Слухи или духи?

Людмила Петровна редко смотрелась в зеркало. Как и большинство людей с низкой самооценкой. Вот и сейчас она видела отражение полноватой, не очень молодой, с потухшими глазами и опущенными плечами… серой мыши. Людмила Петровна втянула живот, приподняла подбородок и изобразила подобие улыбки. Уже лучше, но всё же недостаточно, чтобы произвести приятное впечатление. Она вздохнула — где же взять уверенность в себе? — и закрыла зеркальную дверцу шкафа.

Ещё предстояло выбрать наряд. Людмила не особо следила за модой, а весь её гардероб составляли удобные и практичные вещи. Лишь одно платье — тёмно-бирюзовое с плиссированной юбкой — предназначалось «на выход в свет». Можно ли считать выходом в свет визит в администрацию? Пожалуй, нет. Недавно в музее, где она служила последние пятнадцать лет, проходила проверка. Скорее всего, сегодня ей сообщат результаты. Вряд ли новости будут хорошими, но крошечный шанс на благоприятный исход всё же был.

Людмила Петровна выбрала серую двойку (юбка-пиджак) и голубую сорочку. Классика. То что нужно. Слегка подкрасив губы, вышла из дома и направилась по центральной улице к зданию администрации. Немногие прохожие приветливо здоровались, ведь в Зареченске все друг друга знали. Людмила улыбалась и кивала в ответ. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, она распахнула приоткрытую дверь с табличкой «Начальник департамента культуры и образования Богуславский И.И.»

— Можно, Игнат Иванович?

— А, Людмила Петровна, заходите, дорогая! Присядьте, что вы стоите как неродная… У меня печальные новости, — чиновник изобразил искреннее сочувствие, — насчёт вашего музея. Мы получили заключение комиссии по обследованию состояния здания. Оно признано близким к аварийному. В общем, здание снесут, как только найдут средства. Снос тоже денег стоит, знаете ли… Но не расстраивайтесь! Вы же учитель истории, а у нас полно вакансий. Школу построили, учителей не хватает. Как год начинать, не представляю…

— Но я историк, а не учитель, — возразила Людмила, стараясь не расплакаться и не уронить лицо. Это было трудно — ведь только что её хрупкие надежды вдребезги разбились о жестокую реальность. Но она смогла. — Я научный сотрудник, а не педагог. Это совершенно разные вещи.

— Ничего страшного, не переживайте! Вы женщина образованная, легко переучитесь на педагога. Так сказать, в рабочем порядке. Будете нести доброе и вечное, но не в этой вашей мрачной развалюхе, а в светлом современном здании. Здорово же? А не хотите в школу — найдёте другое место, никто не будет возражать.

Людмила Петровна сама не заметила, как вышла за ворота мэрии и прошла несколько кварталов, уже не обращая внимания на прохожих. Очнулась, остановилась и несколько минут простояла неподвижно, пытаясь восстановить душевное равновесие. Потом, глянув на часы, быстрым шагом отправилась на службу. И тут Людмилу Петровну охватил гнев — довольно нехарактерное для неё чувство. Другое место? Невозможно! Музей — дело её жизни, любимое и единственное детище — открывался ровно в 11.00. И хотя в нём почти не бывало посетителей, опаздывать директор (а также экскурсовод, архивариус и уборщица в одном лице) никогда себе не позволяла.

Чтобы окончательно успокоиться, Людмила Петровна принялась обходить свои владения, смахивая пушистой метёлочкой пылинки с идеально чистых поверхностей. И, как обычно, задержалась перед экспонатом под названием «Портрет купца Кузякина неизвестного художника. Начало ХХ века. Холст, масло».

— Вот так, Степан Платонович. Скоро снесут остатки усадьбы, и не посмотрят, что объект исторический. Может, мне разрешат забрать вас к себе, но на вашем месте я бы не особо надеялась. Скорее всего, отправитесь в утиль. А вот если бы нашлось завещание, был бы шанс всё сохранить! Вам тоже жаль, но ничего не можете поделать? Ну, разумеется. Вы же давно умерли!

— Кхе-кхе… — раздалось из-за спины. — Здравствуйте! А… с кем вы беседуете?

Людмила резко повернулась и увидела молодую женщину, бесцеремонно снимающую её на смартфон. Густо подведённые глаза незнакомки выражали восторг и изумление, полные ярко-красные губы расплылись в приветливой улыбке.

— Здравствуйте! Ну как «с кем»? С купцом Кузякиным Степаном Платоновичем, конечно. Хозяином этого дома, — улыбнулась в ответ Людмила и в шутку добавила: — Вот думаю, вдруг появится его дух и намекнёт, куда завещание спрятал. А вы, простите, с какой целью прибыли?

— Я Вероника, блогер. Езжу по области, ищу интересные местечки… А вы, судя по надписи на бедже, директор музея Людмила Петровна. Очень приятно! А оно точно существует? Я про завещание.

— Несомненно. Степан Платонович написал об этом брату Семёну. Упомянул, что того ждёт приятный сюрприз. Но в письме нет ни слова о том, где находится документ. И имя наследника тоже неизвестно, ведь своих детей у купца не было.

— Понятно… И что же, хозяин этого потрясающе таинственного, живописного старинного дома в виде духа является? И часто?

— А как же, — решила продолжить игру Людмила, — является, но очень редко. По настроению. И только мне. Так что не волнуйтесь, осматривайтесь спокойно, вам ничего не угрожает.

— Как интересно! Вы позволите здесь стрим провести? Это что-то вроде…

— Я знаю, что такое стрим, Вероника. Хорошо, я не против. Тем более, что вы и без позволения начали снимать. Реклама музею не помешает.

— Отлично. Встаньте, пожалуйста, вот сюда, чуть левее портрета… Ага, супер. Привет, дорогие подписчики! Мы вновь на канале «Провинциальные сенсации». Сегодня — в гостях у директора Зареченского городского музея…

— Исторического музея города Зареченска, — тихо подсказала Людмила Петровна.

— Конечно, как скажете. А вот, кстати, и она! Людмила Петровна — уникальный человек. Выдающийся историк и экстрасенс! Легко может вызвать дух хозяина этого особняка купца Кузякина. И, я уверена, не его одного. Не так ли, Людмила Петровна?

— О боже, нет! Никаких духов я вызывать не могу, что вы такое говорите!

— Людмила Петровна — очень скромный человек, ко всему прочему! Дорогие подписчики, я сама видела, как она беседовала с духом…

— Ну всё, хватит нести чушь! Вы же взрослая женщина, как не стыдно?

Вероника поджала губки и вышла, продолжая свой репортаж уже без участия Людмилы. Подписчиков у «Провинциальных сенсаций» было немного, но слухи покатились с огромной скоростью. А в музей повалили посетители. И Людмила Петровна, раз уж заварила эту кашу, решила воспользоваться резко возросшей, пусть и довольно скандальной, популярностью. Подробно и с вдохновением рассказывала о жизни Кузякина и быте его современников, показывала старинные часы, утварь, пожелтевшие фото и гравюры. И, конечно, с особой гордостью — портрет купца, как бы невзначай отмечая, что всё самое интересное поведал ей дух Степана Платоныча. Людмила думала, что сможет обратить всё в шутку, типа местного городского фольклора, но…

Но сильно переоценила степень народного здравомыслия. Вскоре в бочке мёда её новой жизни уродливым пятном всплыла огромная ложка дёгтя. Пришлось импровизировать. Когда Людмилу донимали желающие пообщаться с почившими близкими, она сочувственно сообщала, что может вызывать исключительно духов людей, умерших не менее века назад. А вскоре ей начали писать или звонить, угрожая страшной карой, «дипломированные и сертифицированные» медиумы! Оказывается, это очень прибыльный бизнес, а Людмила Петровна якобы переманивала клиентов. Вот таким неадекватным людям доказать свою непричастность было гораздо сложнее. Но и это улеглось в конце концов.

И тут случилось нечто действительно странное. Людмила решила пропылесосить книги из библиотеки купца, и между ними оказалась маленькая записная книжка. Может, она и раньше тут лежала, просто не была замечена? Но как же так, ведь каждый квадратный сантиметр дома Людмила осматривала по многу раз! На кожаной обложке виднелись тиснённые буквы К.С.П. Внутри, среди множества всяческих заметок, нашлась такая: «Деньги положил в Азовско-Донской банк на имя любимой Сонечки. Бумаги за рамкой картины над камином». Почерк купца Людмила сразу узнала.

Видела и камин на старых фотографиях, который разобрали ещё до её прихода. На месте камина теперь стоял высокий шкаф со стеклянными дверцами, переделанный в выставочный стеллаж. Какая картина имелась в виду? Впрочем, не важно, их всего восемь штук, включая портрет купца. И все развешены по стенам. Сняв картины и тщательно проверив рамы, Людмила обнаружила скреплённый сургучной печатью конверт. Она не посмела его вскрывать и, еле дождавшись утра, отправилась в ближайшую юридическую контору. Конверт тут же послали на экспертизу.

Потянулись мучительные дни ожидания. И вот юристы подтвердили: бумаги подлинные, завещание составлено в пользу Софьи Семёновны Кузякиной. Дальше шло длинное юридическое объяснение, но Людмила Петровна сразу увидела главное: «Прямые потомки г-жи Кузякиной имеют имущественные права, связанные с домом на Малой набережной, 12. А также обязательствами преемника Азовско-Донского банка в Париже». Значит, дом не бесхозный, какие-то потомки должны отыскаться! В областном архиве должны быть нужные сведения, а кто ищет, тот всегда найдёт.

Людмила Петровна сидела в своём кабинете, изучая ксерокопию архивного документа, и не верила своим глазам. Её бабушка Зинаида, мамина мама, оказалась одной из дочерей племянницы купца Софьи Семёновны. Бабушка рассказывала, что её сестра и два брата скончались ещё в детстве. Получается, бабушка Зина — единственная наследница Сонечки, а Людмила — наследница бабушки Зины. Тоже единственная, ведь умершая мама Людмилы не имела ни братьев-сестёр, ни других детей.

Вооружившись бумагами с доказательством родства, она снова пошла к юристам. И — о радость! — компенсация, составляющая около сорока тысяч евро (это больше трёх с половиной миллионов рублей), а также недвижимое имущество на Малой набережной, 12, принадлежит ей. И заодно узнала, что дом купца Кузякина значится в госреестре как объект историко-культурного наследия! Теперь Людмила ни секунды не сомневалась — она сохранит музей.

Без колебаний надела бирюзовое платье (когда, если не сейчас!) и пошла не к Богуславскому, а сразу к мэру. Пролетев мимо изумлённой секретарши, с бумагами в руках ворвалась в кабинет со словами «Это срочно! Читайте!»

Городской глава сначала опешил от напора (и внешнего преображения) скромного работника музея, но трижды перечитав документы, широко улыбнулся:

— Людмила Петровна, поздравляю! Теперь вы — официальная хранительница исторического наследия нашего города. Но что касается остального… Понимаете, без спонсорской помощи восстановление музея может занять годы. А за это время здание окончательно обветшает…

— Понимаю, поэтому решила прийти лично к вам. С предложением. Я готова вложить положенные мне деньги в реставрацию здания. Думаю, это будет правильно и справедливо.

— Это очень благородный поступок истинного патриота, Людмила Петровна. По закону вступить в наследство вы сможете только через шесть месяцев, — мэр, увидев вытянувшееся от огорчения лицо Людмилы, поспешил её ободрить. — Но! Поскольку дом разваливается, существует «угроза уничтожения наследуемого имущества». К тому же вы, как наследник, имеете право на немедленную выплату денежных средств на реставрацию исторического объекта. А пока мы поможем, чем можем, всё равно ваших денег не хватит. И рабочих дадим… Сможете взять на себя общее руководство? Ну конечно, я в вас не сомневаюсь. Только одно маленькое условие — больше никаких духов. Эти слухи о ваших спиритических всплесках… знаете ли, создают ненужный ажиотаж в таком благородном заведении культуры, как наш городской музей.

— Исторический. Именно так: Исторический музей города Зареченска. Я настаиваю.

— Конечно, Людмила Петровна! Пусть будет исторический, только без этой… вульгарной паранормальщины, пожалуйста.

Но совсем без «паранормальщины» никак не получалось. Слух о том, что найти завещание помог дух купца, с которым директор поддерживает тёплые отношения, сделал Людмилу Петровну местной легендой. После открытия обновлённого музея с официальным статусом исторического, народ повалил буквально толпами. Пришлось завести сайт с продажей электронных билетов. Постоянно привозили школьников на экскурсии, как-то нагрянули журналисты из областного телевидения. Даже несколько студентов-историков из областного университета заинтересовались местной экспозицией.

Теперь Людмила Петровна водила по залам большие (по её меркам) группы экскурсантов, рассказывая об истории Зареченска и его окрестностей. Но все жаждали узнать подробности её общения с духом купца. На прямые вопросы приходилось как-то отвечать. Людмила уже поняла — отпираться бесполезно, только зря время терять, и с сожалением сообщала: дух перестал к ней являться, как только вскрыли завещание. А чтобы сохранить посещаемость, иногда добавляла, что очень скучает и надеется на новую встречу. Правду она говорила или ложь — не всё ли равно, если это сделало музей востребованным? И не важно, что ей помогло — слухи или духи. Какая разница, если это принесло столько пользы?

Однажды, после особенно трудного рабочего дня, Людмила подошла к портрету Кузякина, ласково коснулась тускло-золотистой рамы и прошептала:

— Ну что, дорогой Степан Платонович. Довольны? Музей спасён. Дом ваш цел и лучше прежнего. А теперь признавайтесь, это вы подсунули мне записную книжку?

И в этот момент хлопнула дверца шкафа. Людмила Петровна вздрогнула, одёрнула руку, но тут же нервно рассмеялась: сквозняк! Конечно, сквозняк, что же ещё?