ХИМИЯ И ЖИЗНЬ. Отрывок третий.
Отрывок третий. Тучи сгущаются.
– Так, детки! Новую тему я дать не успеваю уже, давайте проведем самостоятельную работу! Как раз двадцать минут есть…
– Ой, не-не-не… Мож не надо, а?
Уперев руки в боки и взяв на октаву выше, она решительно пресекла все возражения:
– ТАК! Ничего не знаю!
– Дык и мы ж тоже ничего…
Самработу мы с Русиком писали под свирепыми взглядами окружающих.
После урока, когда народ понуро разошёлся по домам, я остался дежурить.
Мрачно листая конспект запоздало понял, что допустил пару глупейших ошибок, из-за которых моя робкая четвёрка могла стать цифрой, похожей на задницу, если смотреть сверху. Ну, кто ж знал, что она самработу влепит именно сегодня? Интересная у неё привычка давать контрольные или проверочные каждый раз, когда мы с ней ссоримся. Прям педагогический приём какой-то.
И даже когда контрольные шли согласно школьной программе, мы уже на автомате начинали вспоминать, где и когда успели её выбесить?
***
И пока я размышлял о всяком, поливая цветы, меня осенила простая до гениальности мысль.
Ещё на прошлом дежурстве, заметил, что химкабинет после уроков не запирается. Технички имели привычку открывать несколько кабинетов разом и мыть один за другим. Точнее, сперва чаи гонять у себя в подсобке, а только потом уже мыть. Причём химкабинет они мыли последним, ведь он находился в самом конце коридора.
А значит, можно просто исправить ошибки!
Мой молочный мозг к тому времени ещё не сменился коренным, поэтому от соблазна я не устоял. Воровато оглядываясь, зашёл в химкабинет, достал наши тетрадки, мучительно вспоминая, какой из своих трёх ручек писал работу… кажется вот этой, с синим насмерть сжёванным колпачком.
Открыл конспект и начал делать правки.
Завершив своё грязное дело, положил раскрытую тетрадку, чтобы паста просохла. А то уж больно палевно будет, если сразу закрыть.
В ожидании, бродил по кабинету, рассматривая плакаты с умными мыслями, да цветник – сваренный СерСерычем металлокаркас, с десятком цветочных горшков.
И вдруг на полу, прямо под зарослями нарисовались четыре жёлтых метронома. Оппа! Вообще-то они из кабинета физики, но там вчера трубы потекли, ремонт. Всё оборудование перетащили сюда.
Вышел в коридор, глянул – техничек ещё нет. Им спешить некуда, они все пенсионерки. У них жизнь протекает тут, в школьных коридорах, в перемывании костей разным гражданам и особенно гражданкам. А дома что? Дома – старый дед и коровы с огородом.
Вернувшись, вытащил метрономы и поставил на стол. В голове появилась идея, которую хотел провернуть неделю назад, но физичка не позволила. Пришло время!
Метроном – штука, которая отбивает время с заданным ритмом с помощью характерного щелчка. Если выставить несколько на разный ритм и включить фантазию, можно получить подобие музыки. Особенно если ещё и «подыгрывать» руками по столу и ногами по полу.
Ну, я и включил.
Тух! Ту-ту-ту-ту-тух! Ту-ту-ту-ту-тух. Ту-ту-ту-ту-тух. Бум!
Тух! Ту-ту-ту-ту-тух! Ту-ту-ту-ту-тух. Ту-ту-ту-ту-тух. Бум!
И вот пока я дёргался под какофонию щёлкающих ритмов в кабинете внезапно нарисовалась Юльборисовна.
– Что здесь проис… ходит? – её фраза оборвалась, когда она увидела выдвинутую полку, где сушилась заляпанная свежей пастой тетрадь. А потом я оказался в прицеле двух колючих глазок.
– Таааак!
В этот раз всё прошло не так весело, как в прошлый. И от родителей получил, и от завуча, и к директору водили, и по усам текло, и по ушам попало…
Всю следующую неделю я учился как не в себе, стараясь исправить косяк. Особенно на химии. Отвечать лез первым, стулья наверх ставил чуть не за полкласса, даже за мелом бегал без очереди.
И вот наконец мои усилия окупились. Юльборисовна решила дать мне шанс. И заключался он в том, чтобы побыть цербером. В смысле, коллекцию её охранять.
У Юльборисовны была целая коллекция… скажем так, коллекций. Это была страсть! Собирала она всё подряд – от старых монет, до каких-то диковинных фигурок. Иногда, по настроению, показывала эти богатства и нам. Но мы выросшие на стикерах от жвачек, особо не впечатлялись. С другой стороны, пока коллекция рассматривается – урок не проводится, так почему бы и нет? Поэтому и возражений тоже не поступало.
И вот в процессе демонстрации коллекции колечек из разных металлических сплавов, с пояснениями что это за сплавы и где применяются, Юльборисовну внезапно вызвали к директору.
Глянув с сомнением на опасное сочетание нас и коллекции, она всё же не стала тратить время на сбор сокровищ.
– Ничего не трогайте! Игорь, ты ответственный.
– Jawohl, FrauKommandant! – рявкнул я, вытянувшись в струнку.
– У! Морда фашистская! – отозвался Вова с задней парты, я в ответ показал ему американский национальный символ из трёх пальцев.
Собственно всё! Осталось её дождаться и можно пытаться таки ответить вызубренный урок, получить пятёрку, предъявить родителям…
В общем, ничто не предвещало беды.
Девятый класс же! Не щеглы уж, чтобы стырить или испортить. К этим всем финтифлюшкам народ был совершенно равнодушен. Посмотрели, повертели и забыли…
Точнее, забыли БЫ, не приди Диме в голову идея попробовать понравившееся ему кольцо на зуб.
Колечко, оказалось сделанным из мельхиора – ооооочень мягкого сплава – и в Диминой пасти оно тут же сплющилось, превратившись в сильно вытянутый нолик.
– Ты чё творишь! – взвыл я. Остальные впечатлились не меньше. Впереди контрольная за четверть. Самое время доводить Юльборисовну до белого каления.
– Ой, да ладно! – оправдывался Дима, – щас спрячу и не заметит!
– Заметит! – флегматично возразил Русик. – Она эти колечки разглядывает каждый день. И по именам называет! Я сам слышал.
Дима на это выразился нецензурно. И на странную химичку, и вообще на жизнь нашу убогую...
Перепуганный люд начал выдавать советы космических масштабов и такой же глупости. И хотя интернетов этих ваших тогда ещё не было – у нас во всяком случае – но экспертные сообщества цвели во всю.
Как раздражённо шутил отец – Страна Советов! – шнурки на штанах не завяжешь без совета от каждого прохожего.
– Давайте в кипяток положим, оно и распрямится! Я по телеку видел!
– Надо такую же из олова отлить.
– А может другое подкинем?
– Да нет! Надо молотком изнутри постучать. Оно ж мягкое, выпрямится!
Я слушал весь этот бред и тихо впадал в тоску. У самого идей не было от слова «совсем».
– Вы, – говорю, – с другого бока прикусите ещё! Для равновесия.
И вот зачем я это сказал?
Вот зачем, а? Зачем я это ляпнул?
Вован воспринял это как инструкцию. Ничтоже сумняшеся он схватил кольцо и применил к нему свою хлеборезку, грызанув несчастное металлическое изделие с другого бока. После чего оно превратилось в нечто среднее между плюсиком и знаком бубны из карт.
– Ваааваааан, баааллин!
– А чё я? Ты ж сам сказал!
– Ну ёксель-моксель! Я же просто так сказал!
– Вот и нефиг пасть разевать, коли просто так…
– Осталась узнать последнюю вещь, – скорбно проговорил Руслан. – Как правильно пишется: завЕщание или завИщание?
– Ой, хватит ныть! – раздражённо перебил его Дима. – Думаем!
– Согласен. И желательно головой, – кивнул Русик, ненавязчиво бросив на нас с Димкой выразительный взгляд. На Вована он даже не посмотрел.
Мрачно подхожу к окну. Метрах в пятистах отсюда в конце школьного двора желтеет скелет теплицы. В смысле каркас, там ещё стекла должны быть, но их толи скоммуниздили, толи просто разбили.
Там когда-то вели биологию, и практики ради что-то выращивали. Но всё это было давно. Теперь там щеглы из младших классов лазят на переменах. Мы тоже лазали в своё время, я там себе чуть башку не разбил.
За теплицей пасутся коровы, опасно приближаясь к школьному футбольному полю. Опасно для коров. Если наши футболисты – тот же Димка с Вованом – увидят это, то рогатые сапёры колбасе краковской позавидуют!
Вообще-то странно, что они в школьном дворе пасутся. СерСерыч – трудовик, калитку проволокой замотал, чтобы не открывали. Какой дебил открыл?
ТАК, СТОП!
СерСерыч, СерСерыч… ага, во!
– Эй, ребят! – разворачиваюсь в сторону совещающихся. – А если кольцо расправить изнутри?
– Чем? – фыркнул Дима.
– Указкой СерСерыча! – воскликнул я. – Она ж круглая! Вбить её в кольцо и – вуаля!
На меня посмотрели, как на дебила, но это нормально. Креативные идеи вообще плохо приживаются в консервативных обществах…
***
Указка СерСерыча – это отдельная история. Истинное произведение искусства! В основании, она толщиной с большой палец, а в конце – с полмизинца. Идеально отшлифованный сильно вытянутый конус. Серыч – так-то столяр и мелкий кустарь, использующий трудовой кабинет как бесплатную мастерскую. Для того он в школу и пришёл. Он тут постоянно что-нибудь вытачивает и выпиливает. Вот, даже указку себе справил на зависть коллегам.
Мы её, правда, почти сразу успели сломать… и опасаясь получить люлей, соединили и вскрыли лаком. Склеилось! К счастью, ему она ему в тот день не понадобилась, а к утру следующего вполне себе держалась, как целая.
И вроде бы всё обошлось, но пару дней спустя, СерСерыч, получив от Димки «нежелательный комментарий» легонько стукнул его по голове указкой… а та взяла и хрястнула пополам. Ясно дело, если она на тонком слое лака держалась…
Димка, быстро сообразив, чем пахнет, схватился за голову и завыл белугой на весь кабинет.
– ЫЫЫЫЫААААААААА!
Серыч её аж выронил, ошалело вытаращившись на завывающего ученика. Дядя он был сильный, силу свою не всегда соизмерял с оборзевшими школярами, и на это, собственно, и был Димкин расчёт.
К агонизирующему телу подошёл Русик, интеллигентно сообщил:
– УК РФ, Статья 156, нападение на несовершеннолетнего. Пять лет.
– Рот закрой! – вызверился Сергеич. – Юрист, хренов…
И всё же до него дошло раньше, чем Димку успели унести в медпункт. Подобрав указку, он внимательно её осмотрел. Покосился на резко переставшего завывать Димку, затем схватил обломок указки и погнался за ним, видимо пытаясь сломать её ещё раз. Об тоже самое.
Парой дней позже, успокоившись, даже показал, как надо было чинить. Оказалось, для этого нужен был простой советский…
***
Короче, именно в указке СерСерыча, я увидел спасение от демонической ярости Юльборисовны. И народ, похихикав и постебавшись, в конечном итоге идею одобрил.
Указка в самой дальней части мастерской, если от входа считать. То есть надо пройти мимо СерСерыча через всю мастерскую, и мимо него же утащить её с собой. А она метр с гаком!
Нетривиальная задача, однако.
Мы прокрались мимо директорской, где наша химичка что-то эмоционально обсуждала с директрисой.
– Они вас совсем не боятся!
– А мне не надо, чтобы боялись. Мне надо, чтобы понимали!
– Ох, Юлианна Борисовна! – вздохнула директриса. – Ну, дерзайте!
Насчёт «не боятся», это вопрос спорный, конечно. Мы СерСерыча так не опасались, как её. С другой стороны да, Юльборисовна страшна была лишь в гневе. В остальных проявлениях это была просто тётка с особенностями, порой переходящими в странности.
Оставив их дискутировать дальше, мы пробежали по тёмному коридору – окон тут нет, лампочек тоже нет, и вообще ни черта тут нет. Самое место пугать одноклассниц.
Вылетает такой придурок и с криком КИИИЯЯЯ! швыряет шарик-попрыгунчик, который светится при ударах и носится туда-сюда, многократно отлетая от стен, пола и потолка. Девки визжат, все закрываются руками, чтобы шариком в глаз не прилетело. Шум, гам, паника…
Пройдя через коридор, минуя лестницу и раздевалку, замираем возле кабинета труда. Там за дверью шёл процесс передачи знаний. СерСерыч учил подрастающее поколение страшно кричать, выражаться без повторов, ну и заодно делать табуретки.
– Так! – сказал Дима. – Вы его отвлекаете беседой, а я прокрадусь в каптёрку!
– Мы? – хором выдохнули мы с Русиком.
– А кто ещё? – пожал плечами Димка. – Я не могу, он меня почему-то не очень любит.
– Да ты чё?! – удивился Русик. – А что случилось?
– Так, ладно! – перебиваю Русика. – И как мы его отвлекать будем?
Димка пожал плечами.
– Вас двое, вот и думайте! – и рывком открыл дверь в мастерскую. – Заходим!
Действовал Димка быстрее, чем мы думали. Потому нарисовавшись в мастерской, растерянно замерли рядом с Серычем. Закрывая спинами Диму, тут же смешавшегося с учениками.
– Чего надо? – поинтересовался трудовик, отложив в сторону рубанок.
– Извините, Сергей Сергеевич! – выдохнул Русик, напряжённо хмуря лоб. – Эээ… тут возник важный вопрос. Эм… А почему вы даёте… эм… размеры деталей в сантиметрах?
СерСерыч так удивился, что даже снизошёл до ответа.
– Всегда в сантиметрах меряют, а чего?
– Аэээ, видите ли, – продолжил Русик. – в рамках среднего школьного образования нас обучают, согласно системе Си! А там только метры, и миллиметры. И эти вот ваши сантиметры, они морально устарели! Вы вводите учеников в заблуждение…
Мне оставалось только молча кивать. Всё равно ничего умнее я б не придумал.
СерСерыч подозрительно прищурился.
– А вы чего тут забыли?
– Вот смотрите, – Руслан подошёл к столу, взял чертёж табуретки. – Вот это ваше «двадцать», это что? Двадцать метров? Вы представляете какую табуретку вам сейчас выпилят? Наша деревообрабатывающая промышленность просто не выдержит таких расходов…
– Так, а ну гайда отсюда! – рявкнул СерСерыч, потеряв терпение. – Делать нехрен? Щас быстро работу найду! Грамотеи…
Тем временем за нашими широкими спинами завершалась финальная стадия операции «Злой Димон ползёт, с указкою в зубах». На трёх лапах, с киянком в четвёртой. Предусмотрительный, какой…
Тихо скрипнула и захлопнулась дверь в кабинет. Ушёл!
Теперь и нам пора.
– Вынужден сообщить о вашей деструктивной позиции завучу! – гордо сказал Русик и с видом оскорблённой невинности пошёл на выход.
Я, глупо улыбаясь и постоянно кивая, как пекинская утка, пятился следом. Будучи самым крупным в этой компании, я должен был стать затычкой в двери, если Сергеич что-то заподозрит и попрётся в коридор.
Но обошлось. У Сергеича был срочный заказ, плюс урок, в общем не до нас ему было.
Мы же, топоча как стадо бегемотов, рванули обратно в химкабинет.
***
– Держи кольцо в руке, а я буду постукивать.
Стук, стук.
– Ну ты чё, удержать не можешь?
– Давай я тебе киянком по башке постучу, а ты его удержишь!
– Рукой не получится, ребят, тиски нужны…
– Можно парты сдвинуть, чтобы кольцо упёрлось в края парт, тогда туда указку можно вбить.
– О! Идея!
Парты в химкабинете тяжёлые, советские. Из трофейной брони фашистских танков. А двигать их надо было с точностью до миллиметра, дабы положить кольцо прямо на края. Пришлось привлечь чуть ли не весь класс. Димка командовал, мы, пыхтя, подталкивали. Как-то выставили. Кольцо легло точнёхонько на края обеих парт. Димка ткнул в середину смятого колечка указку и шваркнул киянком. Кольцо со звоном улетело на пол.
– Растяпа! – вызверился я.
– Сам такой! – огрызнулся он. – Залезай, держи указку! Чтоб не дёргалась.
Со вздохом забираюсь на парту, берусь за детище СерСерыча, подозрительно поглядывая на занесённый над головой киянок.
– Не промахнись!
Извечная Димина ухмылка, превратилась в дружеский оскал.
– Это когда я промахивался?
Зажмурив глаза, замираю, вцепившись в указку.
Стук!
Стук!
– О! Пошла, пошла родимая! – воскликнул Русик. – Продолжай!
Открываю глаза. Кончик указки действительно немного зашёл в «плюсик» колечка начав его распрямлять.
– Сильно не бей! – говорю. – Насадишь, хрен снимем потом.
– Не учи учёного! Держи давай!
Стук!
Стук!
– Давай-давай, нормально! – подбадривал народ.
Стук. Стук. Стук.
Весь класс затаив дыхание завороженно смотрит, как указка под ударами киянка внедряется в колечко, постепенно округляя его изнутри. Все так увлеклись, что не заметили звук каблучков по коридору и бесшумно открывшуюся дверь.
– Итак, детки, мы с вами узнали, что бывают разные виды сплавов и…
…и некоторые из них слишком мягкие для учеников средней школы девятого «Б».
Юльборисовна застыла, открыв рот в беззвучном крике, глядя как мы с серьёзными лицами, зажимаем партами её мельхиоровое колечко и огромным деревянным молотком вбиваем туда указку СерСерыча.
О! Что началось! Это был Армагеддон! Апокалипсис! Все казни египетские вперемешку с утренне-стрелецкими.
А я сидел на парте, растерянно улыбаясь в полном одиночестве, ибо все успели технично рассосаться по кабинету. В руке указка с нанизанным намертво мельхиоровым кольцом. Рядом на столе – киянок, предусмотрительно выброшенный Димой. В голове же одно-единственное слово. Но оно нецензурное, поэтому приводить его тут я не буду.
