выходило за все рамки!

— Зас-тре-лил-ся, — по слогам произнес низкий полицейский. — Явился с повинной, а затем внезапно выхватил пистолет и застрелился. Мы даже не успели опомниться.

— Откуда у него взялся пистолет?

— Мы это непременно выясним. Позже, после обеда. Расслабься, новичок. Дело закрыто, — почти ласково произнес низкий полицейский. — Ждем тебя наверху! — и он пошел дальше по коридору, насвистывая какую-то мелодию.

Эрик так и остался стоять на месте, окончательно перестав что-либо понимать.

***

Эрик не праздновал. Он не пил шампанское, потому что это казалось ему абсолютно неправильным и неуместным. Он просто стоял с бокалом и делал вид, что пьет, да натягивал на лицо улыбку, когда того требовала ситуация. Ланго не выходил из головы. Где он достал пистолет? Какой у него был мотив убивать школьного охранника? Почему он совершил самоубийство?.. Как-то это совершенно не вязалось с тем, что знал Эрик. Ланго не подходил под описание, которое дал мальчик, — и это только первое, что приходит на ум… А может, он просто ничего не знал на самом деле? Искал подвох там, где его не было? Но интуиция подсказывала, прямо-таки кричала, что он что-то упускает из виду…

Мысли о запутанном преступлении не отпускали его вплоть до позднего вечера, когда Эрик вернулся домой. Наспех разувшись в прихожей, он проследовал в комнатку и плюхнулся на скрипучую кровать. Крепко задумался. Несколькими секундами спустя понял, что так не пойдет, встал, отыскал на столе ручку и блокнот, плюхнулся с ними обратно.

Итак, убийство в школе. Есть мальчик — единственный, кто видел убийцу. В шокированном состоянии доставлен в больницу, скоропостижно скончался там же от истощения, а незадолго до этого была обнаружена мертвой его бабушка у себя дома; насколько известно — смерть была ненасильственная. Эрик зарисовал небольшую схему со словом «мальчик» и идущими от него стрелочками, которые вели к событиям, связанным с ним. Попытался хорошенько обдумать все, что успел узнать про него, но не пришел ни к какому выводу.

Непонятно, собираются ли вскрывать труп в ближайшее время, но доступ к подробной информации вряд ли удастся получить… а это могло бы пролить свет. Слова врачей об истощении звучали очень странно, особенно с учетом того, что мальчик регулярно питался и, по всей видимости, был здоров. От чего он тогда все-таки умер? Еда не всасывалась в кишечнике? Так это противоречит, значит, он все-таки не был здоров! Либо… Есть еще вариант с отравлением. Мальчика могли отравить… и, быть может, убийца носит белый халат? Он запугал его, а затем отравил, перестраховавшись. Но почему не разделался с ним сразу в школе? Почему временил, прежде чем отравить? (Эрик перенес мысли на бумагу.) Непонятно. Ничего непонятно!

Дальше — недавняя кража лекарств. Замешан ли в этом убийца? Если да, то возникает другой вопрос — зачем он украл лекарства? Где собирается хранить, ведь они быстро придут в негодность? В обычном холодильнике? Особенно пакеты с кровью… Нет, не то, мысль пошла немного не туда, это не имеет значения… Другой вопрос: действовал вор в одиночку или кто-то ему помогал? Кто? Та медсестра? Если так, то она прекрасная актриса и сниматься ей надо в кино, а не в больнице работать. Кража, похоже, произошла ночью, и, судя по всему, подозреваемый тоже кто-то из работников больницы — тот, у кого есть доступ к ключам. Или даже та. Медсестра ведь могла как отравить мальчика, так и украсть лекарства. Но — это противоречит описанию убийцы, который является мужчиной.

Эрик почувствовал, как от растущего объема мыслей у него пухнет голова. Видя, что для его художеств не хватает блокнотного листа, он вновь поднялся с кровати, взял со стола тетрадь, сел обратно и зарисовал схему. Поглядел на нее внимательно. Что-то не то… Нужно смотреть шире — что еще произошло в городе за последнее время? (Рука быстро завертелась по листу, вычерчивая кружки и линии.)

Сначала исчез мужчина, любитель покурить и выпить. Потом был… дохлый далматинец? Стоит ли это добавлять? Да черт с ним, пусть будет! Дальше бабка мальчика померла, но это уже отмечено… Потом что? Археологи, упомянутые мэром, — тоже, имеют ли какое-нибудь отношение к делу? Ничего, пусть будет! Потом старушки поделились слухами, что якобы народ из Бланверта стал уезжать… И, наконец, Ланго, застрелившийся на глазах у полицейских. Ничего не забыл? Кажется, нет…

Эрик вгляделся в получившуюся схему, на события и на связи между ними. Попытался объединить все это в некое подобие общей картины. Не получалось, с какого угла ни подойди… Наверно, он зря смешал все события в кашу, это только больше запутало. Хотя стоп. Было еще одно событие… вернее, не событие даже, а кое-что подозрительное. А если добавить в уравнение полицейских, которые с самого начала демонстрировали некомпетентность, а в последнее время и так и вовсе стали вести себя очень странно?

Вот оно! — обрадовался Эрик, но через мгновение его радость погасла. А что это объясняло? Они ленивые и зажравшиеся — в особенности шеф, — но это, по большей части, просто субъективное впечатление. Его почти не подпускали к расследованию — но так это и не его работа. Если уж совсем вдаться в крайность и начать фантазировать, то становится понятным, откуда взялся пистолет у Ланго. Может, он и не застрелился — его застрелили, а потом сделали козлом отпущения… Но это бред же. Эрик усмехнулся себе и покачал головой. Он просто тычет пальцем в небо, в надежде что-то понять, не располагая и толикой нужной информации…

И все-таки… где Ланго раздобыл пистолет? Он же пьяница и бродяга… украл у кого? Мысль, что в этом могут быть замешаны полицейские, казалась бредовой и не такой уж бредовой одновременно, но никаких реальных доказательств, кроме пустых догадок, Эрик в ее пользу привести не мог. Что-то все равно казалось ему неправильным — в поведении шефа, поведении других полицейских… Он не мог сказать что именно, но ощущение было настойчивым.

Нужно как-то попасть в морг — теперь там уже два трупа, которые могут что-то рассказать. И надо бы узнать место, где Ланго застрелился. Может быть, что-нибудь да получится найти… Эрик отложил тетрадь с ручкой в сторону и помассировал виски. Мозг кипел. Ни к каким выводам ожидаемо он не пришел, однако почему-то доверия к полицейским у него стало еще меньше. Все это, конечно, только выдумки… и, тем не менее, — какая-то вероятность, что это правда, есть, и она не нулевая; ничтожная, может быть, близкая к нулю, но от этого не теряющая права на существование.

Вновь ненадолго задумавшись о мертвом далматинце, Эрик вдруг вспомнил про клочок бумаги в нагрудном кармашке, на котором он записал телефон хозяина далматинца. Он достал бумажку, неподвижно глядел на цифры, наверно, с добрую минуту, а затем его осенило резкое осознание, которое, однако, тут же проступило холодным потом по всему телу. На это его натолкнули цифры номера — а что если их несколько? в смысле, преступников несколько? Что если убийца как-то связан… с полицейскими? Не всеми, конечно, но… некоторыми?

Эрик яростно помотал головой. Да нет, бред же! Очевидно, что бред! Как ему вообще пришло в голову подобное? (Он замер всем телом.) Но все же… Это объясняет, почему расследование убийства шло так… лениво и непонятно… и в итоге вообще закончилось странно!

Что-то не так… что-то совсем не так…