Кресло

Она умерла в воскресение.

В четверг Глеб её закопал.

В пятницу напился и разбил зеркало в прихожей. Не нарочно, конечно, просто задел локтем, когда стягивал внезапно отяжелевшие ботинки. Стекло брызнуло по плитке. Он потянулся за осколками и порезал палец. Кровь долго не останавливалась. Махнул рукой и завалился спать.

Приснился сон.

Она сидела в кресле лицом к стене. Спина прямая, волосы собраны в пучок, а сбоку выбилась одна непослушная прядь, которую она постоянно заправляла за ухо, хоть та и выбивалась снова и снова. Полумрак окутывал комнату, только из коридора стелилась по полу длинная жёлтая полоса света и упиралась в ножки кресла и белые махровые тапочки.

Тишина. В ушах звон.

Глеб подошёл. Медленно, потому что ноги будто месили бетон. Хотелось окликнуть её, но горло сжалось спазмом. Протянул руку, коснулся плеча. И она рассыпалась.

Пепел.

Мелкий, с запахом гари и её старых духов, которых во флаконе осталась лишь тонкая полоска на самом донышке. Глеб хотел подарить ей новые, но всё откладывал и откладывал. Не успел, как обычно бывает, когда мечтаешь сделать что-то для близкого человека, а он внезапно уходит навсегда.

Глеб стоял по щиколотку в этом пепле. Кресло опустело. А полоса света из коридора всё дрожала и дрожала, будто под раскалённым воздухом.

Проснулся в поту, с диким желанием закричать от боли в груди. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне.

На следующую ночь сон повторился. И на последующую.

Он сходил к знакомому психотерапевту, который выписал снотворное и лёгкие антидепрессанты. Пять недель Глеб глушил сны таблетками, и они ушли. Спал как убитый в чёрной дыре без сновидений. Просыпался разбитым, но это была обычная усталость, которая не мешала ходить на работу, заниматься привычными делами, жить или существовать, по сути, хотя вся эта жизнь-существование, кажется, попросту пролетало мимо, ничем не запоминаясь.

На исходе пятой недели Глеб заметил её кресло.

Привычный предмет, который давно слился с интерьером, став незаметным глазу. Глеб тысячу раз видел его краем глаза, проходя мимо распахнутых дверей её спальни, но не обращал внимания, а тут взгляд будто за что-то зацепился.

Стояло оно, брошенное, там же, где и всегда — у окна. Она любила сидеть в нём по утрам, пить растворимый кофе и смотреть, как по веткам рябины за стеклом скачут воробьи и синицы. После похорон Глеб не сдвинул его ни на миллиметр, но в то утро будто что-то изменилось. Казалось, что кресло чуть-чуть развернулось, может, сантиметров на пять или десять. Он списал на уборку, может, задел пылесосом. Когда он там пылесосил в последний раз? На прошлой неделе? Позапрошлой?

Через три дня, придя с работы, Глеб увидел из коридора, что кресло стояло уже под углом градусов в сорок к окну. Словно кто-то сидел в нём и, прежде чем встать, отодвинул немного назад и вбок, упираясь пятками в пол. Глеб зашел в спальню, посмотрел вниз: ковёр там, где раньше стояли её белые тапочки, был примят.

Он решил сегодня не пить таблетки.

Лёг спать рано, но сон не шёл. Глеб лежал, ворочался, пялился в потолок, а в тягучую дремоту без сновидений провалился лишь под утро. Очнулся от того, что замёрз. Одеяло сползло на пол. Кресло стояло ровно напротив кровати. В его комнате.

Сидушка была продавлена. Глеб смотрел на эту вмятину, не шевелясь, пока не рассвело. Аккуратно оттащил кресло в её комнату. Закрыл дверь. Ему показалось или что-то скрипнуло за дверью?

Следующей ночью решил не ложиться. Налил до краёв виски в кружку, откуда обычно пил чай, уложил остатки вчерашней еды на поднос и сел на диван в гостиной. Включил пыльный телевизор. Глеб хотел продержаться до утра, смакуя виски и смотря любимые фильмы.

В час ночи, пьяного, с бутылкой в руке, его вырубило. Голова упала на подлокотник, и он провалился в сон.

Кресло...

Она снова сидела в нём лицом к стене. Та же прядь, тот же силуэт. Глеб замер у порога спальни, вцепившись пальцами в косяк.

— Ты не приходил, — сказала она, не оборачиваясь, голосом глухим, без интонаций, отдалённым, будто из подвала.

Глеб хотел ответить, но язык присох к нёбу.

— Я тут сижу. Каждую ночь. Жду. А ты не приходишь. Таблетки глотаешь, спишь как дохлый. Поверни моё кресло. Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня.

Он не мог. Тело не слушалось. Но помощи и не потребовалось — кресло начало разворачиваться само. Медленно, с шелестом дерева по ворсу ковра. Глеб увидел как движется край плеча, открывается шея, потом щёка — кожа на щеке была серая, в мелких трещинах, как старая штукатурка — затем и всё изуродованное лицо.

— Посмотри на меня, — сказала она через выколотые глаза.

Глеб затрясся. Он всеми силами пытался двинуться, чтобы убежать, отвернуться или хотя бы не смотреть — отсечь веками свой взгляд, который не мог оторвать от неё.

— Посмотри... — лёгкий дымок или пар вышел из провалов отсутствующего носа.

— ...на... — кожа на щеках отвалилась струпьями, повисла полосами и рваной тканью.

— ... меня!!! — её лицо внезапно оказалось прямо перед глазами Глеба.

Синие губы оскалились в нежной улыбке, открывая ряды желтоватых зубов.

Он проснулся от собственного крика. Сидел на полу в её спальне, спиной прижавшись к стене. Кресло находилось прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Пустое. Глеб смотрел на него, не решаясь подойти. Ждал, что оно сдвинется или качнётся, но оно стояло как ни в чём не бывало.

Он прошуршал вдоль стены спиной вперёд, стараясь не отрывать взгляда от кресла. Также спиной вперёд выбрался наощупь из комнаты. Запер спальню на ключ.

Лишь тогда выдохнул. Руки дрожали.

Уже наступила суббота. Он вызвал такси и, сунув всё необходимое, уехал к матери в соседний город.

Она встретила его с улыбкой. Провёл день, помогая ей в накопившихся мужских делах, с которыми она давно не могла совладать. Уснул при свете. Сны не снились.

Мать умерла на следующее утро. Глеб хлопотал несколько дней, возился с документами, закопал её в четверг, в пятницу, качаясь, завалился в её комнату с кровоточащим пальцем. Плюхнулся в кровать. Посмотрел на пустое кресло у окна. Обычное, дешёвое, с продавленным сиденьем, от которого тянуло лёгким ароматом духов.

Сам не заметил, как уснул в её постели, пахнущей старостью и корвалолом. Видимо, устал за неделю.

В груди что-то кольнуло.

Стало холодно.