Том на ферме трупов

Рыжий Том не любил свою работу. Сидеть ночами на ферме, охранять тела от любопытных лазутчиков и подслеповато пялиться в выпуклую линзу, где крутилась очередная кассета с фильмом для взрослых. В отличие от своих подопечных, Рыжий Том еще дышал, любил поесть и платил по счетам, но в остальном мало чем отличался от трупов на ферме. Ничего не менялось, кроме времен года и поз актеров на экране.

Хоть Том и не любил свою работу, страданий она ему тоже не доставляла. Платили сторожу исправно, таких денег он даже на заводе не получал. А все потому, что мало было желающих работать на ферме тел. Рыжему Тому же был безразличен запах и вид разлагающихся трупов. После войны во Вьетнаме и десятка лет на химическом производстве он не чувствовал ни запахов, ни отвращения.

На нелюбимой работе Рыжий Том торчал уже пять лет, все было ровно, предсказуемо и обыденно. Но майским вечером 1983 года все изменилось, когда на ферму привезли ее.

Рыжий Том выглянул из сторожки, когда студенты-медики внесли на носилках тело под непрозрачной пленкой. Куратор следом катил тачку с цветами.

— Куда ее? — спросил высокий студент в очках с линзами, как у телескопа.

— В завещании было пожелание про мох и цветы. — ответил куратор.

— Романтичная наша мисс И28.— усмехнулся второй студент, пухлый и улыбчивый. — Одинокая и таинственная, как мертвая Офелия.

— Отставить шуточки. Несите на мох, вон в тот огороженный квадрат. И цветы прикопайте, будем наблюдать, как выделяющиеся газы влияют на рост и изменение цвета растений.

— Будет сделано, босс, — кивнул улыбчивый пухляш.

Рыжий Том наблюдал, как студенты-медики удивительно умело пересаживают цветы, поправляют мох, готовят ложе для новенькой И28. Том с нетерпением ждал, когда же они скинут с нее пленку. Каждый раз он чувствовал себя ребенком, распаковывающим подарки в Рождество. Эти моменты — единственное, что его радовало в работе.

Наконец, студенты закончили с посадками, положили И28 на мягкое ложе и откинули пленку. У Тома дрожь прошла по волосатым рукам, а внутренности будто окатили ледяной водой. Он протер глаза, не уверенный, что может доверять своему плохому зрению. И28 была вылитая Роуз, какой он ее помнил семь лет назад. Каштановые волосы, узкие плечи хрупкой женщины и множество синяков на бледно-пудровой коже. Уж не она ли это? Роуз всегда была красавицей, может и время не посмело тронуть ее внешность. Рыжий Том никак не мог унять мурашки ностальгии, память возрождала моменты с Роуз, ее синяки и ссадины. И если у инвалидов случаются фантомные боли в утерянной конечности, то у Тома от вида “мертвой Роуз”, (нет, это не Роуз, это И28!) заныли руки от воспоминаний.

Руки помнили, как он ее душил, хлестал по щекам и груди, бил в нежный женский животик, таскал за роскошные волосы с лестницы. Воспоминания заставили ныть не только руки, но и уставший от еженощных фильмов для взрослых член. Невыносимым наваждением прошлой жизни, Роуз — хрупкая, отмеченная синяками его любви, — снова стояла у него перед глазами. Или лежала там, на мху?..

Рыжего Тома вернули в реальность голоса студентов:

— Босс, мы закончили. Чего дальше-то? — смахнул пот со лба пухляш.

— Начальные данные записали? Цвет и повреждения кожных покровов, цвет волос, вес, запах, степень окоченения?

— Я записал все. И время указал, — ответственно отчитался высокий очкарик.

— Тогда проверьте Р3506 и свободны. — дал указания куратор и направился к сторожке. — Здарова, Том. Как ты? А чего это ты без респиратора? Я понимаю, что нюх тебе химикаты отбили, но трупным ядам все равно, чуешь ты их или нет.

— Да я ж не выходил особенно. Как пойду на обход, тогда и надену.

— Давай, не забывай про безопасность. Иначе присоединишься к нашей ферме, — рассмеялся мужчина-куратор.

— Я бы не хотел так, — пожал плечами Рыжий Том, — док, слушайте, а что за новенькую вы привезли?

— И28, множественные телесные повреждения от побоев, смерть в результате асфиксии. Завещала себя науке, но с условиями. Видел красоту? В цветах и белом платье хотела лежать. Раз завещала — надо исполнять.

— Жалко ее. Кажется, она еще очень молодая.

— Как будто бешеным мужьям, а уж тем более смерти есть до этого дело. Не первый год здесь работаешь, должен был привыкнуть, что умирают не только старые.

— Да… — задумчиво протянул Рыжий Том.

— Доброй ночи, Том. И не забудь про респиратор! — попрощался куратор и махнул студентам собираться на выход.

— Хэй, Рыжий Том, — окликнул пухляш, — охраняй нашу Офелию в оба глаза!

— Со мной она в безопасности! — как силач из дешевого цирка, Рыжий Том продемонстрировал уже несвежие бицепсы.

Высокий очкарик сухо кивнул охраннику и вышел вслед за куратором и своим напарником. Рыжий Том посмотрел на часы, сумерки едва набирали силу, впереди его ждала долгая ночь, новая кассета из проката и две пачки макарон с сыром.

Первый вечерний обход Рыжий Том всегда совершал в девять вечера, после того, как выпьет чай с печеньем; он проверял периметр и включал фонари. Но в этот раз не дождался немного до нужного часа. Решил, что сначала выполнит работу, а потом уже будет чаи распивать. Даже себе Рыжий Том не признавался, что нестерпимо хотел посмотреть на И28 вблизи.

Рыжий Том решительно отодвинул дымящуюся кружку с чаем и двинулся по периметру фермы. Вот С1113, лежит под полиэтиленом уже полгода, теперь уже не различить, мужчина это или женщина. А вот Н71 плавает в бассейне, студенты прозвали его русалкой, изучали на нем стадии и время разложения тела в воде. Недалеко висит Р030, пугающий Тома до мурашек. Когда поднимается ветер, Р030 раскачивается, задевает ближайшее дерево и отбрасывает страшные тени. Конечно же, Рыжий Том не верил в паранормальщину, он прошел вьетнамскую войну и точно знал, что нет ни демонов, ни духов. За все ужасы ответственны люди.

Затаив дыхание, Рыжий Том приблизился к И28. Руки снова сжались в кулаки, их пощипывала ностальгия, проникала глубже под кожу и в кровь, неслась по венам к сердцу, возбуждала Тома. И28 (или все же его Роуз?) в голубоватом свете фонарей казалась фарфоровой куколкой, кровоподтеки были акварелью на холсте ее тела. На шее чернела полоса странгуляции, как резьба, благодаря которой этой куколке можно снять голову.

— Роуз, — позвал Рыжий Том.

И28 не ответила.

— Роуз, это ты?

И28 снова не ответила.

— Роуз, я так скучаю. Мне тебя не хватает.

И28 игнорировала признания Тома.

— Если бы ты не ушла, мы все еще могли быть вместе. Жить под одной крышей… Предательница бессердечная, — у Рыжего Тома по щекам потекли слезы обиды. — Ты же не Роуз, да? Ты И28…

Рыжий Том опустился рядом на мягкий мох, подмяв грузным задом цветы. Он рассматривал фарфоровое тело в белом легком платье, еще сохранившие блеск каштановые волосы, темно-бордовые разбитые губы, будто бы поцелованные молотком. Роуз могла вот так же лежать неподвижно и равнодушно, давая понять Тому, что она обижается на его любовь.

— Я рад, что ты здесь, даже если ты не Роуз. — Рыжий Том трепетно провел по волосам И28. — Позволь, я проверю? Мне нужно знать. Я буду нежен, обещаю.

И28 не возражала, и Рыжий Том заскользил пальцами по ее ноге вверх, очертил изгиб колена, надавил на гематому чуть выше. Уже смелее провел ладонью по бедру, задирая подол платья. На ее ногах было множество синяков всех оттенков боли, но не было примечательного шрама на манящем изгибе бедра. Роуз заполучила его, когда Рыжий Том толкнул ее на стеклянный столик.

— Конечно, ты не моя Роуз, но все же очень красивая. Тебе идут синяки и бледность. Ты похожа на ангела, такая нежная и хрупкая. Если б я мог вернуть прошлое, то был бы нежнее со своим ангелом, с Роуз. Но теперь у меня есть ты. Хочу, чтобы ты была моим ангелом.

Рыжий Том ласково провел по волосам И28, будто она была его молодой женой.

— Все же вы похожи. Знаешь, Роуз тоже была такой, молчаливой и холодной. Мне все никак не удавалось разжечь в ней огонь. И ты тоже холодная и молчаливая.

Рыжий Том продолжал гладить то волосы И28, то ее шею с линией съема кукольной головы, то возвращался к манящим бледным стройным ногам.

— Как он мог сломать тебя? Как он посмел закончить твою жизнь… В тебе было еще столько сока, столько жизни. Черт побери, в твоих ногах до сих пор чувствуется молодость! Хм… А между ними?

Рыжий Том задавил вздох возбуждения и скользнул рукой выше, к неприлично игривым для мертвой трусикам. Будто в первую брачную ночь с молодой супруги, он любовно спустил их до колен, но И28 и не думала противиться.

— Если уж ты согласна стать моим новым ангелом, то вряд ли будешь против такой нежности?

Молчание И28 было согласием. Дрожащими от желания пальцами Рыжий Том расстегнул ширинку и спустил джинсы вместе с трусами, выпуская торчащий, нетерпеливый член. Он раздвинул ноги И28 и вторгся в холодное, неподвижное тело. Ему казалось, что губы И28 дрогнули, будто она вот-вот закусит разбитую губу в экстазе. Рыжий Том дрожал и дергался от животной жажды обладания “новой Роуз”. Он даже был уверен, что слышал, как она стонет, но это лишь воздух вышел из мертвых легких. Однако этот звук был слишком реален для него и стал последней нотой в его возбуждении.

Рыжий Том слез с И28, натянул трусы и расположился рядом на ковре из мха. Он снова гладил ее тело, бесстыдно раскрытое для него, даже наклонился, чтобы поцеловать И28 в мертвенные разбитые губы, и прошептал ей на ухо:

— Это было потрясающе… Ты только не обессудь, что все так быстро, мой ангел, у меня давно ничего не было с женщиной. После того, как ушла Роуз, у меня ни с кем не складывалось…

И28 не возражала ему, не высказывала недовольства, не колола его упреками, и Рыжий Том расплылся в блаженной улыбке. Он наслаждался течением собственных мыслей и звуками насекомых в тишине. Любовался, как тело И28 обволакивал саваном голубоватый свет фонаря. Очарованный застывшей красотой своей любовницы, Том поначалу не заметил, как эта самая красота зашевелилась.

Положила свою изящную ручку поверх грубой руки Тома.

Рыжий Том мгновенно дернулся прочь от нее, а заметив, что у И28 еще и глаза открыты, взял неестественно высокую ноту своим воплем. Не раздумывая, Том замахнулся на И28, а она выученно-беспомощным движением увернулась и сжалась загнанным зверьком. Это напомнило Рыжему Тому поведение Роуз, и он успел затормозить удар, рука едва задела голову И28.

Она несмело подняла глаза на Тома и приложила палец к губам, а потом указала на полосу странгуляции.

— Прошу, не бойся меня, — просипела И28. — Почему ты кричишь?

— Ты… Ты была мертвая! Я точно знаю! Ледяная, жесткая, как кукла… Мне все мерещится, да? Это же невозможно!

— Ты был со мной нежен. — И28 с трудом выдавливала слова из покалеченного горла и, будто злясь на свою неспособность, царапала ноготками черную полосу на шее. — Впервые за всю мою жизнь кто-то был со мной нежен. И я ожила от твоей нежности…

— Кажется, я надышался. Док был прав… Надо респиратор найти.

— Послушай же меня! — сиплый шепот И28 сорвался на летучемышиный писк. Он невидимой стрелой пронзил голову Рыжего Тома насквозь, влетел в одно ухо, и вот уже наконечник торчит из другого. — Я не слышала ни одного доброго слова за мою недолгую жизнь, и я вернулась за добротой и нежностью. Ты меня оживил, и теперь я буду с тобой.

— Ээ… — только и сумел протянуть Рыжий Том, почесывая лысеющий затылок, — трупы не оживают, как бы их ни оплакивали.

— Это все твоя нежность…

— Мне нужно передохнуть! И ты исчезнешь…

— Я слишком долго была никем, я больше никогда не исчезну, милый.

— Пойду чай выпью, а то остыл, наверное. И наваждение как раз пройдет...

Только Том поднялся с земли, как И28 мертвой, как это ни было иронично, хваткой вцепилась в его руку. Он снова попытался вырваться, но в этот раз И28 не позволила и не стала испуганно уворачиваться.

— Останься со мной. Я буду теплее с каждым твоим добрым словом, с каждым нежным прикосновением.

— Так не бывает! Нет-нет-нет-нет… Не первый год на ферме, знаю, что трупы не оживают!

— Ты согреешь меня, и я не буду больше трупом. Только не делай больно…

В больших стеклянных глазах И28 набрались слезы, вот-вот перельются через край. Рыжий Том не мог понять, почему она выглядит такой реальной. Он же много раз видел смерть и даже то, что остается, когда смерть забирает все. Но оживший труп — говорящий и осязаемый — он видел в первый раз, и, кажется, у него нет другого варианта, кроме как поверить ей.

— …Я в жопе, — зачем-то вслух произнес Рыжий Том и тут же прикусил язык. Взгляд И28 заиндевел, она крепче сомкнула пальцы на его запястье.

— Я тебе больше не нравлюсь?

— Н-нравишься… Просто я не был готов. Понимаешь?

— Ты целовал меня… И не только. Разве это значит “не готов”?

Рыжий Том был отнюдь не слабаком, но в тот момент тело его стало ватным, а руку, в которую вцепилась И28, он почти не чувствовал. Рука будто уже не принадлежала ему, будто И28 омертвила ее своим прикосновением. Рыжий Том заволновался за своего дружка в штанах, жив ли он после столь тесного контакта со странной мертвой?

— Д-давай я принесу чай, и тогда мы поговорим. Чай отлично согревает, может потягаться в согревании с моей нежностью! — Том натужно улыбнулся и, как из использованного тюбика зубной пасты, выдавил из себя смешок. И28 нехотя опустила его руку. — Вот и хорошо, я быстро!

На ходу застегивая ширинку, Рыжий Том перебирал в голове варианты, как избавиться от мертвой девицы. На руке, за которую цеплялась И28, туманно-синим пятном отпечаталась ее ладонь, и Тома все больше беспокоило, что он не чувствует часть своего тела.

Влетев в сторожку и плотно закрыв за собой дверь, Рыжий Том попытался отдышаться. Кошмары после войны его мучили и пугали не так сильно, как эта И28. Правду говорят, все бабы — дьявольские создания! Аж из могилы будут кошмарить. В завещании этой ведьмы явно было не только про мох и цветы… Рыжий Том пережевывал мысли, но они комом застревали в горле.

— Она ожила от нежности, значит… Черт возьми, никто из баб еще не называл трах со мной нежностью! — Том начал рассуждать вслух, чтобы забить тишину, которая больше не казалась ему спокойной и безопасной. — Нежность-нежность… Если отказать ей в нежности, она умрет обратно. Так ведь? Так. Значит…

Рыжий Том тоскливо глянул на кружку с чаем, хотел было глотнуть, но тошнота ударила кислотой в горло. Том с трудом подавил приступ. Сначала стоит закончить с этой чертовщиной, потом уже отдохнет. Рыжий Том взял лопату здоровой рукой — вторая все еще не желала слушаться — и вышел из сторожки. Шел он по-армейски уверенно, вбивая ногами землю, но внутри весь дрожал.

— Зачем нам лопата, милый? — просипела И28. — В моей жизни чай наливали в кружки.

Вместо ответа Рыжий Том решительно ударил ее по голове лопатой. И28 жалобно завыла, будто вилкой возили по железному листу.

— Я просто хотела любви… — надрывалась сухими хрипами И28, — я могла стать для тебя теплой!

Рыжий Том снова замахнулся на нее лопатой, стараясь вложить в удар больше силы, что одной рукой было сделать непросто. Этот удар И28 отбила, выставив перед собой руки. Том замахивался снова и снова, нанося на ее тело еще больше акварельных синяков и кровоподтеков. И28 хрипела, скрежетала и выла от гнева и обиды, но упрямо боролась. И Рыжему Тому было страшно представить, что она сделает, если он ее не добьет.

Рыжий Том вцепился в черенок лопаты, как в копье, и всеми оставшимися силами вогнал его под ребра И28, разрубая ее пополам. Как червяка в детстве, мелькнула у Тома ассоциация.

И в ту же секунду его мозг еще раз пронзила стрела ее крика. Это был даже не совсем крик, не совсем визг, И28 заставила всю природу стенать вместе с ней. От высоты звука и давления на ухо у Рыжего Тома закружилась голова, потемнело в глазах, он больше не слышал ничего, кроме эха ее боли. Рыжему Тому показалось, что его шею что-то неприятно щекочет, он дотронулся и с ужасом уставился на кровь на пальцах. Звуковая волна разбила его барабанные перепонки. У Тома снова потемнело в глазах. К горлу настойчиво подкатила тошнота, и его вырвало полупереваренными макаронами на собственные грязные кроссовки.

Разрубленная пополам, с вывалившимися наружу серыми кишками, с ошметками кожи и мяса, И28 все никак не хотела умирать во второй раз. Но и пошевелиться она не могла, только смотрела на своего очередного обидчика и шептала что-то разбитыми губами. Рыжий Том покачивался на слабых ногах, не мог разобрать, что она шепчет; он все еще слышал только эхо ее криков, а читать по губам не умел. Реальность пьяно плыла перед глазами, но Тому уже стало спокойнее, этот обрубок не сможет больше парализовать ни одну часть его тела, а слух… Одинокому сторожу он не особенно нужен. Рыжий Том усмехнулся. И28 усмехнулась в ответ и перевела взгляд в сторону. Том глянул туда же.

С1113 откинул с себя полиэтилен и стал подниматься на трухлявые ноги. Его тело покачивалось — он разучился ходить за время на ферме, но все же упрямо двигался к Тому. Рыжий Том вскрикнул и тут же заозирался кругом — мертвецы со всех сторон вставали со своих квадратов обитания и шли на него. Крик Тома перерос в отчаянный вопль страха, наждачкой стирающий горло.

Рыжий Том бросился бежать прочь, но страх набил его ноги ватой. Он не смог преодолеть даже десяток шагов, как рухнул под ноги раздутому и осклизлому Н71. Труп по-слоновьи медленно поднял ногу, намереваясь опустить ее на голову Тому, но тот успел откатиться в сторону и стукнуться о другое ожившее тело.

— Не убивайте меня! Я же охранял вас! — заголосил Рыжий Том. Умей он все еще слышать, устыдился бы своего поросячьего визга.

Он попытался отползти от оживших трупов, но они его окружали слишком быстро, особенно для тех, кто совсем не должен двигаться. Обняв себя руками, Рыжий Том продолжать попискивать и постанывать, как откормленное животное, которого фермер привел на убой. Том пытался найти в толпе тел И28, надеясь, что она сможет его спасти.

— За что ты так? Я же был с тобой нежен. Прошу, не убивайте меня!!! Я не хочу умирать здесь!

Рыжий Том надрывался, не слыша своих воплей. Но стоило висельнику-Р030 вцепиться ему в плечо, Том почувствовал свой крик костями и дрожащими внутренностями.

Мертвецы напирали, старались оторвать от Тома по кусочку, цеплялись за одежду, кусали за пальцы, дергали за ноги. Некоторые тела в этой борьбе теряли свои конечности, ошметки кожи, обломки ногтей, но упорно продолжали разрывать Тома на куски.

Рыжий Том уже не просил его пощадить, наоборот, он хотел умереть как можно быстрее. Но мертвецы, словно наслаждаясь процессом, обсасывали обрубки пальцев Тома, вгрызались гнилыми зубами в его уши. Они смаковали агонию Рыжего Тома, как самый желанный деликатес. Сам Том, захлебываясь слезами и воплями, уже не различал разложившиеся, мумифицированные лица и обнажившиеся черепа. Они превратились в один нескончаемый калейдоскоп ужаса и боли.

В эту карусель уродств вклинилось фарфоровое личико с разбитыми губами. Мертвецы расступились перед И28. Она подползла на руках обрубком своего тела к Рыжему Тому, заставила его смотреть на себя.

“После смерти я не стану принимать боль. Для нее не осталось места. Моя боль выплеснулась на них”, произнесла она медленно, чтобы Рыжий Том смог прочитать по губам. Но он только выл и мотал головой, повторяя:

— Я так больше не буду, не буду, не буду, небуду, небуудуу, неудууу, неудуу, удууу, удууу….

Единственное, что Рыжий Том смог разобрать по губам И28, было короткой и страшной фразой.

“Удушите его”.

Мертвецы подхватили его, накинули петлю на шею и стали натягивать веревку, чтобы он занял место Р030. Рыжий Том вскрикнул в последний раз, засучил ногами, обмочился и замолк. В сторожке на столе остался подернутый пленкой холодный чай.

Наутро, когда куратор и студенты вернулись на ферму, ворота им никто не открыл. Куратор, мысленно обругав нерадивого сторожа, отпер своими ключами и пропустил студентов вперед. Но молодые медики прошли всего с десяток метров и замерли на месте.

— Овечки ждут своего пастуха? Чего встали? — усмехнулся куратор.

— Док, тут это… — не смог найти слов уже не совсем улыбчивый пухляш. — Наш старина Том.

Куратор вышел из-за спин студентов, оглядел ферму и присвистнул. Тела были не в своих квадратах: С1113 плавал в бассейне вместо Н71, чем ломал многомесячный опыт наблюдений; их новенькая И28 была разрублена пополам, части ее тела валялись далеко друг от друга; Р030 сидел под деревом, будто романтический герой, а на его месте, в петле, покачивалось потрепанное тело Тома.

— Твою ж мать, — резюмировал док, — я ж говорил ему про респиратор!

— Думаете, это все Том устроил? — осторожно спросил студент.

— А кто ж еще? Вы же сами много месяцев наблюдали стадии разложения этих тел. Вряд ли они ожили и закатили кровавую вечеринку.

— Но это же наш старина Том! С чего бы ему устраивать этот бардак? — недоумевал другой студент.

— С того, что не надо пренебрегать техникой безопасности. А надо носить защитный костюм и маску при работе с опасными материалами. Видите, что может быть, если надышаться трупными испарениями? Чокнешься и окажешься в петле.

— Он еще и наши многомесячные труды уничтожил. — проворчал высокий очкарик. — Чего с ним теперь делать?

— Как обычно, запишите начальные данные. В анамнезе отравление, психоз, самоубийство. Степень окоченения, повреждения кожных покровов и тд. Вы же уже все лучше меня знаете.

— То есть… Он останется на ферме?.. Это же Том! — возмутился пухляш. — Мы с ним шутили, за жизнь трепались. Док, это как-то… Ну…

— Я предупреждал его, он не послушал. Родственников у него нет, хоронить его некому. К тому же, он уничтожил нашу работу, пусть посильно исправляет теперь. Скоро вы перестанете видеть в нем старого доброго Тома, это теперь Т040.

— Понял. Занесу его в журнал. — Очкарик кивнул, достал журнал и вписал номер для новенького. Т040. Очередное тело на ферме трупов.