Мост через реку. Часть 5
Утром Вера проснулась разбитая. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом, а в голове ворочались обрывки снов — грязные трущобы, Виктор, женский крик «убили!». Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится и какой сегодня день.
Суббота. Дежурство.
Часы показывали начало шестого. Спала она от силы часа четыре. Вера заставила себя подняться. Ноги были ватными, в висках стучало. Завтракать не хотелось совершенно — организм ещё не проснулся, желудок сжимался в тугой комок при одной мысли о еде. «Перекушу где-нибудь днём, — решила она. — Попрошу водителя заехать в столовую».
Она открыла шкаф и поморщилась. Белая форма, та, что была на ней вчера, валялась в углу грязным комом. Китель вообще был безнадёжен — красный квадрат с крестом проступил сквозь ткань, низ брюк весь в грязи. Стирать бесполезно, краска намертво въелась в волокна. Придётся ходить в старом комплекте, пока не выдадут новый. Или покупать за свои — а это минус из зарплаты, и без того урезанной штрафом. Вера натянула старую форму. Она была чуть поношенной, с выцветшими нашивками, но чистой. Посмотрела на себя в зеркало — лицо бледное, под глазами тени. «Сойдёт».
Мать ещё спала. Вера тихо вышла из квартиры, спустилась в лифте и оказалась на улице. Утро было серым, привычно-безликим. Фонари ещё горели, но небо уже светлело. Вера встала у подъезда, вглядываясь в даль бульвара, откуда должна была приехать машина. Обычно её забирал Пётр, потом они ехали за Виктором. Но сегодня Пётр в больнице, Виктор, наверное, отсыпается после вчерашнего. Сегодня будет дежурная сборная бригада — новый водитель, новый помощник. Чужие люди.
Вера зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут заметила движение сбоку. К ней приближалась пожилая женщина. Одета аккуратно, но одежда старая, сильно поношенная — такие вещи обычно продавали на блошином рынке у её дома. Лицо женщины было спокойным, даже каким-то отстранённым. Она подошла вплотную и протянула Вере сложенный вчетверо листок бумаги.
— Извините, пожалуйста, прочтите, — сказала женщина тихим, ровным голосом.
Вера машинально взяла бумажку. Она подумала, что женщина, возможно, плохо видит или у неё барахлят импланты — бывает у пожилых, когда зрение начинает сбоить. Вера глянула на листок, собираясь прочитать вслух, но текст на бумаге заставил её замереть.
Она подняла глаза, чтобы спросить, что это значит, но женщины рядом уже не было. Вера огляделась. Пустой бульвар, редкие прохожие вдалеке, подъезд, из которого она только что вышла. Женщина исчезла, словно растворилась в утреннем воздухе. За те несколько секунд, что Вера смотрела в бумажку, старушка никак не могла уйти далеко — но её не было.
Странное чувство кольнуло где-то под ложечкой. Вера сунула записку в карман штанов — в старой форме не было нагрудного кармана, как в новом кителе — и тут же к подъезду подкатила белая машина медслужбы, с небольшими вмятинами на боку — рабочая лошадка, видавшая виды.
Задняя дверь открылась, и оттуда выглянула женщина лет тридцати с сонным, но доброжелательным лицом.
— Вера? Я Марина, медсестра. Садись, не мёрзни.
Вера забралась внутрь. В машине пахло лекарствами и стерилизатором. За рулём сидел мужчина в форменной куртке — лысоватый, с густой бородой, скрывающей половину лица.
— А это Игнат, наш водитель на сегодня, — представила Марина. — Игнат, это Вера. Она вместо штатной, у них там ЧП вчера было.
Игнат обернулся, кивнул.
— Слышал, слышал. Про шестой сектор уже все в курсе. — Он усмехнулся в бороду. — Живая, и ладно. Работаем дальше.
Вера не ответила. Она просто кивнула и уставилась в окно.
Смена тянулась бесконечно. Вызовов было много, но все какие-то мелкие, рутинные: пожилой гражданин с гипертонией, подросток со скальпированной травмой пальца на уроке труда, женщина с менструальными болями и мигренью. Ничего похожего на вчерашний кошмар. Марина оказалась опытной и немногословной, Игнат ворчал на светофоры, но работал чётко.
Вера чувствовала, что работает на автомате. Мысли то и дело ускользали куда-то в сторону — то к вчерашней женщине с её последним вздохом облегчения, то к Александру с его пирожным и странными инструкциями, то к той старухе, которая исчезла у подъезда. И к записке. Она несколько раз порывалась достать её и перечитать, но рядом всё время кто-то был. Только к концу смены, когда они уже сдавали отчёты на базе, Вера улучила момент и развернула листок в туалете. Текст был написан от руки шариковой ручкой, почерк аккуратный, почти каллиграфический:
*"Вас просят прийти на остановку электробуса на улице Академика Янтарина. Рано утром не позже восьми или вечером после десяти."*
Ни даты, ни подписи, ничего. Вера перечитала несколько раз. Первая мысль — Протекторат. Опять какой-то тест, проверка? Но это было странно даже для них. Если бы Александру или его коллегам понадобилось с ней поговорить, они бы просто приехали. Или прислали повестку на коммуникатор. Или забрали бы прямо с дежурства. Такие игры с бумажками и тайными встречами — не их стиль.
Но чей тогда?
Вера открыла карту на коммуникаторе. Улица Академика Янтарина находилась в центре, в районе учебных заведений и административных зданий. До соцсекторов далеко, место оживлённое, днём там полно студентов и служащих. Под камерами, под присмотром. Не то чтобы Вера боялась — кругом наблюдение, полиция рядом, в центре даже деклассов не бывает. Но что-то в этой записке было неправильное. Сам способ передачи, исчезнувшая старуха, отсутствие объяснений. Кто-то потратил усилия, чтобы связаться с ней тайно. Это значило, что дело не в официальных разборках. А раз не официальных, значит... Что?
Вера посмотрела на часы. До указанного вечернего срока оставалось чуть меньше двух часов. Она успеет доехать до дома, переодеться, быстро поесть и приехать робобусом на ту остановку к десяти, максимум к половине одиннадцатого.
— Решено, — сказала она себе.
Домой Вера влетела как ураган. Мать уже ждала с ужином, но Вера только отмахнулась:
— Мам, я позже поем. Нужно выйти ненадолго.
— Куда? На ночь глядя? — мать нахмурилась.
— По делам. Не переживай, я скоро.
Она натянула тёмные брюки, свитер — обычную гражданскую одежду, в которой ходила в редкие выходные. С собой взяла только коммуникатор и ту самую записку. Выходя, поймала тревожный взгляд матери.
— Верочка, будь осторожна.
— Буду, мам.
Улица Академика Янтарина оказалась не такой оживлённой, как Вера предполагала. В этом районе действительно были учреждения и учебные заведения — пара институтских корпусов, библиотека, какие-то конторы с тёмными окнами. После шести вечера, когда рабочий день заканчивался, люди здесь будто исчезали. Фонари горели ярко, заливая остановку и дорогу ровным белым светом, но кроме Веры на остановке никого не было.
Она стояла уже минут пятнадцать. Мимо проехали два робобуса — пустые, с редкими пассажирами внутри.
Подошла какая-то старушка. Вера напряглась, стараясь украдкой разглядеть лицо, но это была не та, что утром. Эта была выше ростом, одета хорошо, добротно — сразу видно, гражданка. При ней была трость, какие носят пожилые. Старушка встала в нескольких метрах от Веры и уставилась на дорогу.
По улице проезжали редкие автомобили. В основном служебные — курьерские фургоны, пара такси, чей-то личный электромобиль. Подкатил очередной робобус. Двери открылись с шипением, салон был пуст. Старушка не двинулась с места. Вера тоже стояла. Автобус постоял положенные секунды и уехал в темноту.
За ним, словно вынырнув из ниоткуда, остановился грузовой фургончик. Обычный такой, серый, с потёртостями на боках. На борту красовалась надпись: «Сервис сменных ковров» и логотип — чёрно-серый квадрат, разделённый на четыре равные части. Дверь фургона бесшумно отъехала в сторону.
Что-то заставило Веру обернуться. Старушка, которая стояла на остановке, теперь находилась прямо рядом с ней. Вера даже не заметила, как та подошла.
— Заходите, — сказала старушка спокойным, будничным голосом. — Это ваш.
Вера посмотрела на неё, потом в тёмный проём фургона. Внутри никого не было видно — только какие-то рулоны, тени, запах пыли и мокрой резины.
Поздно отступать, подумала Вера. Если бы хотели убить или похитить, сделали бы это проще. Не стали бы так возиться с записками и старушками. Она шагнула внутрь.
Женщина вошла следом. Дверь автоматически закрылась, отрезая яркий свет фонарей. На мгновение воцарилась полная темнота, а затем внутри зажглись тусклые лампочки — и фургончик мягко тронулся с места.
