Золовкины посиделки

Василика проснулась от громкого топота в сенях, слышного даже через плотно прикрытую дверь. Вскоре она распахнулась, и в тающих на волосах снежных хлопьях предстал хозяин дома — деревенский кузнец Никита. Огромный, как медведь, и такой же сильный, парень отличался щедростью, добротой и покладистым характером.

— Вставай, душа моя! Солнышко взошло, а дел-то у тебя невпроворот, довольно уже разлёживаться.

— И тебе доброго утра, Никитушка, — Василика сладко потянулась, зевнула и удивлённо переспросила: — Каких-таких «дел невпроворот»? Шестица сегодня, можно и отдохнуть.

— Ну как же! Нынче шестой день масленичной недели — Золовкины посиделки! Сёстры мои в гости пожаловать изволят. Надо их чинно встретить, приветить и блинами угостить. Вот, я им подарочки на ярмарке купил. Гляди: Ольге — налобник шёлковый, а Марфе — ложки расписные. А тебе надобно стол накрыть, нарядиться и ждать гостий дорогих к ужину. Жаль, матушка прихворнула, а то и её бы позвал…

Василика тяжко вздохнула — в этот раз ей не отвертеться. Встречаться с золовками не хотелось — те считали её ведьмой, околдовавшей их младшего братишку. И были не так уж и неправы. Никита без всяких приворотов её полюбил, долго обхаживал и добился-таки, получил Василикино согласие, хотя и с некоторыми оговорками. А вот насчёт ведьмы… Это золовки в точку попали.

Росла Василика никому не нужной сиротой в семье дальних родственников. Лет тринадцать ей было, когда бабка Агафья взяла в ученицы и перед смертью дар свой передала. А девчушка так благодарна была за ласку да заботу, что приняла всё, не думая о последствиях. И открылась ей такая сила, что до сих пор управлять ею Василика не научилась, хоть пять лет уже прошло. А жить хотелось по-человечески. И тут встретился ладный и работящий, влюблённый по самую кудрявую макушку Никитка-кузнец. Ну как тут устоять?

Теперь скоро как год живут они — душа в душу. Никита любит всей душой и уважает её, как законную супругу. Лишь одного боится Василика: прознает муж о её ведьмовской сути да выгонит взашей. Казалось, Никита не подозревает ничего. А вот сестрицы его… Сами ведьмы, поди! Насквозь видят всё, гадины! Обе — старые девы, и нет чтобы свою жизнь обустраивать, всё лезут и лезут в их семью. Василика и так и эдак крутилась, чтобы не видеться с мужниными родственниками. Но раз Никита решил, что время пришло, ничего не поделаешь — придётся любезных золовушек приветить, как полагается.

Никита пошёл в свою кузню, а Василика принялась за дело. Только вот незадача: сроду она блинов не пекла, да и не ела, потому как стройность свою оберегала. Без помощи не обойтись, подумала Василика, и вспомнила о домовом Егорке, верном помощнике и советчике. Сила её так и норовила наружу вылезти. То метла сама мести начинала, то вода в котле закипала до того, как его на огонь поставят… Недоученная Василика, так ведь доучить-то некому было! А Егорка большую часть хозяйкиной магии на себя брал. Ел он её или ещё что — ей было неведомо. Охотно подсказывал, как лучше то да это сделать, чтобы мужа в неведенье держать. Глядишь, и с блинами поможет.

— Соседушко-домоседушко, — тихонько зазывала Василика: — Покажись в облике своём, сослужи мне по дружбе лёгку службу.

И тут же показался Егорка — крохотный лохматый мужичонка с рыжей бородкой. Домовой выслушал хозяйку, махнул ручонкой и принялся учить: «Ты кислое молоко с мукой сведи, пяток яиц да маслица добавь. Соли немного и сахару насыпь ложки три. И хорошенечко смешай. Водицей кипящей разбавь, чтобы тесто вышло, как густые сливки. Погоди часок. А потом большой ложкой на сковороду лей, да переворачивай, как тесто схватится». Проще простого!

Просто, да не очень-то оказалось, коли совсем без сноровки. Ну тесто Василика кое-как справила, стряпать она умела. А начала печь — прямо беда. То сгорел блин, то к сковороде намертво прилип, то разорвался… И чтобы в грязь лицом перед золовками не ударить, решилась магию использовать. Сыпанула щепотку травок особых да скороговоркой произнесла: «Не на ветер, не на свет, а на вкус и на секрет, чтоб пеклось и не горело, чтоб сбылось, что я хотела…»

Вот тут-то дело и заспорилось! Блинчики — кружевные, золотистые — сами переворачивались и в ровную стопку складывались. Достала Василика скатерть нарядную, посередь стола блюдо блинов поставила, а вкруг — плошечки-тарелочки с вареньем малиновым да земляничным, мёдом липовым, творогом да топлёным маслицем. Нарядилась, голову платком узорчатым покрыла, села за стол, сложила смиренно ручки и стала гостей ожидать.

Вскоре вернулся домой Никита.

— Василисушка, у тебя, смотрю, всё готово! Славно-то как! Вот я дурья башка, — Никита хлопнул ручищей по лбу, — забыл порадовать: сёстры тоже подарок для тебя припасли! Прабабкину икону, освящённую батюшкой Протопопом. Говорят, любую нечисть навсегда из избы изгонит. Только вот место бы найти подходящее…

Не успел Никита договорить, как раздался громкий стук. Дверь распахнулась, и на пороге показались любезные золовушки. Старшая из сестёр Ольга обеими руками вцепилась в икону, выставив её перед собой, как щит. Младшая Марфа держала под мышкой здоровенную бутыль с прозрачной жидкостью. Лица обеих выражали любопытство и решимость.

— Ну здравствуйте вам — братец, невестушка! — старшая из сестёр сухопарая остроносенькая Ольга переступила порог, осеняя себя крестным знамением. — Мы пришли спасать души ваши грешные.

— И блинами полакомиться, — добавила пухленькая Марфуша и поставила бутыль на скатерть. — Душистость ихняя аж за крыльцом чуется, — и не дожидаясь приглашения, плюхнулась за стол, тут же положив на тарелку блин. Тот тихо зашипел и начал отползать в сторону. Не моргнув глазом, Марфа схватила его руками, целиком запихала в рот и принялась жевать, зажмурившись от удовольствия и сладко причмокивая.

А хмурая Ольга так и стояла возле стола с иконой. Никита спохватился, забрал подарок и на дальнюю полку положил, пробормотав: «Потом найдём местечко… Не убежит небось».

— Оленька, присаживайся, угощайся! Василика весь день у печи стояла, вон сколько блинов для золовушек напекла… Ты самовар-то поставь, душа моя, — обратился Никита к жене и тоже сел за стол. — А что это у тебя в бутыли, Марфушенька? Никак самогон?! Да не, тот вроде не такой прозрачный…

— Это не самогон, братец, не надейся, — как обычно ответила за сестру Ольга. — Это — святая вода. Будем избу твою окроплять, ибо есть подозрение — не всё чисто у вас. Тётка Фима видала дым над трубой… Не перебивай, простофиля! Дым-то был не простой — зелёный! Значит, зелья варит жена твоя, вот!

— Да какие ж там зелья! — всплеснул руками Никита. — Это Василисушка ветки свежие сосновые ненароком в печку бросила. Вот и зазеленел дым. Не слушала бы ты сплетниц деревенских, язык у них без костей.

Ольга чуть успокоилась, видать, тоже проголодалась, потому как села за стол и с подозрением стала осматривать и обнюхивать угощение. Потом снова перекрестилась, взяла из стопки блин, открыла рот и… В этот момент самовар громко загудел и начал плеваться кипятком, а тень от ложки на столе змеёй поползла к руке Ольги.

Сёстры застыли в изумлении. Первой очнулась Марфуша.

— Вы видали? — пискнула она и отдёрнула руку, которой собиралась взять очередной блин. Заметила наконец, что блины шевелятся и пыхтят, как ёжики.

— Что? Я ничего не видела, — Василика сделала самые невинные глаза, на которые только способна ведьма.

— Тень… Ой! — вскрикнула Ольга. — Она шевелится!

— Сквозняк, — пожал плечами спокойный Никита и намазал вареньем третий блин. — Дом старый. То тени ползают, то скрипит что-то под полом. Мы давно привыкли.

— А с блинами что? — не унималась Марфа. — Они… живые?!

— Не живые, а живительные, — Никита взял присмиревший блинчик, макнул в мёд и со смаком откусил. — Шибко свежие — только что с пылу с жару!

Ольга встала, схватила бутыль со святой водой и открыла пробку.

— Василика, мы всё знаем. Мы чуем: здесь полно нечисти! Неси веник, братец, углы окроплять станем…

Тихо сидящий под столом Егорка понял — сейчас начнётся неприятное и с негромким хлопком исчез, от греха подальше забрав Василикину магию. Резко запахло печной сажей, но тени больше не двигались, самовар угомонился и блины вели себя так, как им и положено. Ольга настороженно поводила носом и ещё пуще нахмурилась.

— Ну какой веник, сестрица! — Никита положил в Ольгину тарелку сразу два блина, предварительно залив их мёдом и для верности прихлопнув ложкой. — Сядь, будь любезна. Смотри, какой стол Василика накрыла! Угощайтесь, дорогие гостьи. А потом, как принято на Золовкиных посиделках, Василисушка вам погадает на пчелином воске. Не откажешь ведь, душенька? Любопытно же — найдут ли сестрицы мои суженых в этом году? Или так вековушками и останутся…

— Чего? — возмущённо поднялась с места Ольга. — Окстись, братец! Какими-такими «вековушками»? Да у нас женихов, как… как…

— Как собак нерезаных, — с милой улыбкой подсказала Василика. — Хоть пруд пруди. Видимо-невидимо…

— Вот именно. Мы с Марфушей в женихах, как в грязи копаемся! Нам гадания ваши ни к чему. И вообще — сыты мы уже. Марфа, хватит со стола мести. Вставай, пока платье на пузе не треснуло… Давайте ваши подарки, пойдём мы подобру-поздорову. Пока ещё чего не вышло.

Вручив подарки и от души расцеловав на прощанье, Никита закрыл за сёстрами дверь и с лукавой улыбкой повернулся к жене.

— Ну вот… Знаю: боялась, что золовки тайну твою раскроют. Да разве ж я позволил бы?

— А сам-то… давно ли догадался? — пролепетала Василика, подошла к мужу, робко заглянула в глаза и ахнула: — Неужто знал с самого начала?

— Ну не совсем же я дурачок, — обнял её Никита и на ушко прошептал: — Какая жена будет откладывать венчание? Только вот такая… особенная. За это и полюбил, ведьмочка моя! — потом отстранился и воскликнул: — Да! Знаешь, что ты забыла к блинам подать? Самое главное — сметану!

— А незадача вышла, Никитушка. Весь погреб обшарила — нигде не нашла. Твоя правда, что за блины без сметаны?

— Не беда! А коли хочешь… — Никита ненадолго задумался, а потом тряхнул головой, будто вдруг на что-то решился. Взял ковшик, аккуратно налил в миску ключевой воды, легонько дунул, и та забурлила, на глазах превращаясь в густую, чуть желтоватую жижу. — То вот тебе сметана, пробуй! Аль сыта уже, голубушка моя? — и, глядя на остолбеневшую от неожиданности жену, громко рассмеялся.

Василика и правда лишилась дара речи. Никита решил более не смущать жену и дать ей время прийти в себя. Отошёл к окну и, как ни в чём не бывало, предложил:

— А пойдём гулять? Смотри, какие звёзды на небе зажглись!

Потеплее укутавшись, они вышли за порог — обнимаясь, любуясь серебристым серпом месяца среди россыпи звёзд и радуясь тихому морозному вечеру и своему счастью.

А довольный Егорка, сидя под столом, доедал последний блинчик.