Локализация сознания: Неизвестна

Эта история началась с визита моего приятеля Джона Брентона, довольно талантливого невролога. Я регулярно приглашал его в свою клинику, но он предпочёл работу, по его собственному выражению, «на земле».

В тот момент я изучал последнюю публикацию профессора Жуве, французского физиолога, подарившего миру множество открытий в области сна и природы сновидений. Дошёл до очень странной фразы: «Я смог раскрыть свою истинную натуру — исследователя, который сомневается, верит в таинство души, в вещие сны и больше интересуется искусством, чем наукой», остановился, чтобы её осмыслить. Но не успел.

— Генри! — Брентон без стука вошёл в кабинет и, плотно прикрыв дверь, взволнованно сообщил: — Я привёл девочку, страдающую нарколепсией. Сказал её матери, что ты — лучший специалист в этой области. Ты уж не подведи меня, светило науки, исследования — это важно, конечно, но хотя бы попытайся помочь ребёнку. Генри, ты меня слышишь?

— Угу… Такая же симулянтка, как тот мальчишка, которого ты приводил в прошлом месяце? — Я нехотя оторвался от монитора и развернул кресло к неугомонному коллеге. — Джон, я устал тебе напоминать, но так и быть, сделаю это ещё раз: истинной нарколепсией страдает один человек из десяти тысяч. А симптомы, особенно внезапное погружение в сон, элементарно имитировать. Прости, мне некогда…

— Всё я помню, умник… Но это не тот случай, уверяю тебя! Они ждут в холле — Люси и её мама. Так что, я зову? — Не дожидаясь ответа, Джон выглянул в коридор: — Миссис Вильсон, заходите, пожалуйста. Доктор Итан готов вас принять.

В кабинет бесшумно вошла молодая женщина, крепко держа за руку хрупкую до прозрачности девочку лет семи, еле переставляющую ножки. Да и мать выглядела ненамного здоровее. Обе вызвали у меня жалость, сочувствие, почти забытое желание помочь, но я… Честно говоря, давно уже не был практикующим врачом.

Я занимался изучением расстройства сна, в частности, гормональной деятельности гипоталамуса. За без малого четыре года довольно далеко продвинулся в своих экспериментах. И вдруг — тупик. Для продолжения работы мне было необходимо тщательно изучить мозговую активность больного нарколепсией. Неужели эта девочка — именно то, что я так долго ждал? Конечно, я не смогу её вылечить, нарколепсия — пожизненный диагноз, но, если он подтвердится… Идеальный объект для исследований!

— Люси? Не бойся, иди сюда. Присядь. И вы, миссис Вильсон — вот на этот стул. — Люси, оказавшись в кресле, тут же свернулась клубочком и замерла. Уже заснула? Надо же, практически мгновенно! Я немедленно приступил к сбору анамнеза: — Миссис Вильсон, девочка всегда так быстро засыпает? Давно это происходит? Сколько часов в сутки она спит? Почему ребёнок так измождён?

— Сейчас спит почти постоянно, доктор Итан, — печально ответила женщина. — Вначале с трудом просыпалась по утрам, потом могла проспать почти целый день. Она отказывается от еды, только немного пьёт. И так почти месяц.

— Месяц без пищи? Для ребёнка её возраста и конституции — это невозможно. Странно, что она ещё жива.

— Вы правы, это очень странно. Я никому не говорила, но… Она живёт не здесь, не в нашем мире. А в мире своих снов, где всегда светит солнце и плещутся тёплые волны. Люси никогда не видела моря, но рассказывала о нём так, будто только что вышла из воды. Там обитают сказочные существа и невиданные растения, плодами которых она питается. Люси так говорит, и я ей верю… Но она одна у меня. Я не хочу, просто не могу отпустить её насовсем! И она возвращается ко мне ненадолго, просто из жалости. Так и живет между мирами: нашей жестокой реальностью и её собственным волшебным сном. Скажите правду — моя дочь умирает?

Пытаясь осмыслить сказанное миссис Вильсон, чтобы дать ответ, я подошёл к девочке — во сне её личико посветлело и похорошело. Она еле заметно улыбалась. Наверное, бегает по изумрудной траве под цветущими деревьями. Рядом парят радостные феи или эльфы. Пьёт волшебный нектар. И счастлива… Зрелище спящей Люси завораживало, затягивало. Я будто ощутил тёплое дуновение ветра, обволакивающий аромат неведомых цветов, слышал шум морского прибоя…

— Не знаю, миссис Вильсон. — Я с трудом стряхнул наваждение и вернулся в реальность. Нервно облизал губы, внезапно ставшие солёными. Перевёл взгляд на измученную горем женщину. — Раз Люси до сих пор жива, что-то её поддерживает. Но сколько это продлится, я не могу сейчас сказать.

— И что же мне делать, доктор? Вы обещали помочь, а теперь отказываетесь?!

— Нет, конечно, я сделаю всё возможное. Вы обе останетесь здесь, займёте отдельную палату. Мы будем поддерживать девочку, кормить через капельницу и параллельно проводить обследование. Не волнуйтесь, платить не придётся. Ваш случай поможет мне в научной работе. Доктор Брентон полагает, что Люси страдает нарколепсией. Слышали что-нибудь об этой болезни?

— Нет, доктор, не слышала… Я плохо в этом разбираюсь. Мне важно знать только одно — моя девочка умрёт или её можно вернуть к обычной жизни? Или… может быть, вы сможете переместить меня туда, в её мир? Без Люси жизнь совсем лишится смысла.

— Миссис Вильсон! Никакого мира снов Люси не существует. Для нарколепсии характерны галлюцинации, порой очень реалистичные. Счастье, что это не кошмары, а приятные видения... Но вы же взрослая женщина, как можно о таком просить? Я же не волшебник, а учёный!

И тут я вспомнил о своей однокурснице, Дайлис Беркли. Она психиатр, но успешно практикует некие… нестандартные методы. Близкие к парапсихологии, экстрасенсорике и, по слухам, даже магии. Я, естественно, не верил во всю эту чепуху. Люси она, разумеется, не поможет, но с большой долей вероятности облегчит состояние её матери.

Я велел подготовить палату и позвонил Дайлис, вкратце рассказал о необычных пациентках и попросил о консультации. Как я и предполагал, она очень заинтересовалась и тут же примчалась в клинику. Выслушав и не задав ни одного вопроса, попросила оставить их с миссис Вильсон наедине. Я вернулся в свой кабинет и попытался чем-то заняться. Но всё что я мог в тот момент — ждать. Ждать вердикта доктора Беркли. Прошёл час, другой, но Дайлис так и не появлялась. Миссис Вильсон сидела в коридоре. Оказалось, что «доктор Беркли давно всё выяснила и сейчас осматривает Люси». Хотя та всё ещё спит глубоким сном. Чем может быть полезна спящая девочка психиатру?

Наконец, дверь палаты открылась, и вышла Дайлис. Она выглядела спокойной, хотя немного бледной и уставшей.

— Миссис Вильсон, простите, что так долго. Генри, вы не будете возражать, если я заберу Люси в свою клинику?

— Конечно, буду! — возмутился я. Она полагает, что я просто отдам ей такой ценный экземпляр? — Доктор Беркли, мне нужна всего лишь консультация, а с лечением ребёнка я справлюсь самостоятельно. В конце концов, я специалист…

— Мне жаль, доктор Итан, но вы ошибаетесь, — жёстко возразила Дайлис. — Не справитесь. Люси не больна нарколепсией.

Заметив моё недоумение, Дайлис смягчилась и продолжила более миролюбиво:

— Генри… Я не могу всего рассказать. Просто позвольте увезти девочку с собой. А вы, — она обратилась к маме Люси, — конечно, будете её сопровождать. Пока можете побыть с Люси. Идите, миссис Вильсон. Всё будет хорошо. Вы мне верите?

Женщина, как загипнотизированная, кивнула, глядя в светло-серые глаза Дайлис, в которых не было ни малейшей тревоги. И ушла в палату, тихо прикрыв за собой дверь.

— Простите, коллега, — продолжал сопротивляться я, — но я не могу просто так отдать мою пациентку. Я вам не миссис Вильсон, чтобы верить на слово. Поэтому требую объяснений — каким образом, учитывая вашу специализацию, вы намерены вылечить малышку?

— Генри, — понизив голос, печально произнесла Дайлис, — вы же прекрасно понимаете, что Люси невозможно вылечить. Ну хорошо, я скажу. А дальше… Либо вы это примите, но ваш рациональный мир рухнет. Либо просто не поверите. Девочка сделала выбор — её душа больше не здесь. Единственное, что я могу сделать, это дать возможность матери воссоединиться с дочерью. То есть переместить и её сознание в мир волшебных грёз Люси.

— Я… даже не знаю, что вам ответить. Вы сейчас повторяете бред её матери… Неужели не ясно — она сходит с ума, ведь её единственная дочь умирает!

— Ваша реакция понятна. И предсказуема. — Дайлис смотрела на меня с сожалением, как будто это я был неизлечимо болен. Как же меня это бесило! Разве нечто подобное может произойти в реальности?

— Нет, конечно, — грустно усмехнулась Дайлис. Она что, читает мои мысли?! — В вашей реальности — нет. Но существуют другие, и их множество. Верите вы или нет, не имеет значения. Я могу отправить Люси с мамой в одну из таких реальностей. В ту, которую создала Люси. Где обитают феи и плещутся волны тёплого моря. Это будет несложно, ведь ни девочку, ни её мать здесь ничто не держит.

— Ну допустим. Вы намерены переместить сознание Люси и её мамы к феям. Я правильно вас понял? Замечательно! Я согласен! Предлагаю компромисс: всё это волшебство произойдёт здесь. В моей клинике, под моим наблюдением. Надеюсь, подключенные приборы не помешают вашей затее?

— Хорошо, пусть так. Мне приборы не помешают, разве что я им… Но давайте попробуем. Пойдёмте в палату?

Я не ожидал, что Дайлис так легко согласится. Не сомневался, что всё это — мистификация, шарлатанство, не имеющее отношение к медицине. Да так оно и было, чёрт побери, не могло быть иначе! Значит, доктору Беркли не нужны свидетели. По идее. Но она согласилась, значит… Понятия не имел, что это значит, но страстно желал разобраться. Ведь я всё ещё оставался учёным!

Миссис Вильсон сидела на краю койки и держала дочь за руку. Подняла на меня глаза, в которых не было прежнего страха и отчаянья. Только усталость и странная в такой ситуации решимость.

— Доктор Итан, скажите, Люси сможет жить какое-то время при поддержке ваших аппаратов?

— Думаю да, если не наступит ухудшение... Аппаратов, по сути, никаких не нужно. Люси самостоятельно дышит, сердце работает. Необходимо только искусственное питание.

— Тогда я остаюсь, — она аккуратно легла на узкую кушетку рядом с Люси, снова взяла девочку за руку и закрыла глаза. — Если там другой, лучший мир… Я хочу его увидеть. Проводите нас, доктор Беркли. Пожалуйста.

Дайлис встала позади кровати, положила ладони на лбы матери и дочери. И просто молча стояла, закрыв глаза. А я не отводил взгляда от мониторов. Вначале ничего не менялось: преобладали дельта-ритмы, характерные для состояния сна со сновидениями. Но через несколько бесконечно долгих минут картина изменилась.

Альфа-ритмы… Бета-ритмы… Появилась отчётливая картина десинхронизации нейрональной активности. Такое возможно только в состоянии высокого, напряжённого бодрствования! Движение глазных яблок прекратилось. Пульс замедлился до сорока… тридцати пяти… тридцати ударов в минуту. Температура тоже падала. Судя по всему, организм замедлил метаболизм, чтобы экономить энергию. У обеих пациенток показатели были примерно одинаковыми.

— Всё, — тихо сказала Дайлис и открыла глаза. — Теперь они вместе. Вы можете поддерживать их сколько потребуется для ваших исследований. Только помните: связь душ с телами продлится некоторое время. Другие врачи попытаются их реанимировать, чтобы вернуть обратно. Это бесполезно, но любое вмешательство здесь отзовётся болью там. Вы готовы взять на себя ответственность за покой ваших пациентов?

Интересно, как отреагируют коллеги, если узнают, что мои пациенты живут в сказочном сне? А потом опять взглянул на экраны энцефалографов: регулярный альфа-ритм с максимальной амплитудой в затылочных отделах характерен для спокойного, расслабленного бодрствования. Приборы не могут лгать, а они показывают, что этим двоим очень даже неплохо там… Где бы они ни находились.

— Да, готов. — Кажется, только что я стал практикующим врачом. Вряд ли мне удастся узнать что-то новое… С этим бы разобраться! — Придётся оформить закрытое исследование. Только я и медсестра, которая умеет держать язык за зубами. Но… как долго я должен их здесь держать? Как я узнаю, что процесс завершён?

— О, об этом не волнуйтесь. Сигнал энцефалографов постепенно начнёт затухать, а его полное исчезновение будет означать, что мост разрушен. Тела станут пустыми оболочками, и вы можете с чистой совестью отключить питание. Думаю, это займёт пару недель. И знайте, вы сделали всё, что смогли. Удачи, Генри!

Дайлис коснулась губами моей щеки, махнула рукой и ушла. А я ещё раз взглянул на мониторы — частота пульса и температура тела продолжали медленно падать — выключил свет и перешёл в свой кабинет. На компьютере открыл журнал наблюдений. И что же мне указать в графе «Диагноз»? «Нарколепсия»? «Кома»? «Летаргический сон»? Ничего из этого не подходило. Ладно, оставим пока. Всё, что я мог написать честно и научно это: «Состояние: Стабильное. Локализация сознания: Неизвестна».

Я закрыл журнал и уставился в монитор, бездумно следя за плавающими на нём рыбками. И ни малейшего понятия не имел, что делать дальше. Переступить через все границы, пересмотреть собственные, признанные мировым научным сообществом достижения и начать сначала? Или плюнуть на всё и уехать… к тёплому морю, например.

И тут в памяти всплыла фраза Мишеля Жуве, смысл которой я понял только сейчас:

«Мы всё ещё ничего не знаем о сне, но… теперь на более высоком уровне».