Чудовища. Глава 2

За окном уже смеркалось, и на стекле отчетливо виднелись желтые отражения потолочных ламп. Троица друзей, засидевшись в классе допоздна, все только и делала, что клеила, вырезала и рисовала. Они уже морально выбились из сил, но бросить дело не могли, будучи несчастными заложниками учителей, которые заставили их помогать с подготовкой к грядущему концерту для выпускников. На самом деле помогала сейчас практически вся школа. Задействовали даже младшие классы, что Феликс находил грубым нарушением права на счастливое детство. Но что было еще ужаснее, чего парень никак не ожидал, — так это предательство родителей, которые встали на сторону учителей. Мол, труд на благо общества еще никому не вредил.

Феликс посмотрел на липкие от клея пальцы, на затупившиеся ножницы, оценил объем работы, который им еще предстояло осилить, и протяжно вздохнул. Работы еще на несколько дней…

— Не отвлекайся, — сказала Алиса сосредоточенно. — Если не успеем, придется доделывать завтра.

— Нам в любом случае придется доделывать завтра, — буркнул он, потеряв всякую мотивацию продолжать. Ему просто хотелось поскорее свалить из школы. — А даже если мы успеем, нам все равно найдут новое дело. Бли-ин, нам отсюда не выбраться…

— Напомни-ка, Алиса, — встрял Жан, — почему взрослые называют себя взрослыми, но не могут подготовить этот идиотский концерт так, чтобы никто не надрывался от спешки?

— Ты же слышал, — пожала плечами Алиса, продолжая орудовать ножницами. — Они до последнего думали, что не смогут провести его в этом году. Но что-то внезапно изменилось.

— Здесь определенно пахнет взрослой дальнозоркостью, — не унимался Жан. — Блин, мы же в настоящем рабстве находимся! Причем узаконенном. И называют это почему-то продленкой.

— Да ладно вам, ребята, — вздохнула Алиса. — Заканчивайте уже ныть, а то как девчонки.

— Мы не ноем, — возразил Феликс, — мы не согласны с несправедливостью и произволом взрослых! Сколько в школе взрослых, а сколько детей? Чья школа, получается? И что постоянно говорят нам взрослые? Правильно, что это наша школа! Потому — даешь революцию! Власть детям! — Он вскинул кулак в воздух и крикнул: — Власть — детям!

— Вот именно, — согласился Жан, — нам ведь даже не заплатят за потраченные усилия! Наглое и беспринципное использование детского труда! А я-то думал, что это давно в прошлом.

— Ну… идите тогда, — тихо вздохнула Алиса. — Я сама как-нибудь справлюсь.

— Ну нет, — покачал головой Феликс, опустив кулак. — Либо мы уходим вместе, либо не уходит никто.

Жан выглядел так, будто был с этим не согласен, однако промолчал. Они продолжили заниматься делом.

— А нам ведь тоже через год выпускаться, — спустя несколько минут вновь заговорила Алиса. — Мы тоже почти у той черты, которая отделяет детей от взрослых.

— Ага, выпустился из школы — и сразу взрослый, — едко усмехнулся Жан. — Ведь это именно так работает.

— Именно так это и преподносят все вокруг, — спокойно ответила девушка, ничуть не задетая его словами.

— Еще целый год! — чуть не взвыл Феликс. — Это капец как не скоро.

— Всего лишь год, — поправил его Жан. — Я читал, что чем старше ты становишься, тем быстрее течет время.

— А про временные петли там что-нибудь говорилось?

— Не-а, не говорилось.

— Слава морским богам. А если так подумать, кто из нас троих будет взрослей? — вдруг задумался Феликс.

— Предложу свою кандидатуру, потому что мне вечно приходится вас подпинывать, вот даже сейчас, — отозвалась Алиса, аккуратно вырезая ножницами узор на цветной бумаге.

Парни переглянулись, а затем снова посмотрели на девушку.

— Наверное, — согласился Феликс. — Девочки ведь взрослеют быстрее и все такое… А быть взрослым — это вообще как?

— Нашел у кого спросить, — хмыкнул Жан.

— Наверняка в твоих книжках что-нибудь написано про это, — сказал Феликс.

— Я такие книжки не читаю, — помахал кистью Жан как бы с легким отвращением.

— Быть взрослым — это как минимум не ходить в школу, — поделилась соображениями Алиса.

— А если я заболел и сижу дома? Я на это время становлюсь взрослым? А потом снова делаюсь ребенком, когда выздоравливаю? — прицепился Жан с самодовольной улыбкой. — А если я взрослый, и у меня есть ребенок, которого мне нужно отводить в школу? Заходя с ним в школу, я вдруг снова становлюсь ребенком?

Алиса нахмурилась. А хмурилась она редко, и вообще ей подобное выражение лица совсем не шло.

— Хорошо, взрослый — это тот, кто не ходит в школу регулярно. Доволен, придира? Разумничался тут.

— Ты как всегда, Жан, — с укором посмотрел на него Феликс. — Ты же понял, про что она говорит.

— Понял, но она дала размытое определение, которое можно интерпретировать по-разному.

— Не умничай! — косо посмотрела Алиса. — Умников никто не любит.

— Без умных людей мы бы сейчас в пещерах жили, а не делали стенгазету, — парировал Жан.

— А в пещере не так уж плохо жить… все лучше, чем торчать в школе, — негромко заметил Феликс, а друзья все спорили…

— Я говорила не про умных людей, а про умников.

— А это разве не одно и то же?

— К первым у меня претензий нет, а вторые просто-напросто изо всех сил пытаются походить на первых, в чем никогда не преуспевают, — девушка невинно улыбнулась.

— Туше, Алиса. Прямо в самое сердце, — сардонически ответил Жан.

На этом они закончили препираться, и в классе снова повисла тишина. Но ненадолго.

— А все-таки: взрослый — это кто? — задумчиво произнес Феликс.

— Тебе больше нечем заняться, кроме как задаваться этим вопросом? — сказала Алиса.

— Я готов заниматься чем угодно, кроме этого, — Феликс показал ей пальцы, на которых засох клей.

— Вот тебе и ответ. Взрослый отложит все свои хотелки в сторону и доделает дело, за которое ответственен.

— Похоже, теперь начинаешь умничать ты, Алиса, — сказал Жан.

— Да нет же, это прописная истина, — ответила девушка. — И если для тебя это что-то умное — то прими мои соболезнования.

В коридоре вдруг послышались приближающиеся шаги, и в следующий момент в класс зашла староста. Быстро оценив достигнутый друзьями прогресс, она не удовлетворилась и подперла бока руками:

— Что-то вы долго!

— Трудимся не покладая рук, ваше величество, — отозвался Жан.

— И не надо мне тут язвить. Вы должны были уже заканчивать! А что я вижу? Сделано чуть больше половины.

— Мы идем в своем темпе, — спокойно сказала Алиса. — Тяп-ляп делать мы не собираемся.

Старосту это не убедило, а даже наоборот, раздражило. Она наморщила носик, коснулась пальцами оправы очков с толстыми линзами, поправила их и выдала:

— Вы должны ускориться! Сейчас не время, чтобы «идти в своем темпе»! Мы не успеваем…

— Слушай, свали, а? — резко оборвал ее Жан. — Иди займись своим делом. Чего приперлась сюда? Чтобы нам на мозги капать?

Староста задрожала от негодования. Жан лишь внешне выглядел зубрилой, а вот она — была самой настоящей, и внешне, и внутренне. Еще и донельзя правильная, что аж тошно. Феликс не понимал, как из всех возможных кандидатур на место старосты выбрали именно ее.

— Я нажалуюсь учителям! — противно воскликнула староста. Она всегда использовала этот аргумент, когда кто-то ее не слушал или был с нею не согласен.

— Давай, беги в учительскую, — не отступал Жан. — И я тоже побегу. И тоже нажалуюсь, что ты отвлекаешь нас от работы и портишь рабочую атмосферу в коллективе. — Он дал ей несколько секунд подумать, а затем добил: — Ну что? Пошли?

Староста поглядела на него исподлобья.

— Доделывайте побыстрее, — бросила она и, задрав нос, ушла восвояси.

— Грубо ты с ней, — заметил Феликс.

— Она меня бесит, — ответил Жан. — А вас нет?

— Бесит, конечно, но кусаться лишний раз не тянет.

— Она девочка все-таки, — сказала Алиса, проведя тюбиком твердого клея по бумаге. — Мог бы с ней и помягче.

— Нет уж. Никакой жалости к стукачке с моей стороны не будет.

— А ведь когда ты был младше, ты вел себя несколько по-другому, — вспомнил Феликс. — Под «несколько» я подразумеваю «совсем». Ты вел себя не так… колюче. И это мягко говоря.

— Только не начинай, — фыркнул Жан.

— Поздно, уже начал.

Алиса заулыбалась, завидев новую возможность немного подразнить друга.

— Да-а, я помню те времена… — проговорила она, как будто это было давным-давно. — Ты был как кактус, только без колючек. Гладкий такой и милый кактус. Сейчас-то ты их отрастил, но…

— Понадобилось время, чтобы привыкнуть… — пробурчал Жан, стараясь выглядеть как бы непричастным к разговору.

— А я все еще помню, каким ты был скромняшей поначалу.

— Ни слова больше.

— Хорошо помню, как тебе понравилась одна девочка из нашего класса… я специально сохраню ее имя в тайне. И один раз она не сделала домашку, и тогда на помощь к ней тут же явился ты, будто рыцарь в сияющих доспехах. Я уж подумала тогда, ты реально предложишь ей списать, но ты постоял немного, весь из себя такой сияющий, так и не решился и пошел обратно. Милая была попытка подружиться.

— Ч-чего? Не было такого! — Жан слегка покраснел.

— Было-было! Я случайно увидела это, так получилось. Не то чтобы я специально следила за тобой или что-то такое.

— Надо же, — усмехнулся Феликс.

— Даже если такое когда-то было… — Жан попытался принять невозмутимое лицо. — Я уже не такой. Я вырос.

— Никто не спорит, — сказала Алиса, ее губы изогнулись в улыбке победительницы: — Но это твое стыдное прошлое, которым бы будем тебя подначивать до скончания времен.

Феликс из мужской солидарности не собирался давать друга в обиду.

— Кажется, кое-кто забыл, — начал он, стараясь скрыть улыбку, — какой неуклюжей она была раньше. Чемпион по количеству разбитых ваз, перевернутых ведер с водой и неловких падений на ровном месте. Кто бы это мог быть, Жан, не подскажешь?

Жан театрально задумался, наморщив лоб и коснувшись рукой подбородка.

— Да-а, была такая у нас… сейчас, вспомню только, как звать…

— Кажется, ее имя начиналось на «А».

— И заканчивалось тоже на «а».

— Анна?

— Не, по-другому звали…

— Ну хватит, ребят… — засмущалась Алиса.

Парни перестали дурачиться.

— У тебя уши покраснели, — заметил довольный Жан.

Алиса тут же прикрыла их ладонями. На победительницу она уже похожа не была — скорее на побежденную. Побежденную воспоминаниями, которые заставляли ее страшно краснеть. Естественно девушка захотела отомстить Феликсу, и он это понял по ее взгляду, однако она, подумав немного, изрекла как-то разочарованно:

— Я даже не знаю, чем тебя пристыдить.

— А ведь и точно, — покивал Жан. — Не могу вспомнить ни одного косяка с его стороны или чего-то такого, чтобы его проняло. Чист! Как пустой лист бумаги!

— Такого не бывает. Все мы запятнали свою репутацию всякими глупостями.

— Ну а он как-то умудрился избежать этого. По крайней мере, мы с тобой ничего не знаем.

— Ну если уж мы не знаем… то не знает никто.

— Хоть кого-то судьба уберегла от стыдливых воспоминаний прошлого, и он может спать спокойно, не думая об этом перед сном, — усмехнулся Жан.

— Я просто очень скучный, — пожал плечами Феликс. — Самый что ни на есть обычный школьник. Статист. Таких в мультфильмах на заднем фоне даже не прорисовывают.

— Нет, — возразил Жан, — ни фига ты не обычный. То, что тебя нечем вогнать в краску, — необычно. Это необычное отклонение от нормы!

— Ну, еще год впереди. Будет у нас возможность это исправить, — в глазах Алисы мелькнули хитрые искорки.

Разговор сошел на нет. Спустя еще десять или пятнадцать минут пришел учитель математики, ничего не сказал про незаконченную стенгазету и просто отпустил их, чему они были несказанно рады. Парни проводили Алису до дома, распрощались с ней, затем распрощались и друг с другом, пожав руки, и разошлись.

***

На следующий день в помощь добавили двух учеников годом помладше, и дело пошло гораздо быстрее. Пошло быстрее во многом потому, что у друзей как-то не вязался разговор в присутствии двух малознакомых девочек, и они были больше заняты делом. Девочки же как-то в отличие от них умудрялись и языками трепать, и дело делать как надо. Друзья же таким удобным умением, к сожалению, не обладали.

Ближе к четырем часам они таки закончили стенгазету. Испытать облегчение от законченной работы и хоть как-то отдохнуть им, однако, не позволили. Как и предполагал Феликс, учителя моментально нашли им новое занятие. Их разделили: Алису отправили надувать и вешать шарики в актовом зале, а парней заставили таскать картонные коробки со всякими принадлежностями для концерта. Феликс подумал, что это немного лучше, чем сидеть на месте и что-то там вырезать да клеить без конца. Он ошибся.

Пришлось хорошенько помотаться между этажами, и когда они с Жаном закончили, то были полностью измождены.

— Рабство, — процедил Жан, утирая пот со лба. — Узаконенное рабство. Эксплуатация детского труда. Я буду жаловаться… не знаю кому…

У парней выдалась свободная минутка, чтобы чуть-чуть перевести дыхание, а затем, к несчастью, они попали в поле зрения старосты. Все еще обиженная из-за вчерашнего она не упустила возможности помучить их и, сославшись на важное поручение учителей, почти что приказала им следовать за нею. Феликс даже слышал, как друг скрипнул зубами.

Втроем они пришли в прихожую, и староста пальцем указала на длинную металлическую вешалку, стоявшую практически посредине коридора.

— Вот, ее надо отнести на третий этаж, в кабинет музыки.

— А больше тебе ничего не надо? — огрызнулся Жан, всю дорогу думавший, как бы ее задеть, но так ничего дельного и не придумавший.

— Больше ничего не надо, — невозмутимо ответила та.

Ничего было не поделать. Парни приподняли вешалку с двух сторон — она оказалась неимоверно тяжелой — и, пыхтя, потащили ее вверх по лестнице. Вредная староста и не думала отставать — она пошла вместе с ними, явно с целью их проконтролировать. Феликс проклял все на свете, пока они поднимались. Наконец, они дотащились до дурацкого кабинета музыки и поставили вешалку у дальней от входа стены. Облегченно выдохнули.

— Спасибо за помощь! — невинно заулыбалась староста.

— Я тебя ненавижу, — утомленно сказал Жан, стерев рукавом пот с лица.

Улыбка мгновенно исчезла с лица старосты, однако было не похоже, что его слова хоть сколько-то задели ее.

— Ты сделал полезное для школы дело. Подумай об этом как-нибудь, — сказала она и ушла восвояси, гордая собой.

— Чтоб тебя акулы слопали, — проворчал Жан. — Все как с ума посходили в последние дни! Ладно, я хочу пить. Погнали в столовую?

Феликс, развалившись на стуле, оторвал взгляд от дрожащих от перенапряжения рук и легонько покачал головой.

— Не, я пока посижу, дух переведу.

— Как хочешь, — Жан удалился.

Феликс окинул кабинет взглядом. Обратил внимание на небольшой черный пакет на парте у окна, который был тут как будто совершенно не к месту, однако секундную вспышку интереса сразу же подавила усталость. О том, что это может быть какая-нибудь бомба, как учили на уроках, он подумал далеко не сразу, а когда подумал — лишь посмеялся себе. Ну какая, блин, бомба? Здесь, в Бланверте? Он Жан, что ли, чтобы пускать подобные мысли в голову?

Он продолжал сидеть не шевелясь. Время шло, Жан не спешил возвращаться, и Феликс просто наслаждался тем, что от него отстали. Может, и остаться тут? Спрятаться от назойливых, как мухи, старост и ей подобных? В кабинете было тихо. Хорошо! И в коридоре тоже стало потише, кажется, а основной шум теперь доносился со второго этажа.

Бесхозный пакет все сильнее раздражал взгляд своей неуместностью. Может быть, думал Феликс, все-таки встать и проверить, что в нем, где-нибудь через минутку… или две… или три… В момент, когда ему показалось, что у него появились силы, чтобы оторвать себя от стула, в кабинет внезапно (бесшумно, словно какой-то призрак!) вошел Ким, быстро прошагал к пакету, взял его и так же быстро утопал прочь, даже не заметив сидящего в углу Феликса.

— Не успел… Да и пофиг.

Минутой позже в кабинет вернулся посвежевший Жан. В руке он держал баночку сладкой газировки.

— Держи, — протянул он газировку другу, подойдя к нему. — У меня, оказывается, монетки завалялись в кармане.

Феликс взял холодную баночку, поглядел на рисунок и скривил губы:

— Водоросли… ты же знаешь, я не люблю водоросли.

— Другой не было, — развел руками Жан. — И эй, не все ли равно? Главное, что холодная. Пей, пока не потеплела.

Феликс так и сделал. Банка открылась с коротким шипением, и наружу из отверстия полезла пена. Парень недолго думая отпил половину. Холодная газировка приятно защипала горло, и он почувствовал, как прямо-таки оживает, словно увядшее растение от дождя. Только сладковато-кислый вкус морской капусты все несколько подпортил. Больше кислый даже, чем сладкий. Сильно на любителя. Добив оставшуюся половину, Феликс с громким стуком поставил банку на край стоящего рядом стола и подавил подступившую отрыжку.

— Ты меня спас, — выдохнул он удовлетворенно.

— К вашим услугам, — Жан посмотрел на парту, на которой недавно стоял пакет. На его лице вдруг отразилось недоумение, и Феликс это заметил:

— Что такое?

Жан молча подошел к парте, смотрел на нее несколько секунд, а затем повернулся к другу:

— Ты видел?

— Что?

— Не видел, что ли? — как-то удивился он.

Ничего не понимая, Феликс поднялся и подошел к Жану. Тут-то он и понял, что привлекло внимание друга. На том месте, где находился пакет, блестели от солнца свежие капельки крови.

— Какого черта? — обронил Феликс.

— Такой же вопрос, — сказал Жан, тупо глядя на капельки. — Это ведь не просто какая-то красная вода, да?

— Ни фига, — согласился Феликс. — Это именно кровь.

— Кто-то поранился?

— Ни фига! Это был Ким!

— В смысле Ким?

Феликс рассказал ему про пакет.

— И что тогда было в этом пакете? — ожидаемо спросил Жан.

— Без малейшего понятия! Может, он вообще не его.

— Но Ким его забрал зачем-то.

— Попросил, может, кто-то, — предположил Феликс. — Но вообще он так быстро зашел и вышел… может, думал, что в кабинете никого нет.

— Если уж пытаться смотреть с другого угла, то и капли могли появиться до того, как он поставил пакет.

— Тоже верно.

— Я ничего не понимаю.

— Аналогично.

— Давай найдем его и спросим.

— Не-е, на фиг. Нас опять впрягут, если мы высунемся отсюда.

— Что верно, то верно…

Они остались бездельничать в кабинете, однако длилось это недолго. Их укрытие оказалось не таким хорошим, как они думали. Их нашел учитель и, сказав: «Вы-то мне и нужны», выдал им новое задание, которое парни, тяжело вздохнув, покорно пошагали выполнять.

Часом позже Феликс по чистой случайности столкнулся с Кимом в подсобке, куда был отправлен за шваброй. Точнее, сначала он даже и не понял, что это был Ким — просто кто-то вдруг загородил дверной проем, а вместе с ним и свет, которого и так было немного, потому что в подсобке перегорела лампочка.

— Эй, можно не загора… — Феликс обернулся и оборвался на полуслове. — А, это ты. Что-то хотел?

Ким стоял неподвижно и молчал. Феликс наконец заметил швабру, которая все это время, оказывается, стояла на самом видном месте, и взял ее.

— Тебе тут что-то надо? Может, я это уже видел, давай подскажу тебе, — предложил он.

Одноклассник по-прежнему не шевелился.

— Может, ты мне тогда дашь выйти? — начинал раздражаться Феликс.

Ким таки ожил, перестав походить на статую.

— Д-да, конечно… — промямлил он в ответ, — проходи.

Оказавшись в коридоре, Феликс увидел, что лицо одноклассника бледно, как мел. Тот опять застыл и не спешил заходить в подсобку. Выглядел он так, будто мыслями пребывал в совершенно другом месте.

— Все нормас? — осторожно спросил Феликс. — Вид у тебя тот еще.

— Утомился просто, — очнувшись, ответил Ким.

— Я бы на твоем месте домой отпросился. Хотя-я… знаешь, если ты упадешь без сил, учителя, может, начнут понимать, что они конкретно так офигели с этой подготовкой и совсем загоняли детей.

Ким слабо усмехнулся.

— Просто я еще весь день не ел, — продолжал он, — в животе ужас как урчит… — Он принюхался. — Кажется, я чувствую запах сэндвичей с моллюсками. А ты?

— Не-е?..

Феликс заметил, как в конце коридора две девочки из младших классов, сидя на скамеечке, достали из цветастых ланчбоксов сэндвичи. Ничего себе у него острый нюх, подумал он. Как у пса прямо. А еще у Кима не было его странной ноши. Да-а, надо бы спросить об этом…

— А где твой пакет, кстати? — резко сменил тему Феликс.

— К-какой пакет?

— Ну с которым ты ходил.

— Я…

У Кима дрогнул голос. В его взгляде, кажется, на мгновение мелькнула паника. Феликс решил его дожать.

— Ты оставил его в кабинете музыки. А потом забрал. Я видел, потому что был там. А знаешь, что я еще видел? Кровь на парте, которая осталась от пакета.

Ким сглотнул. Заминка несколько затянулась.

— Ага, это мой пакет, — усмехнулся он вдруг и как-то весь приободрился. — Я оставил его, потом замотался и совсем про него забыл. Там стейк был. Вот, наверно, от него кровь и натекла, хотя мне казалось, что пакет нормальный, не дырявый.

— Ты притащил в школу стейк? — изумился Феликс. — На фига?

— Да так получилось, — Ким смущенно потер затылок. — Мама просила меня с утра купить. Я подумал, что нас отпустили, и пошел в магазин, а потом, выяснилось, что надо быстрее-быстрее возвращаться. Не знал, куда деть… Глупая ситуация, да? — снова усмехнулся он, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— М-да уж… А сейчас ты уже его отнес домой?

— Нет, пришлось выкинуть. Он пролежал на солнце. Придется покупать новый.

— Понятно все с тобой.

— Ладно, мне нужно найти порошок… — вспомнил Ким.

— Он на верхней полке, — подсказал Феликс.

Ким рассеянно поблагодарил и зашел в подсобку. Взяв коробку стирального порошка, он закрутил головой по сторонам, кажется, ища что-то еще. Феликс, получив ответ на интересовавший его вопрос, оставил одноклассника и пошагал в актовый зал. Лужа воды, наверно, его уже заждалась.

***

Над головой снова звякнул колокольчик, когда Эрик вышагнул из магазинчика. В правой руке он держал свежеприготовленный тако. Втянув пряный аромат ноздрями, он жадно вгрызся в него зубами. Сочный. С крабовым мясом. Острый, что горло обжигает. Убить за такой можно.

На вечернее небо набежали тучки, намекая на приближающийся дождь. Рабочий день уже закончился, и полицейский возвращался домой. В один момент он решил срезать путь и свернул в проулок между парикмахерской и обувным магазином. В проулке было грязно, и воняло мусором, но это совсем не отбило у Эрика аппетит. Он продолжал преспокойно поедать тако, шагая вперед и не обращая внимания на грязь вокруг.

Но затем на границе зрения замаячило что-то белое и пятнистое, и он повернул голову. Рядом с переполненным баком, среди рваных пакетов, вываливших свое противное и вонючее содержимое, лежал мертвый далматинец. Живот трупа был вспорот, на вывалившихся наружу внутренностях плотной жужжащей массой копошились мухи. Полицейский невольно остановился.

Бедняга, подумал Эрик и откусил очередной кусок тако. А ведь породистая собака… но ошейника почему-то не видно. Невольно возникает вопрос — как она тут оказалась в таком состоянии? Что произошло? Напали ли на далматинца какие-нибудь бешеные псы, когда тот бродил себе по городу, или его уже дохлого оставили здесь хозяева? Вариантов на самом деле можно придумать массу.

Полицейский слегка наклонился, поглядел на брюхо. Как будто кто-то прогрыз или даже разорвал… Может, даже волк в город забрел… Хотя Эрик не слышал, чтобы в округе обитали волки. И мухи… Он не эксперт, но насекомые, похоже, налетели совсем недавно; сладковатого мерзкого запаха гниения тоже нет; личинок или яиц тоже не было видно. Труп был совсем свежий.

Эрик выпрямился. Черт, и почему он стоит и разглядывает мертвую собаку? Наверно, будь это дохлая дворняга, он бы и не обратил на нее внимания. Но это был далматинец, и его появление рядом с помойкой в мертвом виде выглядело странным. Впрочем, какая разница. Это все равно не человек.

Полицейский запихнул себе в рот оставшийся кусочек тако, отряхнул руки и пошагал дальше.

***

Друзья сидели во дворе школы прямо на газончике. Феликс и Алиса наслаждались легким свежим ветерком да приятно греющим солнцем — важно было урвать от этого момента как можно больше, потому что в любую секунду их, бездельников, могли снова чем-нибудь занять. Только Жан не разделял их настроения. И хотя он пытался скрыть беспокойство за маской, чересчур задумчивое лицо все же выдавало его.

— Ты сам не свой, — заметила Алиса.

— Я-то? — отозвался Жан.

— Ага, ты-то. На тебя смотрю, а не на Феликса.

— Тебе кажется.

— Не-а, не кажется.

— Да, ты за целый час с нами сказал буквально пару слов. Действительно, это просто мое воображение.

— Да что ты ко мне пристала? — разозлился Жан.

— Балда, я беспокоюсь за тебя, — слегка обиженно ответила девушка. — Не могу я, что ли, побеспокоиться за тебя?

— Можешь. Пожалуйста, беспокойся. Только меня не дергай, ладно?

— Жан, это не красиво, — включился в разговор Феликс. — Ладно еще со мной так разговаривать, но с Алисой?

Жан ничего не ответил, лишь поджал губы и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Ну не хочешь — и не говори, — вздохнула Алиса. — Я навязываться не собираюсь.

— Пятнышко пропал, — внезапно сказал Жан.

— Пропал? — переспросил Феликс. — Серьезно?

— Ты не слышал, что я сказал? — раздраженно ответил Жан, но тут же пожалел о своих словах и пробурчал: — Извини.

— Как так-то? Куда мог пропасть твой пес? — не понимала Алиса.

— Я не знаю! Я сам пытаюсь это понять… Обычно кто-то из нас его выгуливает, только вчера это было сделать некому, и мама выпустила его одного, уж очень просился. Но он так и не вернулся… — Лицо Жана помрачнело пуще прежнего, и он проговорил зло: — Тупая школа, дурацкий выпускной… Я сейчас должен искать Пятнышко, а не торчать здесь, занимаясь всякой чушью! Как же меня это бесит, вы не представляете! А вдруг он подрался с дворнягами? Вдруг его машина переехала? Или какой-то придурок решил с ним позабавиться и огрел пару раз железным прутом по голове?

Алиса положила ему руку на спину, но он как будто и не заметил этого.

— Жан, не хочу ни на что намекать, — говорил Феликс, — но, может, ты рано делаешь выводы?

— Другой реакции я от тебя и не ожидал, — фыркнул Жан.

— Ты мне не дал закончить. Почему ты решил, что он именно пропал? Может, Пятнышко просто немного… задерживается? Почему ты сразу думаешь, что с ним случилось что-то плохое?

— Потому что не могу по-другому, понимаешь? И я не успокоюсь, пока не увижу, что с ним все в порядке. От твоих слов ничего не изменится.

— Да уж, что верно, то верно… Так плюнь тогда на все и иди искать его, — предложил Феликс.

Жан как-то недоверчиво посмотрел на друга.

— Что? — спросил тот. — Я серьезно, у тебя уважительная причина.

— Ага, знаю я эти уважительные причины. Вот у Кима была уважительная причина, а у меня что? Какой-то пес? Да всем плевать на это.

— Какой… пессимистичный взгляд на вещи, — сказала Алиса.

— Так просто сейчас никого не отпустят. Каждая пара рук на счету, выпускной же завтра, — всплеснул руками Жан.

— А тебе ли не пофиг? Плюнь ты на школу и иди ищи, — настаивал Феликс. — Знаешь, что? А пошли вместе. Вдвоем потом получать не так страшно, как одному. — Он резко подскочил на ноги. — Ну?

— Я вас прикрою, мальчики, — у Алисы загорелись глаза. — Подурачу маленько учителей, а вы идите. Если повезет, вы даже успеете найти Пятнышко и вернуться обратно!

Жан по очереди посмотрел на друзей с таким взглядом, будто не верил тому, что происходит. Затем он едва заметно кивнул, поднялся с травы и проговорил:

— Спасибо, ребят.

— Мы друзья или как? — улыбнулась Алиса. — Давайте, идите же, пока никто не видит!

Так парни и сделали. Жан не имел ни малейшего понятия, где искать Пятнышко, однако он знал, что других далматинцев в городе больше нет, поэтому они с Феликсом стали расспрашивать попадающихся на глаза жителей, не видели ли те его. Сколько бы они ни спрашивали, тем не менее, никто и ничего подсказать им не мог. Вскоре они дошли до дома Жана и стали доставать вопросами соседей. Те тоже все пожимали плечами, но последний из них, мужчина с бородой, неожиданно рассказал, что видел Пятнышко далеко отсюда.

— Где именно вы его видели? — выпалил Жан взбудоражено.

— Не помню… — почесал затылок мужчина. — Весь день мотался по городу… и, мне кажется, я замечал его в двух местах, а в каких… Прости, пацан, никак не вспоминается, я не обратил как-то внимания. Ну пес и пес…

— Вы можете показать хотя бы примерное направление?

— Да, думаю, да, — сказал мужчина, немного подумав. — Вон там, — указал он пальцем на север.

— Хоть что-то! — раздраженно произнес Жан и быстро пошагал дальше.

— Спасибо вам большое! — сказал Феликс мужчине и поспешил за другом.

Они стали искать Пятнышко в другой части города, придерживаясь той же тактики. Жан пробовал звать его время от времени, но это не помогало. Так миновало полтора часа. Поиски пока не принесли никаких плодов, жители по-прежнему разводили руками и качали головами, а ничего лучше, кроме как приставать ко всем с вопросами, парни придумать не смогли. Пятнышко как сквозь землю провалился. В какой-то момент они проходили мимо полицейского участка, и у отчаявшегося Жана, при взгляде на фасад, возникла идея:

— Может, обратиться в полицию?

Они остановились и поглядели на двери участка. У Феликса отразилось сомнение на лице:

— Ты думаешь, они станут искать пропавшего пса? Без обид, но мне это кажется глупой идеей.

— Если правильно это преподнести… — Жан на ходу развивал свою идею. — Да, верно… Назовем это похищением, и они еще как начнут искать!

— Но ведь не факт, что было похищение.

— Не в этом суть.

— Тоже верно. Ну, и они все равно сидят без дела, — задумчиво произнес Феликс, а затем добавил: — Так мой папа говорит. Да, а если потом обман раскроется? У тебя ведь могут быть проблемы.

— Я еще школьник. К тому же я не из хулиганства хочу это сделать. Простят с высокой вероятностью, — неожиданно уверенно ответил Жан.

— Расчетливо… Ну, тогда флаг тебе в руки, дружище. Но, если честно, я сам немного побаиваюсь туда соваться…

— Пойдем, — серьезно сказал Жан, с новой идеей он как будто обрел второе дыхание и новую надежду на благополучный исход. — Если что, я скажу, что потащил тебя за собой. Тебя это никак не коснется.

Феликса это убедило. Впрочем, он бы в любом случае последовал за Жаном, даже несмотря на небольшой страх и неуверенность. Тут вдруг за спиной друга он заметил знакомого полицейского.

— Эрик! — позвал он, махнув рукой.

Полицейский подошел к парням. В руках он держал тако.

— Чего? — спросил он равнодушно, жуя.

— Вы не видели далматинца? — тут же спросил Жан. — Мы уже, кажется, полгорода обыскали. Нигде моего пса не видно…

Полицейский моментально перестал жевать.

— Так, значит, это ты его хозяин, — изрек он с наполовину набитым ртом.

— Вы его видели? — оживился Жан. — Вы нашли его?

— Можно и так сказать.

— В каком смысле? — странный ответ омрачил радость Жана.

— Пойдемте со мной, — сказал полицейский.

Они прошли совсем немного, может, метров сто, а затем свернули в проулок между парикмахерской и магазином обуви. Почти сразу Жан почувствовал страшную вонь и прикрыл рот и нос ладонью, его примеру последовал и Феликс, Эрик же продолжал преспокойно поедать тако. Они остановились у заполненного контейнера, окруженного мусорными пакетами. В этот момент во взгляде Эрика промелькнуло удивление, и он проговорил:

— Надо же.

— Что мы тут делаем? — сказал Жан недовольно. — Тут никого нет.

— В этом и дело, — отозвался полицейский. — Мертвый далматинец лежал вот здесь. Вон, видишь засохшая кровь? Труп куда-то исчез.

— К-как «мертвый»? — Жана словно ведром ледяной воды окатило. — Почему? В смысле… К-как?

— Слушай, пацан, я не знаю, — серьезно говорил Эрик. — Я бы предположил, что труп забрали хозяева, но раз хозяин ты, и ты ничего об этом не знаешь, значит, о твоем псе позаботился кто-то другой.

— Я ничего не понимаю… — ослабшим голосом проговорил Жан и потупил взгляд.

— Можешь объяснить поподробнее? — вмешался Феликс.

— Нечего тут объяснять. Среди мусора лежал дохлый далматинец со вспоротым брюхом. Восстать из мертвых и уйти сам он не мог. Мусор остался нетронут, поэтому версию с мусорщиками можно сразу отмести, они труп не трогали. Впрочем, простор для догадок от этого не сильно сокращается.

— Ну и дичь… А кто его так… ну, мог ранить? Есть догадки?

Эрик дернул плечом.

— Бешеные псы? Забредший волк? Какой-то психопат? Не знаю. Его кишки валялись на земле, и все было залеплено мухами — это я точно могу сказать.

У Жана изо рта вырвался громкий рвотный позыв. Феликс, к счастью, не был одарен хорошим воображением и потому воспринял слова более-менее спокойно. Хотя в любом случае все это было скверно.

— Я склоняюсь к мысли, что он подрался с другими псами, — он покачал головой. — Красивый пес был. Не повезло бедолаге.

— Раз вы его видели, почему не связались с нами? — выпалил Жан, глядя на полицейского исподлобья. — Пятнышко носил ошейник, а на ошейнике был брелок с адресом и нашим номером телефона! А вы просто…

— Не было никакого ошейника, — невозмутимо сказал полицейский прежде, чем парень успел его обвинить.

— Дела… — проговорил Феликс.

— Как так? — ошарашенно спросил Жан.

— Просто. Не было и все. Предположу, что кто-то снял ошейник. И вот с этим произошедшее уже начинает напоминать преступление.

— Мы должны идти в участок! — решительно сказал Жан.

Эрик задержал на нем нечитаемый взгляд, а затем изрек:

— Пойми, парень этим никто заниматься не будет. Собака — не человек, как бы цинично это ни звучало. И в полиции здесь, поверь моему слову, никто к тебе не прислушается. Это не полиция, это пародия на полицию. Они настолько расслабились, что ничего не хотят делать. И дохлая собака их точно не побудит вспомнить о долге.

— И даже ты не прислушаешься? — спросил Феликс неуверенно.

Эрик сомкнул губы, поглядел на притихшего Жана. Выдержав небольшую паузу, он коротко вздохнул и сказал:

— Я ничего не обещаю, но я попробую что-нибудь разузнать. Мне тоже эта ситуация кажется дикой и странной.

— И на том спасибо… — тихо промолвил Жан.

Полицейский направился к выходу из проулка. Парни пошагали за ним. Когда они оказались рядом с парикмахерской, Феликс сказал Эрику:

— А ты прикольный чувак.

— «Прикольный», «чувак»? — отозвался полицейский. Его лицо оставалось все таким же неизменно безразличным, хотя в интонации, кажется, мелькнула нотка интереса.

— Никогда не слышал таких слов?

— Слышал. Но не в свою сторону. — Он посмотрел на Жана: — Как мне с тобой связаться?

— А, сейчас… — спохватился Жан и стал рыскать по карманам. — Я вам номер телефона напишу, где-то у меня бумажка была… Еще бы ручку найти, у вас есть?..

— Так скажи, — прервал его полицейский.

— А вы не забудете?

— У меня память хорошая.

Жан продиктовал ему номер. Эрик кивнул, поглядел куда-то в сторону и сказал:

— Мне нужно идти. Бывайте.

Он ушел, и парни остались вдвоем.

— Что мне делать, Феликс?.. Почему это произошло? Я просто не верю…

— Будем надеяться, что Эрик что-нибудь найдет, — со вздохом сказал Феликс. — Или, если хочешь, мы можем начать свои поиски. Я тебе помогу.

— Я… не знаю… мне надо это все переварить.

Феликс не стал больше ничего говорить, оставив друга наедине с мыслями. Путь до его дома они провели в полном молчании.

***

День выпускного концерта, ради которого трудилась не покладая рук вся школа, все-таки настал. Не то, чтобы кто-то сомневался, что он настанет, сомнения, скорее, были в том, все ли будет готово к назначенной дате. К счастью для учителей и выпускников, все было готово и сделано как надо. Оставалось только перетерпеть сам концерт, а дальше — можно будет перелистнуть эту темную страничку жизни.

Феликс и Алиса сидели в классе одни, слушая, как трясется потолок и как сверху доносится музыка и пение. Празднество, если это можно так назвать, было в самом разгаре. Сидеть предстояло аж до самого вечера, идти домой было нельзя по одной простой причине — на них повесили уборку в зале после концерта. Вместе с ними дожидаться своего часа должен был и Жан, однако он куда-то утопал, ничего не сказав. Возможно, свалил, наплевав на все, — и вообще-то правильно сделал. Тем более у него была более чем уважительная причина это сделать.

Алиса скучающе вздохнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки. Молчание между друзьями несколько затянулось. Феликс вот уже несколько минут задумчиво пялился в черноту вымытой до блеска доски, тогда как девушка наблюдала за серыми облачками в окне, медленно ползущими по небу, словно стадо отъевшихся ленивых барашков. Погода с самого утра была хмурая. Возможно, сама атмосфера не особо располагала к разговорам, но парень, посмотрев на подругу, вдруг подумал, что сидеть в тишине тоже как-то ненормально.

— Думаешь о Пятнышке? — спросил он ненавязчиво.

Алиса словно очнулась. Она оторвала взгляд от окна и посмотрела на Феликса.

— Нет-нет, я не поэтому вздохнула… — сказала она, но затем осеклась и добавила: — Но вообще думала. Даже не могу представить, кто мог сотворить с ним такое. Мне его так жалко! Я ведь чуть не расплакалась, когда вы мне сказали…

— Да уж… — только сказал Феликс.

— Такой милый песик… И такая жестокая судьба. Почему мир обходится с невинными существами так жестоко? Это несправедливо!

— Мир вообще редко бывает справедлив, — многозначительно произнес Феликс. Естественно, в силу возраста и тепличных условий на себе он испытать эту несправедливость пока не успел. То были слова отца, которые пришлись к месту и которые он повторил, как попугай. — Наши учителя вон нас эксплуатировать не стеснялись.

— Вот уж точно, — согласилась Алиса.

— А родители что? А родители ничего. Это ж наш «ученический долг». Таков «воспитательный процесс», нам «прививают трудолюбие» — и все такое… достало уже конкретно. Сами же ведь были такими же, как мы. Должны нас понимать, наверное! Правильно ведь говорю, Алиса?

— Не знаю, — легонько пожала плечами девушка. — Может быть… они же знают больше нас. Наверное. Может, и стоит к ним прислушаться. Ну знаешь, чтобы не наступать на те же грабли, что и они в свое время.

— Не понимаю, как это относится к нашему случаю.

— Ну да, я говорю в общем.

Феликс сменил позу, развернувшись всем корпусом в сторону Алисы и вытянув ноги в проход между партами. Невольно — и с легкой завистью — он подумал, что Жановы ноги загородили бы весь проход, сделай тот так же.

— Правда, похоже, это не про нас, — промолвила Алиса, кажется, подумав о чем-то своем.

— В каком смысле?

— Я про все эти советы и нравоучения.

— Все еще не понимаю.

— Правильно, я ведь и не говорила вам особо об этом. Моя мама очень много работает. Мы ее видим только по вечерам, да и то много не разговариваем. Не то чтобы мы как-то злились друг на друга или между нами была какая-то холодность… просто так получается. Мама хочет пойти на повышение и забрать нас в город побольше и поприличнее, как она говорит. Не могу винить ее за это стремление, однако ее иногда так… не хватает. Мы с Кирой фактически предоставлены сами себе. Я ее ращу. Воспитываю вместо мамы.

Феликс вдруг понял, что за все время видел миссис Лайпс буквально раза два или три, но раньше как-то не придавал этому значения. Вообще, Мама Алисы оставила нормальное впечатление, разве что показалась ему несколько холодной.

— Я не знал.

— Я не говорила же.

— Ну… — Феликс сделал паузу, подбирая слова, но не ничего придумав, спросил банальное: — А почему ты заговорила об этом сейчас?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Может, надоело мне все это, а может… не знаю.

— Так выходит, ты самая взрослая из нас троих, — припомнил Феликс недавний разговор и усмехнулся. Ему показалось это забавным. — Раз уже кого-то растишь.

— Не кого-то, а сестру, — беззлобно ответила девушка. Она ничего забавного в этом не нашла. — Как Кира будет справляться одна, когда я уеду учиться, даже не представляю…

Феликс не знал, что на это сказать. Наверно, лучшим вариантом было просто промолчать, что он и сделал.

— Хотя, может быть, за год что-то поменяется… Кира-то точно повзрослеет немного. Она молодец, ведет себя по-взрослому и не капризничает, но все равно оставлять ее одну слишком рано… — Алиса спохватилась, вынырнув из мыслей, и сказала: — Извини, Феликс. Я уже говорю с собой.

— Да ничего. Я тоже иногда так делаю, когда меня что-то беспокоит, — попытался поддержать ее Феликс. Это было неправдой: с собой он вслух никогда не говорил.

Алиса чуть заметно и как бы понимающе улыбнулась, будто догадавшись, что он говорит неправду.

— Интересно, а как мы будем выглядеть через год? — резко сменила она тему. — На таком же концерте? В нашу честь ведь тоже по-любому его устроят.

— И мы опять будем торчать в школе до вечера, — без энтузиазма заметил парень. — Хотя, может, и не будем. Если начнем в следующий раз готовиться раньше…

— Я, наверно, как наши выпускницы, напялю платье покрасивше, надухарюсь, накрашусь, — продолжала Алиса, будто не услышав Феликса. В ее голосе слышалось какое-то легкое неприятие, словно ей все это было не по нутру. — Надо будет на этих каникулах что-нибудь подыскать…

— Ну а я надену пиджак с брюками. Выбор не велик особо, — сказал Феликс, представив постаревшего на год себя. — Папа одолжит мне свою бабочку, как обещал. Буду выглядеть как образцовый выпускник.

— А представляешь — прийти на выпускной в шортах? Или футболке? — вдруг сказала Алиса.

— Тебя не поймут.

— Я говорю про тебя.

— Меня, значит, не поймут. Не шибко что-то поменялось.

Алиса водила круги указательным пальцем по столу, ее губы расползлись в задумчивой улыбке.

— Знаешь, — говорила она, — я бы, наверно, оделась во все черное. Как бы не траурное… а готичное, да. И пришла в таком виде на выпускной. Серьезно! Просто для того, чтобы поглядеть, как все на это отреагируют. Ах да, и волосы бы в черный тоже покрасила.

— А пирсинг? Куда же без него? — усмехнулся парень. — В нос там что-нибудь воткнуть. Или в губу.

— Ну не, это уже для меня чересчур. Вот ботинки с высокой подошвой — это да, это можно.

— Даже не знаю, будет ли это все на тебе смотреться, — засомневался Феликс.

— Думаешь, не будет?

— Не знаю, может, это лишь дело привычки. В любом случае, сначала надо увидеть, а потом уже что-то говорить.

— Ловлю тебя на слове, Феликс.

— Стоп, так ты серьезно говорила? Я думал, ты теоретически.

— Кто знает… — загадочно ответила Алиса. — Иногда хочется кардинально сменить имидж. Представь, такая хрупенькая девчушка, как я, — и вдруг мрачная готка! Такого точно никто не ожидает. Ведь хочется немного… внести хаоса в повседневность. — Она вздохнула, перестав выводить пальцем круги. — Но у меня нет на это времени.

— Летом будет.

— Да, если я на подработку не устроюсь.

— Думаешь, устроиться?

— Есть такая мысль. Лишними деньги нам точно не будут.

Вон о каких вещах она задумывается, пронеслось в мыслях Феликса. О серьезных вещах, о будущем — не то, что он. Но на самом деле Алиса думала не столько о будущем, сколько о том, что оно с собой принесет. Неопределенность и… разлуку. И своими словами она пыталась подвести разговор к этому, но он дважды сворачивал куда-то не туда.

«Может, сказать прямо?» — спросила себя девушка. Но это же будет странно! Зато они вдвоем, и никого рядом больше нет. Она рискует посеять между ними ненужную неловкость… но и что? А если другой возможности сказать не представится? Следующий год будет последним для них… и это подталкивало ее признаться.

Алиса поняла, что мнет пальцы, и прекратила это делать, положив руки на стол. Краем зрения она заметила, что Феликс от безделья разглядывает потолок. Хорошо, есть время подготовиться. Может, вообще встать? Какой бред! Зачем вставать? Это будет выглядеть тупо! Но вот то, как она сидит… Алиса попыталась сменить позу на более естественную, опустив руки в ноги и сложив кисти вместе, однако естественно она себя все равно не почувствовала. Ладно, сказала она себе, либо сейчас, либо никогда…

— Феликс? — позвала она негромко.

— А? — отозвался тот и посмотрел на нее.

Нет! Она поняла, что не может с ходу сказать то, что хочет. Нужно что-то побыстрее придумать взамен!

— Что такого интересного в потолке?

— Трещины, наверное, — ответил Феликс после короткой паузы. — Я представляю, что это как контуры на карте. Очертания громадных островов… как их там… материков, да.

— Ага-а…

— От нефиг делать и не такое в голову приходит, — Феликс заметил сомнение в ее интонации. — Вот и представляю, как выглядел мир в древности. До того, как разделился на множество островов.

С потолка и трещин вдруг перескакивать на признание в чувствах было худшим из возможных вариантов, поэтому Алиса решила помолчать, некоторое время выждать и заодно собраться с силами. Не похоже, что концерт сверху пока думает заканчиваться, время у нее есть.

Феликс снова уставился в потолок. Алиса попыталась успокоиться. Сердце так и трепыхалось в груди, как маленький зверек, пойманный в ловушку. Она сжимала руки в замке так крепко, что болели пальцы. Она расслабила их и неслышно выдохнула. Нужно сказать немного. Три слова. Не скажет — пожалеет потом! Скажет, а дальше будь что будет. Решено! Теперь точно!

Выждав еще минутку, она снова позвала Феликса.

— Что? — сначала спросил, а затем и посмотрел на нее парень.

Алиса взволнованно сглотнула, разомкнула губы и…

— Ты мне нравишься! Я долгое время думала, что мне это кажется, что это просто глубокая симпатия или… не знаю… привязанность, но нет! То есть да, и это тоже, но еще ты мне очень и очень нравишься! Мы знаем друг друга с малых лет, ты мне почти как родной человек… То есть не «почти», так и есть — ты родной мне человек, Феликс! Как Кира! Вот, что я чувствую! Прости, что так резко и внезапно вылила все на тебя, но я больше не могла держать это в себе…

— Алиса, ты что-то хотела спросить? — слегка недоуменно сказал Феликс.

Конечно же она не призналась. Она бы не смогла столько сказать за раз, не задохнувшись. Она лишь в очередной раз представила, как ему признается. Что успело стать ее любимым занятием, неизменно заставлявшим ее краснеть.

— У тебя опять уши горят, — заметил парень. — С тобой все нормально? Ты какая-то рассеянная.

Девушка машинально прикрыла уши ладонями.

— Д-да? Это, наверно, от погоды, — улыбнулась она смущенно и, как ей показалось, глупо. — Перепад давления или что-то в таком духе.

— Не знал, что ты этому подвержена.

— Редко, но бывает.

Алиса была даже отчасти рада, что ни в чем не призналась. То, что она представляла в своей голове, звучало так наивно и… стремно! Она бы выглядела как полная дура, говоря такое. Хоть это все и было правдой. Хоть она действительно так думала про него…

Она почувствовала, что обессилела морально. На новую попытку ее уже не хватит. Может, оно и к лучшему, что она ничего не сказала. Впереди целое лето. Она найдет момент поудачнее…

— Так что ты все-таки хотела спросить?

— Ничего, Феликс. Я хотела что-то сказать, но у меня вылетело это из головы в последний момент.

— А, знакомая ситуация, — понимающе покивал парень.

— Я вспомню, если скажу. — Все еще взволнованная, она не сразу поняла, что выдал ее язык. — То есть наоборот!

Постепенно Алиса успокоилась и смирилась с неудачей, а еще через некоторое время музыка сверху стала тише, и послышались многочисленные голоса и шаги, давая понять, что концерт подошел к концу, и сейчас выпускники и их родители дружно повалят на улицу фотографироваться, запускать шарики в небо и заниматься прочей выпускной ерундой.

— Пойдем, Феликс, — сказала Алиса, поднимаясь со стула.

Они вышли из класса, прошагали по коридору и дошли до лестничной площадки, как вдруг на всю школу раздался пронзительный женский крик, полный животного ужаса. Словно острый меч он разрезал полотно окружающего спокойствия, скуки и безмятежности, заставив друзей замереть на месте. К их смятению и непониманию быстро примешались страх и тревога.

— Ч-что это было? — проговорила девушка. — Кто кричал?..

Нутром она понимала, что такой крик не сулит ничего хорошего. Понимал это и Феликс — и притихшие этажом выше люди в том числе. В следующий миг послышались спешные шаги и взволнованные разговоры.

— Кажется, крик был с первого этажа! — бросил Феликс и начал быстро спускаться по лестнице.

— Подожди меня! — поспешила за ним напуганная Алиса. Оставаться одной ей сейчас совсем не хотелось.

Парень сбежал по лестнице и огляделся по сторонам. В конце коридора он увидел небольшое столпотворение и устремился туда, не дожидаясь, пока его догонит Алиса. Подбежав к столпотворению, он увидел, что дверной проем заслонили взрослые. Неожиданно, но Жан тоже был здесь! Он стоял с бледным лицом и глядел вглубь помещения шокированными глазами.

— Жан! — позвал Феликс. — Что там происходит? Эй, ты слышишь? — трепал он его за плечо, но тот никак не реагировал и все на что-то таращился. — Блин!

Бросив попытки дозваться до Жана, Феликс кое-как протиснулся через столпотворение и оказался в первых рядах. Тут-то он и обомлел вместе со всеми. То, что он увидел, было словно кадром из какого-то фильма ужасов. Пол был запачкан свежей кровью. У доски — Феликс только сейчас понял, что это класс младшеклашек — лежал мертвый охранник. Что он мертв, никаких сомнений не было: рваные раны на руках, шее и животе, разорванная и покрасневшая от крови рубашка да отсутствующее дыхание говорили за себя более чем красноречиво.

Рядом с трупом сидел, обняв колени, мальчик — тот самый мальчик, который не давал покоя Жану. Его ладошки тоже были в крови, глаза были пустые, как у куклы, и смотрели в одну точку — куда-то в угол помещения. Он, вне сомнений, был цел и невредим, по крайней мере, физически. «Морские боги, — с содроганием подумал Феликс, чувствуя подступающую к горлу тошноту, — да что тут произошло?!» Его глаза взаправду видели это. Он не спал. Это было наяву. Это было реальностью. В их школе произошло настоящее убийство!

— Вызывайте полицию! — выкрикнул кто-то, опомнившись. — Вызывайте полицию, вызывайте скорую, черт вас побери! Не стойте на месте!

Грузный мужчина с бородой вдруг решительно прошагал к мальчику, взял его на руки, как зашуганного котенка; люди расступились, освобождая ему проход, и мужчина вышел в коридор. В этот же момент в кабинет ворвалась Алиса. Увидев истерзанный труп, она ужаснулась и резко сгорбилась, закрыв рот рукой. Она содрогнулась, и сквозь пальцы просочилась рвота. Девушка развернулась к выходу, намереваясь выбежать обратно, однако очередной позыв остановил ее. Понимая, что уже проиграла эту битву, она убрала руку и исторгла содержимое желудка на пол.

Феликс все это время неподвижно стоял на месте, но затем в его голове как будто что-то щелкнуло, и он таки вернул себе контроль над телом. Он схватил справившуюся с рвотой, но все еще дрожащую подругу за руку и повел ее в ближайший туалет. Он даже не смотрел, чей он — мужской ли, женский ли — он лишь понимал, что подруга сейчас не в себе, и ей нужно помочь.

Он привел ее как раз вовремя. С очередным позывом она скрылась в ближайшей кабинке. Феликс и сам себя нехорошо чувствовал. Увиденная картина так и стояла перед глазами, как будто он все еще был там. Он подошел к раковине и открыл кран, плеснул холодной водой в лицо. В горле застыл тошнотворный комок. Только не блевать, повторял он себе, глядя на отражение в зеркале. Только. Не. Блевать. В фильмах мелькали вещи попротивнее и пострашнее. Ага… только сейчас он находился в реальности, а не в фильме.

Дверь скрипнула — Алиса выбралась из кабинки, заняла соседнюю с Феликсом раковину, открыла воду и стала полоскать рот. Так они и стояли несколько минут под шум и плеск воды. Парень почувствовал, как тошнота пошла на убыль, хоть и не исчезла полностью. Девушка выдохнула, не переставая дрожать. Тумана в ее взгляде уже было меньше. Они закрыли краны и посмотрели друг на друга. Ничего не сказали, как будто лишенные способности говорить. Алиса пошагала к выходу, Феликс последовал за ней.

В коридоре стало еще больше народу. В воздухе повис гам, люди что-то говорили, но Феликс не мог воспринять ни единого слова, все они как будто сделались незнакомыми, непонятными; смысл ускользал от него. Но это было не так уж важно: все было написано на окружающих лицах — хмурых, серьезных, напуганных и взволнованных. Затем взрослые заметили друзей и сразу погнали их подальше от злосчастного кабинета. Один из учителей сказал им идти домой, и они покорно побрели к выходу.

На крыльце школы друзья обнаружили Жана, сидящего на ступеньках. Выглядел он не лучше. Завидев их, он произнес:

— Дичь полная, да? — он помолчал, будто ожидая ответа, а затем добавил: — Что вообще происходит в последнее время…

***

Жестокое и таинственное убийство в школе встряхнуло городок, заставив его очнуться от полудремы серых будней. Разговоры теперь было слышно повсюду; страшную новость обсуждали от мала до велика, не обделила ее вниманием и местная газета, посвятив ей большую часть своих страниц. Никто до конца не верил в произошедшее, находились даже и те, кто называл это какой-нибудь подставой или розыгрышем, однако факт оставался фактом: в Бланверте, позабытом городке, где ничего не случается — случилось убийство.

Событие было настолько из ряда вон, что шеф оторвал свой ленивый зад от стула и лично приехал на место преступления. Эрика с собой он не взял — еще бы он взял какого-то патрульного! — зато вместе с ним поехал какой-то старый полицейский дружок, с которым они выпивали по пятничным вечерам. Подробности происшествия Эрик услышал уже потом со слов сослуживцев. Расспрос присутствовавших на месте людей, судя по всему, помог несильно — ничего подозрительного никто не видел ни до, ни после. Никаких камер в школе тоже не оказалось, так что простор для догадок был поистине богат.

Пока что картина получалась следующая: убийца проник в школу через парадный вход, охранника, по всей видимости, на посту не было. Немного погодя он попытался напасть на младшеклассника, но охранник помешал ему, за что и поплатился жизнью. Убийца затем скрылся, а через некоторое время учительница младших классов обнаружила труп.

Но это было еще не все. Были две детали, из-за которых картина становилась еще более жуткой. Во-первых, у охранника была проломлена голова, причем проломлена чем-то небольшим, но тяжелым, так что он скончался еще до того, как ему были нанесены раны — это уже установили точно. Во-вторых, сами раны были неглубокими и рваными, как будто с него пытались сорвать кожу или даже, скорее, залезть под нее с неизвестной целью. Иными словами убийца скрылся не сразу и успел поиздеваться над мертвым телом, прямо как натуральный маньяк.

С мальчиком была отдельная история. Вскоре после убийства ему резко стало плохо, он потерял сознание, и его отвезли в больницу. До его опекунши — старой женщины — так дозвониться и не смогли, и поэтому полицейские поехали к ней на дом. Когда они стали стучать в дверь, то увидели, что та не закрыта, а затем, зайдя внутрь, и вовсе обнаружили, что старуха скончалась. Как выяснилось позже, умерла она своей смертью тремя днями ранее, а сам мальчик все это время жил и вел себя как ни в чем не бывало. На вопрос, почему он никому ничего не сообщил, он лишь слабо и глупо улыбался — как улыбается иностранец, который не понимает, что ему говорят, но не хочет показаться грубым или недружелюбным.

Шеф припарковался, и Эрик был вынужден отодвинуть размышления в сторону. Он вылез из полицейской машины, захлопнул дверь и мельком окинул окрестности взглядом. В небе над городской ратушей пучились густые грозовые тучи, словно здесь находилось сосредоточие зла. Лицо и кисти покалывали редкие иголочки дождя, дул прохладный ветер — на улице будто была не поздняя весна, а начало осени. Премерзкая погода, подумал Эрик. Шеф тем временем нажал на сигналку, машина пискнула в ответ, игриво мигнув огнями.

Ратуша встретила их поразительной тишиной. Пухленькая девушка в приемной любезно подсказала, куда идти. Они поднялись на второй этаж, свернули в правый коридор и отыскали двести пятый кабинет. На двери под цифрой красовалась табличка с лаконичной надписью: «Д.Д. Акер. Мэр города».

— Мне подождать в коридоре? — спросил Эрик, все еще не понимая, зачем его сюда притащили.

— Нет, пойдешь со мной, — тяжело ответил шеф, часто втягивая ноздрями воздух. Он постучал в дверь полным кулаком и повернул ручку, заглядывая внутрь.

— Да-да, заходите, — послышался голос.

Кабинет был просторный. Мэр стоял перед окном, сложив руки за спиной, и что-то, кажется, высматривал снаружи. Мистер Акер был невысокого роста — ниже среднего даже, — но с широкими плечами и довольного крепкого телосложения, отчего сильно походил на гнома — разве что пышной бороды не хватало. Он развернулся к полицейским, сдержанно улыбнулся одними губами и показал жестом на свободные стулья, стоящие перед его рабочим столом.

Они расселись втроем. Мэр, не переставая улыбаться, сложил руки в замок. Над его головой висел портрет Сиги IV или VI — Эрик точно не помнил цифру, но она была и не столь важна — суть заключалась в том, что Сиги был каким-то рекимийским корольком из стародавних времен, и его появления здесь молодой полицейский никак не ожидал увидеть. В учебниках истории — да, но в кабинете мэра? Весьма необычно. Потом его взгляд упал на папку с аккуратненькой стопочкой листов, лежащую на ближнем краю стола. Он успел заметить на верхнем листе некие графики, прежде чем мистер Акер закрыл папку. На ее обложке красовался золотистый герб Рекимии — четырехглавый морской змей.

— Я хотел обсудить с тобой произошедшее, — сказал мэр, поглядев на шефа. — Вся эта ситуация меня очень беспокоит, и мне хочется услышать от тебя как продвигается дело.

Краем зрения Эрик заметил, как напрягся шеф. Он чувствовал, что здесь он совершенно лишний элемент; намечался расстрел шефа вопросами, мол, почему убийца до сих пор не найден и так далее, и тому подобное, но раз уж он тоже здесь, значит и ему все это слушать…

— На каком этапе находятся поиски? — дружелюбно спросил мистер Акер, чуть сбавив выраженность своей улыбки, будто прилипшей к его губам.

— Все полицейские заняты поисками. Чтоб вы понимали, только я и Эрик в данный момент не занимаемся ими. Остальные делают дело.

— «Делают дело», ага, — несколько задумчиво промолвил мистер Акер. — Несколько размытая формулировка, не находишь? Я вроде бы задал конкретный вопрос, — при всем его доброжелательном виде от мэра исходила какая-то невидимая угроза.

— Убийца не оставил никаких следов, — говорил шеф. — Он как призрак залетел в школу, прикончил охранника и улетел обратно. Никто его не видел. Единственный свидетель, который у нас сейчас есть, — это школьник, но от него получить пока ничего не удалось. Он до сих пор не в себе.

— Воистину, бедное дитя… пережить такое в его возрасте, — Эрику показалось, будто сожаление мэра было целиком и полностью притворным, что тот сказал это просто, чтобы сказать.

— Будем надеяться, что он придет в себя уже скоро, — добавил шеф неуверенно.

— «Надеяться»? Мне кажется, полицейские не должны на что-то там надеяться, — ни в голосе, ни во взгляде мистера Акера осуждения заметно не было — и все же оно было. — Они должны работать с тем, что есть. Бланверт — маленький город. Расспросите жителей, кто-то должен был видеть подозрительную личность, которая, к тому же, наверняка вся была в крови после того, что она сделала с тем беднягой.

— Да-да, конечно, это мы тоже делаем… — покивал шеф нервно.

— Так все-таки, — наседал мэр, — на каком этапе поиски? Ты можешь мне четко сказать?

— …Мы в самом начале, — выдавил из себя шеф после короткой паузы, как будто боялся это произнести вслух. — У нас пока нет ни малейшего представления, кто мог быть убийцей. Мы опросили семью убитого, но и они ничего не смогли нам сказать. Врагов у него не было, ссор с кем-то тоже. Образцовый семьянин и хороший друг.

— Хорошо. Хорошо! Вот, и не так уж это было трудно, верно? — мэр улыбнулся шире, обнажив желтоватые зубы.

Шеф выдавил слабую и напряженную улыбку, мол, да, правильно говорите.

— Но да ладно, я ведь хотел поговорить с вами не только об убийстве, — неожиданно сказал мистер Акер, уже обращаясь не только к шефу, но и к Эрику.

— О чем еще? — удивился шеф. На его лбу проступила обильная испарина. — Сейчас есть что-то более важное, чем убийство?

Повисла пауза. В окне из-за туч пробилось солнце. Лучи осветили лысину мистера Акера, и она засверкала, словно отполированное до блеска стекло.

— Нет, это сущий пустяк, — все улыбался он. У Эрика начало создаваться впечатление, что это следствие защемленного нерва. — Вы не знаете об этом, но с недавних пор у нас в горах работают археологи. Приехали аж из столицы и что-то все копают, копают и копают. Они мне объясняли, но я понял смутно, а потом и вовсе запамятовал. Не суть. У них не так давно тоже произошел небольшой инцидентик на раскопках — ничего такого, о чем стоило бы волноваться — и они попросили меня выделить им пару полицейских.

— Полицейских? — нахмурил брови шеф; выглядел он теперь чуть более расслабленным, нежели минуту назад. — Зачем им полицейские на раскопках? Они хотят, чтобы мы их охраняли или что? Так мы не охранники!

— Без понятия. Думаю, они вам и объяснят, когда вы их навестите. Впрочем, это сейчас не главное. Главное — найти убийцу.

— Ладно, будут им полицейские. По крайней мере, узнаем, чего им надо для начала, — шеф мельком взглянул на Эрика, и тот понял, кому придется ехать на раскопки. На самом деле ему тоже было интересно, зачем археологи обратились с такой необычной просьбой к мэру.

— Замечательно, замечательно, — удовлетворенно сказал мэр и вдруг повернул голову к Эрику: — А вы поразительно молчаливы.

— Не смею вмешаться, сэр, — отчеканил Эрик.

— Он только недавно начал работать в нашем участке, — пояснил шеф. — Переехал из другого города.

— Из другого города, значит? — при этих словах улыбка мэра как будто немножко померкла. — Откуда вы, Эрик? — спросил он, бросив взгляд на нашивку на груди молодого полицейского. — Если это не секрет, конечно.

— Тайкен.

— Не слышал про такой.

— Приморский городок, немногим больше Бланверта.

— Рыбачите?

— Не рыбачу.

— И я тоже нет. Как же вас занесло вглубь острова? Да еще и в Бланверт к тому же? Бланверт, наверно, еще менее известный городок, чем Тайкен, — мэр спохватился. — Простите, если слишком любопытствую.

— Просто так получилось, — сказал Эрик. — За этим нет какой-то истории.

— Просто так ничего не происходит, не могу не заметить, — неустанно улыбаясь, проговорил мистер Акер, и Эрик почувствовал, как хребет кольнуло иголками. Что-то неправильное было в словах мэра, хотя выглядел он по-прежнему. Может, кажется просто… черт разберешь.

— Я знаком с вашей статьей, — припомнил Эрик.

— Моей статьей? — улыбка мистера Акера уменьшилась, но не исчезла полностью, остановившись на ухмылке. — Ах да, та самая! — вновь расцвел он. — Я написал ее так давно, что уже забыл о ее существовании. И как она вам, не могу не спросить?

— Я нашел ее любопытной, — соврал Эрик. Было бы странно, если бы он сейчас честно сказал, что это была напрасная трата бумаги, а не статья.

— Любопытной? — мэр, кажется, хотел услышать более развернутый ответ.

— Да, — коротко подтвердил Эрик, не поддавшись.

— А что именно вам показалось любопытным? — не отступал мэр. — Пожалуйста, я хочу знать. Я бы даже сказал, что для меня это важно. Творец всегда рад услышать, что о его творении думают другие.

Эрик попытался вспомнить прочитанное и что-нибудь с этим придумать.

— Ну, например, мне понравился ваш посыл, что нет ничего постыдного в том, что мы лишь сравнительно недавно в масштабах нашей истории обрели независимость. В этом действительно нет ничего постыдного.

— Да, да, все так! — обрадовался мистер Акер. — Другие бы страны попытались вымарать этот позорный факт из учебников истории, замолчать его, но мы наоборот помним о нем. Потому что только с осознания собственной слабости начинается восхождение к настоящей силе. Мы слабы, такова правда, слабы как никогда. У нас есть независимость — но что эта независимость? Просто фикция по большому счету. Вы ведь тоже так думаете, Эрик?

Шеф молча наблюдал за ними. Он не выражал этого внешне, но был рад, что внимание сместилось с него на подопечного.

— Конечно, — ответил Эрик, лишь бы от него отвязались. Зря он вообще упомянул статью…

— Мы с вами придерживаемся одних взглядов, Эрик. Приятно встретить сторонника. Настоящего патриота, который осознает слабость нашей страны! — воодушевленно говорил мистер Акер. — Было бы у нас больше таких, как вы, глядишь, все бы было по-другому… Один человек — всего лишь бесполезная безвольная песчинка, но миллионы человек вместе, объединенные одной идеей — уже настоящая песчаная буря, с которой приходится считаться.

— Вы безусловно правы, сэр, — вновь согласился Эрик, желая поскорее закончить этот разговор.

— Не нужно «сэр», Эрик, зовите меня лучше Данди. Так будет честно, ведь я тоже обращаюсь к вам по имени.

Молодой полицейский вдруг задумался, откуда мэру известно его имя. Ведь на нашивке виден только инициал. Угадал? Нет, наверно, шеф ему сказал (хотя, казалось бы, зачем?), если предположить, что они периодически созваниваются. Шеф частенько трындел по телефону в своем кабинете.

— У нас в обществе сложилась печальная ситуация, — продолжал вещать мэр. — Людей не волнует, что было раньше, не волнует история. Они считают, что мы должны довольствоваться тем, что у нас есть. А что у нас есть? У нас фактически ничего нет. — Его улыбка впервые практически померкла. — Мы глубоко зависимы от других стран экономически. Даже этот кусочек суши на отшибе мировой карты, который мы зовем своей родиной, могут отобрать в любой момент, если захотят, мы существуем только по их милости. Единственное, что у нас действительно есть — это наша гордость. Ее никто и никогда не отберет. — Он приободрился и сверкнул новой улыбкой. — Но да я увлекся. Прошу простить меня за это. Итак, мы обсудили все, что я хотел. Вы знаете, что делать! Не смею вас больше задерживать.

Мистер Акер кивнул полицейским. Те встали со стульев и молча покинули кабинет.

***

На тумбе рядом с Феликсом, безвольно развалившимся на диване, заверещал телефон. Верещал он громко, словно съехавший с катушек попугай, его звук врезался прямо в мозг. Однако парня это заботило мало. Ему совсем не хотелось шевелиться. Он просто таращился в одну точку на освещенном квадратиками солнца полу и чувствовал от этого полное удовлетворение. Большего ему сейчас было и не нужно.

Прошла минута. Верещание все не успокаивалось. Недовольно вздохнув, Феликс собрал волю в кулак и протянул руку к телефону. Нащупал пальцами трубку, взял ее и поднес к уху.

— Ало? — нехотя произнес он.

— Привет, — послышался голос Жана.

Между ними тут же повисла продолжительная пауза.

— Че звонишь? — спросил Феликс.

— Да так, просто… Как дела?

— Никак. Сижу, не знаю, чем себя занять. Дальше пяти метров от дома отходить запрещено.

— Такая же фигня… Как думаешь, когда у нас возобновятся занятия?

— А ты уже соскучился по ним?

— Не то чтобы… просто без них как-то непривычно. Я бы радовался, если бы каникулы у нас начались пораньше, но после того, что случилось…

— Знаешь, я бы и сам, наверно, предпочел торчать на уроке истории, чем вот так сидеть без дела.

— А телик?

— Не смотрится телик.

— Это как?

— А вот так. Не хочу ничего делать.

Жан протяжно вздохнул.

— У тебя тоже не выходит эта картина из головы? — неуверенно спросил он.

— Я видел кучу жестяка в ужастиках и всегда думал, что в реальности спокойно отреагирую на какую-нибудь ненормальную дичь, но… ни фига. В реальности это совсем по-другому выглядит и ощущается… Стоял там, блин, как вкопанный.

— Все стояли как вкопанные, Феликс. Никто не ожидал, что такое может случиться. Алиса, вон, вообще… ты еще хорошо держался.

— Кстати, а она как? Не звонила тебе случайно?

— Ага, звонила. Мы перекинулись парой слов, но особо она говорить не хотела. Только сказала, что пока маньяка не поймают, Киру она из дома не выпустит. Да и сама не горит желанием вылезать на улицу.

Феликс почувствовал, как внутри него вдруг вспыхнула какая-то искра. Искра быстро превратилась в небольшой огонек, который нагрел его кровь, подпитал силы. Он даже приподнялся на диване.

— Это ненормально, Жан.

— Что?

— Что мы попрятались по домам. То есть понятно, что родители и все такое… но что нам теперь убийцы до конца лета бояться? А если его так и не поймают — что тогда? А, Жан?

— Что ты хочешь сказать? — в голосе друга послышались взволнованные нотки.

— Нас много, а он один. Если мы будем вместе, фиг он нам что сделает. Вооружимся досками или палками… я возьму старую батину бейсбольную биту — пусть только попробует подойти!

— Ну, да… только я не очень уверен, что это правильная идея, — засомневался Жан. — Я даже не представляю, как я буду махать чем-нибудь. Я никогда в жизни не дрался.

— Здесь не надо драться. Одного того, что у тебя с собой будет палка, отобьет у убийцы желание связываться с тобой.

— А если… у него будет нож? Или кусок трубы какой-нибудь?

— Нас будет трое, удачи ему справиться со всеми.

— Я… не уверен, Феликс, — еще больше засомневался Жан. — Это очень странная затея. Тебе экстрима, что ли, не хватает?

— Да какого экстрима! — раздражился Феликс. — Я просто не хочу, чтобы убийца разгуливал в нашем городе как у себя дома.

— Ну, это его дом… это кто-то из жителей Бланверта, скорее всего.

— Больше не его дом. Он больше не один из нас после того, что сделал! Нормальные люди не убивают других людей.

— Тут с тобой не поспоришь.

Феликс стал теребить провод пальцами.

— Да, Жан, а где ты был, когда произошло убийство? Тебя вроде бы не было, не было, а потом раз и появился.

— Домой я уходил. Потом все-таки вернулся и… «вовремя».

— И ты никого не видел?

— Нет, Феликс, никого. Я услышал крик и вместе со взрослыми побежал узнать, в чем дело.

— А кто кричал, кстати, не видел?

— Учительница младших классов. Миссис… как там ее? Довольно молодая такая.

— Я тебя понял. А она что? И она убийцу не видела?

— Нет, насколько я понял.

— Жан, а ты не думал, что убийство охранника и убийство Пятнышка могут быть связаны?

— Да ну, бред не говори. Вообще, у меня мелькала такая мысль, но… просто мелькала. Всерьез я об этом не думаю.

— Почему?

— Потому что это бред!

— А может, и не бред? Ты видел, как убийца поиздевался над трупом охранника? Видел. А теперь вспомни, что было с Пятнышком.

— Я… — Пауза. Феликс знал, что в этот момент у друга в голове закрутились шестеренки: — А ведь в этом есть смысл.

— Теперь ты просто обязан вооружиться вместе со мной!

— Хе-хе, — как-то неуверенно посмеялся Жан и спросил серьезно: — Но зачем ему это делать? Я не спрашиваю, зачем убивать — зачем так калечить?

— Да он ненормальный просто, вот и все.

— Пожалуй… А ведь еще там оказался тот мальчик.

— Ага, я заметил. Да это просто совпадение. Типа, я даже не знаю, каким он тут боком…

— Как-то слишком много совпадений, тебе не кажется?.. Блин, в последнее время события повалили прямо как из рога изобилия.

— Когда-нибудь это должно было начаться, — усмехнулся Феликс.

— Только мне совсем не смешно, — вздохнул Жан. — Ладно, давай, Феликс. Меня тут папа помочь просит, так что я пойду.

— Ага. Я тоже тогда пойду. Пока, Жан.

Парень услышал, как на другом конце линии друг положил трубку, и сделал то же самое. Затем, подскочив с дивана, полный сил, он дал себе мысленную команду: надо искать папину биту.