Санация пенициллином. Протокол и побочные эффекты

Галя с трудом приоткрыла глаза и глухо застонала. Давящая боль в животе, источником которой во сне был тупой нож в руках невидимого, мерзко хихикающего существа, с пробуждением не исчезла, а лишь усилилась. Под одеялом было жарко, почти горячо, но стягивать его Галя быстро передумала – первая же порция свежего воздуха на коже отозвалась ознобом и ломотой. Потрогав лоб тыльной стороной ладони, Галя издала еще один тихий стон. Температура, едрить ее. Безвыигрышная лотерея. Пойдешь на работу – Светка будет шипеть про бациллы в воздухе и демонстративно мерзнуть, скрестив руки у открытого окна. Не пойдешь – Максим Иваныч своим командирским басом припечатает про недопустимую в бухгалтерии безответственность и срыв дедлайна.

Слово-то какое придумали – дедлайн. Будто специально, чтоб людей пугать.

И все же, как она могла простыть? Осень еще толком не началась, даже деревья на ее дачной улице по большей части зеленые, а до старческой хрупкости иммунитета в ее сорок три года еще далековато. Вот разве этот дурацкий бутерброд вчера…надо же быть такой дурой. Больше никаких перекусов в темноте. А почувствовав странный привкус, надо впредь выплевывать – от греха подальше.

Рассуждения прервал телефонный звонок. Нашарив недорогой китайский смартфон под подушкой, Галя вздохнула. Мама. Чего это она в такую рань?..

- Ой, Галечка, - по-доброму скрипучий голос, старательно выговаривающий каждый слог, звучал так, будто Ирина Петровна, звоня собственной дочери, была приятно удивлена и в самом деле ее услышать. – Золотце, не разбудила я тебя?

- Не, мам, я проснулась уже, - Галя прикрыла глаза и еще раз положила свободную руку на лоб, сдвинув в сторону ядовито-рыжую прядь слипшихся кудряшек. – Ты чего там? Случилось что?

- Да я это, спросить хотела, - Ирина Петровна пожевала губами пару секунд. – Как здоровье-то твое?

«Чует материнское сердце», - хихикнула про себя Галя, но вслух сказала:

- Все хорошо, не волнуйся. А ты…

- Вот и славно, - перебила ее Ирина Петровна. – Я-то тут заразу какую-то новую подхватила, вот как раз специалист пришел. А ты ведь позавчера меня навещала, тоже поди надышалась…

- Специалист? – насторожилась Галя. – Откуда? Он документы хоть показал?

- Да шут их разберет, специалистов этих, - Ирина Петровна громко прочистила горло. – Как будто я увижу чего на бумагах ихних. К тебе небось тоже зайдут сегодня. Ты береги себя, дочка, а мне лекарство принять надо…

- Стой, подожди, - Галя рывком села на кровати, на минуту забыв об ознобе и боли в животе. – Позвони в поликлинику, пусть прове…

Трубка запищала короткими гудками.

Галя нахмурилась. Позвонить в поликлинику самой? А если специалист не из поликлиники? С другой стороны, вдруг он вообще ничерта не специалист?

Смартфон снова завибрировал. Галя с частичным облегчением тыкнула зеленый кружок на экране и поднесла аппарат к уху.

- Алло, мам, ты слышала, что я сказала? Позвони в поли…

- Галина Николаевна, доброе утро.

Галя прикусила язык. Конечно же, стоило потратить лишние полсекунды и посмотреть, кто звонит.

- Здравствуйте, Максим Иваныч, - она вдруг почувствовала, что у нее будто немного сел голос.

- Как вы себя чувствуете? – спокойно, с привычной строгостью спросил начальник.

Галя коротко выдохнула в сторону, снова прикрыла глаза и чистосердечно призналась:

- Приболела, Максим Иваныч. Как раз звонить собиралась…

- Понятно, значит, правильно мне тут специалист подсказывает, нужен карантин, - Максим Иваныч вдруг кашлянул, впервые за все годы их совместной работы. – Светлане сейчас позвоню. Ждите, вас тоже лечить придут. Об окончании карантина сообщу отдельно. Будьте на связи.

- Хорошо, Максим Иваныч, - проблеяла Галя, и трубка вновь коротко запищала.

Господи, только второго ковида нам не хватало. Хотя, если подумать, не так-то плохо было в прошлый раз – поработала на дому, пару книжек прочла…

- Проснулись?

Галя с жалким, писклявым «и-ить» дернулась, запуталась ногами в одеяле и свалилась с кровати. Прижавшись спиной к стене, она вперилась квадратными глазами в источник голоса, и почувствовала, что на ее теле встали дыбом даже те волоски, о которых она и не подозревала.

На тумбочке у противоположной стороны кровати сидел чумной доктор. Самый натуральный, как в фильмах про средневековье, в тяжелом на вид темно-сером плаще, перчатках и, конечно же, в каноничной маске с выпуклыми линзами для глаз и длинным, чуть загнутым книзу клювом. В руках он держал раскрытую примерно на середине здоровенную, красочную книгу «История и мифология Древнего Египта», которую Гале подарил на сорокалетие кто-то из дальних родственников, и которую она, к своему стыду, так ни разу и не открывала.

- Не дергайтесь так, пожалуйста, - ровно проговорил незнакомец и перелистнул страницу. – Вам сейчас нужен покой. Скажите, как вы себя чувствуете? Под ребрами не пульсирует?

- Вы кто? – пискнула Галя, нашарив глазами оставшийся на подушке телефон. – Вы зачем?.. Вы как?..

- Инфекционист, - последовал все такой же спокойный ответ. – Когда обнаруживается какая-нибудь новая опасная инфекция, мы с коллегами первыми прибываем на очаги заражения, чтобы оперативно вылечить ее и не дать распространиться дальше. Я вам уже объяснял – час назад, когда вы меня впустили. Не помните?

Галя, уже подбиравшаяся для броска за телефоном с последующим вызовом полиции, вдруг поняла, что на самом деле помнит, хоть и смутно. Как ее разбудил стук в дверь, как она, шаркая и зевая, поплелась открывать, как молодой человек с приятной улыбкой проговорил ей примерно то же самое, что сейчас, представился по имени, которое она, конечно, тут же забыла, и даже показал какие-то бумаги, но у нее так болела голова – еще больше, чем живот – что она просто впустила его и легла спать дальше.

Может, это было ошибкой?

- Посмотрите сюда.

Доктор взял с полки шкафа пульт от телевизора и ткнул круглую красную кнопку. Галя послушно перевела взгляд на экран.

- …просим сохранять спокойствие и следовать указаниям специалистов, - ведущая в строгом костюме и медицинской маске (обычной, марлевой, без клюва) держалась уверенно. – Если вы сейчас живы, скорее всего, вам ничего не грозит. Тем не менее, в связи с необходимостью масштабной дезинфекции, мы просим сохранять спокойствие и следовать указаниям специалистов. Если вы сейчас живы…

Гале вдруг стало стыдно за свой испуг, да к тому же вновь накатила ломота. Она поднялась на ноги, чувствуя, как едва заметный стук коленок друг о друга отдается леденящей болью до самой поясницы, и заискивающе улыбнулась доктору.

- Ловко зациклили, да? Эти, наверное…невронки…

- Прилягте, - доктор снова нажал красную кнопку, оборвав ведущую на полуслове. – Я же вижу, как вы дрожите. Вам нужен покой и тепло.

- Да, точно, - Галя с облегчением присела на кровать, откинулась на подушку и натянула одеяло до плеч. Ломота в теле сразу смягчилась, хоть и совсем немного.

- С кем-то из знакомых контактировали за последние дни?

- Ну… - Галя наморщила лоб. – Арсений к вечеру заходил «пятихаточку» занять – это сосед напротив. Сил нет, как надоел, но послать побаиваюсь, у него вроде есть…

- Еще? – мягко перебил доктор.

- А, да, извините, - стушевалась Галя. – Еще со Светкой…то есть, со Светланой Игнатьевной и с Максимом Ивынычем на работе. А, и еще племянник забегал. Хотел в моем доме тусу какую-то устроить, представляете?

- Вы можете ему позвонить?

- Племяннику-то? – моргнула Галя. – А зачем?

- Думаю, нам надо будет навестить и его, - доктор снова перелистнул страницу и поднес книгу поближе к лицу, вглядываясь в какой-то рисунок. – Будет проще, если вы его предупредите.

- А, да, хорошо.

Галя взяла телефон, открыла список контактов и ткнула пальцем в строку «Васька Оболтус». После нескольких длинных гудков в трубке раздалось сонное «алло».

- Вась, привет, тут такое дело… - Галя замялась на секунду. – В общем, какая-то инфекция разгулялась, ко мне врач пришел, и к тебе, наверное, придет. Ты это…не пугайся, они выглядят… - она прикусила язык и бросила короткий взгляд на всецело поглощенного книгой доктора. – Униформа у них странная, вот.

В трубке пару секунд помолчали со скептическим раздражением, затем раздались короткие гудки.

- Ой, господи, - вздохнула Галя. – То ли не проснулся, то ли не поверил…

- Ничего страшного, - успокаивающе приподнял руку доктор. – Главное, предупредили.

- Да…а, кстати…простите, зачем вам все же такая маска? – выдала наконец очевидный вопрос Галя.

- О, это люди придумали еще в средние века, - доктор коснулся пальцем кончика клюва. – Вот сюда клали дезинфицирующие травы, чтобы предотвратить заражение тех, кто пытался помочь другим. И знаете, по-моему, это гораздо удобнее, чем кислородный баллон на спине. В общем, за меня можете не беспокоиться. Выпейте лучше лекарство.

Он плавно поднялся с тумбочки, оказавшись на добрую голову выше не слишком миниатюрной Гали, и подошел к старенькому обеденному столику, перекочевавшему сюда когда-то с кухни, куда она сумела купить новый, поприличнее. На столике стоял Галин электрочайник цвета грязного крем-брюле, ее любимая чашка, напоминающая по форме раскрытый цветок, и что-то вроде пластикового стаканчика с крышечкой. Обычно в чем-то подобном сдают анализы, но этот, похоже, был наполнен таблетками. Отложив книгу, доктор вытряхнул из стаканчика одну таблетку, налил воды в чашку и так же, не торопясь, преподнес ей прямо в постель. Галя поблагодарила с еще одной заискивающей улыбкой. Таблетка оказалась довольно крупной, с заметными темными вкраплениями, но не шершавой. Проглотить ее вышло на удивление легко.

- Под ребрами не пульсирует? – повторил свой изначальный вопрос доктор.

Галя с тревогой прислушалась к своим ощущениям, но спустя пару секунд с неуверенным облегчением выдохнула:

- Нет…живот болит, но пониже, а под ребрами – ничего…

- Жаль, - доктор поставил опустевшую чашку на стол, снова взялся за книгу про Древний Египет и, прежде чем Галя успела осмыслить его предыдущую реплику, добавил, словно в мягкой попытке отвлечь ее от неприятных тем. – Интересная у вас тут книга. Как вы думаете, хоть один человек сейчас верит в Ка?

- Ка? – переспросила Галя, с вялым удивлением отметив, что язык постепенно перестает слушаться. – Ка…Пр-стите, я, кажется, не знаю, что это…

- Понимаю, - кончик клюва доктора дважды качнулся сверху вниз. – Не берите в голову. Вам сейчас просто нужно немного…

Слова «поспать» Галя уже не услышала – провалилась в мягкую и почти звуконепроницаемую черноту.

***

За окном гулко бахнуло. Галя дернулась и застонала уже в голос. Температура явно повысилась, ломота поразила, казалось, все кости разом, а пробивавшийся через тюль лунный свет казался нестерпимо ярким. С трудом повернув голову вбок, Галя, конечно же, увидела чумного доктора. Он стоял у книжной полки, вполоборота к кровати и с видимым даже сквозь непроницаемую маску интересом читал уже другую книгу.

- Простите… - слабо прохрипела Галя, привлекая внимание.

- Проснулись? Прекрасно. Я тут нашел еще кое-что интересное, - доктор повернул свое чтиво обложкой к пациентке: «Большая Советская Энциклопедия». – Это просто невероятно, каких высот достигла медицина уже почти сто лет назад. Например, профессор Флеминг…

- Помогите… - просипела Галя и слабо закашлялась. – Плохо мне…

- Это хорошо, - доктор на секунду отвернулся, чтобы аккуратно поставить энциклопедию обратно на ее почетное место. – Так обычно и происходит борьба с инфекцией. Скоро мы с вами ее победим, не сомневайтесь. Так вот, открытие доктора Флеминга…

- А может…посмотрите меня? – Галя с надеждой сглотнула.

Доктор непонимающе склонил голову набок. Из-за маски с клювом это выглядело немного по-птичьи.

- Ну… - Галя отчего-то почувствовала себя глупо. – Проверить, все ли в порядке…

- Что ж… - доктор, помедлив, присел на край кровати. – Давайте попробуем. Вчера я дал вам пилюлю – можете вспомнить ее вкус?

- Вкус? – Галя наморщила горячий лоб. – Я, кажется, не почувствовала…это как при ковиде, да? А потом восстановится?

- Закройте глаза.

От неожиданности этого мягкого приказа, Галя безропотно подчинилась.

- Слышите звук, похожий на громкий, но очень отдаленный вой?

Галю слегка затрясло, костлявые пальцы ее ног впились в складку простыни.

- Н…нет?..

- Скажите, что сейчас светит вам в окно?

- Луна…

Галя открыла глаза и ошарашенно посмотрела на доктора. Тот, после паузы, уточнил:

- Можете ли вы сформулировать, что такое луна?

- Вы тут шутки шутите или голову мне морочите?! – Галя так разозлилась, что даже слабость, казалось, отступила. Впрочем, злость тут же сменилась обратно на липкий страх. – Я с ума схожу, да? От этой болезни…от нее с ума сходят?

- Нет-нет, - доктор поднялся с кровати, шурша складками своего тяжелого плаща, и принялся ожесточенно протирать рукавом правую линзу своей маски. – Прошу меня извинить. Вопрос действительно дурацкий.

Галю такой ответ не убедил. Она решила, что доктор просто не хочет раскрывать ей, насколько все плохо на самом деле. Чтобы хоть как-то себя успокоить, она высказала предположение не менее дурацкое, чем то, что в окно ей светит гигантский кусок сыра:

- Скажите, а это не может быть…плесень?

- Плесень? – рука доктора мгновенно замерла.

- Ну да, я… - Галя смутилась. - Глупо, конечно…съела бутерброд вчера, и…поздно заметила, понимаете?

- Плесень… - задумчиво повторил доктор. - Это хорошая догадка. Очень хорошая. Ее стоит обдумать.

Частично успокоенная этой сомнительной похвалой, Галя откинулась на подушку и прикрыла глаза. Во сне она слышала вой. Не животный, скорее механический, будто со всех сторон одновременно, но в то же время очень далекий. Почему-то очень хотелось найти доктора и рассказать ему об этом, но вместе с тем было немного грустно.

Не поверит же.

***

При следующем пробуждении Галя уже не чувствовала себя плохо. Боль оставалась, но приглушенная настолько, что трудно было даже понять, где именно болит. Нет, Галя не чувствовала себя плохо. Точнее было бы сказать, что она чувствовала себя тяжело. Тело под мокрым от пота одеялом казалось настолько неподъемным, что проверять это не хотелось совершенно.

Может быть, доктор поможет?

Галя с трудом, в два приема, повернула голову набок. В глазах плыло так, что казалось, вот-вот забулькает. Размытый силуэт с клювом по-прежнему сидел на тумбочке, боком к своей пациентке. А в руке у него…

- Простите… - заискивающе обратилась Галя, едва слыша свой слабый голос. – Простите…а зачем вам…вторая…

- «Вторая» что?

Доктор все так же плавно поднялся с насиженного места. Свободная рука в холодной перчатке коснулась обжигающего лба пациентки.

- Вторая маска, - прошептала она, надеясь, что доктор слышит ее лучше, чем она сама слышит себя.

- Может…может, это все же…неправильно…

Галя напряглась, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд. Неужели он сомневается в лечении? Доктор тем временем вновь подошел к столу, шаркая, чего за ним Галя раньше не замечала, и остановился спиной к своей пациентке. Нашарив, будто вслепую, свой стаканчик с таблетками, он вдруг опрокинул его, будто куда-то под клюв и, судя по звуку, проглотил несколько пилюль разом. Поставив стаканчик обратно, доктор тяжело оперся руками на стол. На секунду его выгнуло, как в кино бывает от разряда тока, а клюв резко повело слева направо и обратно.

- У вас…все… - Галя предприняла попытку подняться на подушку повыше, и в глазах поплыло сильнее прежнего. – Все…хорошо?

- Да, - с прежним, но теперь неожиданным и неуместным спокойствием ответил размытый силуэт с клювом и повернулся к Гале лицом, снова выпрямившись во весь рост. – Да, все хорошо, не беспокойтесь. Что касается маски, она у меня всего одна, - он подобрал со стола то, что ранее держал в руке, и продемонстрировал Гале в профиль. – Вот эта.

Бежать.

Глупая, бессмысленная мысль. Галя едва смогла потянуться к краю кровати рукой. Доктор склонился над ней, будто примеряясь настоящим клювом для особо варварского варианта лоботомии, но Галя почувствовала, что он просто бережно поправляет закрывающее ее одеяло. И отчего-то это было еще страшнее, чем та самая воображаемая лоботомия.

Ведь он на самом деле не лечит, правда? Выходит, он не может ее лечить? А то, что говорили по телевизору…

Галя подслеповато шарила глазами по комнате. Тумбочка, книжная полка, полупустой столик…осознание накрыло и давило еще сильнее, чем пропитанное потом одеяло:

У нее в спальне нет и никогда не было телевизора.

- Вы тяжело дышите, - участливо заметил доктор, вернувшись на тумбочку и вновь потянувшись за какой-то книгой. – Пожалуйста, попробуйте поспать. Вам сейчас нужен покой.

Невыносимая тяжесть, невыносимая слабость, невыносимый ужас…Галя с хрипом выгнулась навстречу холодному ночному свету из-за окна, и вдруг увидела с необъяснимой четкостью. Вместо луны в ее окно заглядывала белая птица – настолько огромная, что могла бы ненароком раздавить, как минимум, весь их дачный поселок. Галя съежилась в бессильной попытке укрыться от холодного сияния ее молочно-серебристого глаза, и сама не заметила, как вновь провалилась в темноту. И в этой темноте что-то горько пульсировало, запертое в страшной костяной клетке.

***

Влажный жар. Вязкое онемение во всем теле. Тихий треск разрезаемой ткани. Галя с еле слышным хрипом скосила глаза вниз.

Чумной доктор медленно и аккуратно разрезал на ней одеяло, начиная с ног. Вместо ножниц он, слегка склонив голову набок, орудовал собственным клювом. Впрочем, догадаться об этом можно было только по положению его тела, чей размытый силуэт Галя едва видела в плывущей темноте.

- Что вы…что… - Галя слабо вдохнула и просипела до обидного глупую мысль. – Вы же…врач…

- Конечно, - с прежней спокойной доброжелательностью и необъяснимой четкостью отозвался доктор, не прекращая орудовать клювом. – Я – врач. Инфекционист, как мне подсказали на прошлом адресе. И мои пилюли – самое лучшее средство от вашей инфекции. Вам оно помогло так же хорошо, как помогает мне. Только вот, в отличие от меня, у вас нет другой сущности, кроме этой болезни. Как у муравьев, пораженных кордицепсом. Потерпите, пожалуйста, я почти закончил.

Галя отчаянно пыталась подняться, ударить его, лягнуть, но все ее мышцы словно превратились в кисель. Твердый, холодный клюв на секунду коснулся ее подбородка, и доктор с прежней неторопливой аккуратностью отлепил от ее оплывшего тела пропитанное потом одеяло. В нос, словно длинная хирургическая спица, проник кислый, болезненный запах, напоминающий привкус того самого злосчастного бутерброда.

Покончив с одеялом, доктор положил по два пальца левой и правой руки на ее солнечное сплетение и мягко потянул в стороны. Кожа податливо разошлась, как промокшая бумага. Больно не было. Только запах усилился, а внутри неприятно колыхалась какая-то вязкая жижа. Доктор запустил в нее пальцы и почти сразу вытащил – вместе с темным, пульсирующим шариком, размером чуть больше тех, что для пинг-понга.

- Чудесно, - произнес он, судя по тону, с улыбкой, хотя его клюв оставался неподвижным, и неторопливо двинулся к двери, разглядывая свою добычу на ходу. – Этого хватит на десятки пилюль. Надеюсь, вас радует мысль, что вы не только вылечились, но и помогли многим другим, как врачам, так и пациентам. Но теперь я вынужден вас покинуть. Спасибо вам за бесценный материал и интересные книги.

- А как же…я? – едва слышно просипела Галя и тяжело сглотнула, борясь с невыносимой тошнотой. – Я что…я умру?

Доктор остановился в дверях и обернулся. Галя вдруг ясно поймала среди расплывающихся во мраке силуэтов взгляд его пронзительного черного глаза.

- А почему вы думаете, что вы когда-либо жили? Как могут быть объективными определения жизни и разума, которые были специально придуманы людьми так, чтобы сами люди в них вписывались? Вы натолкнули меня на одну мысль во время лечения. При производстве пенициллина, считается ли смертью переработка каждой гифы или только всего мицелия? И должен ли вообще кого-то волновать этот вопрос? Если бы однажды плесень начала говорить с вами, объявила себя мыслящим и чувствующим существом, не проявляя при этом никаких других признаков мысли и чувства, разве вы бы сочли нужным ее слушать? – доктор качнул клювом из стороны в сторону, отвернулся и скрылся в проеме. – Нет. Вы бы провели несколько тестов, а затем взялись за огнеметы.

***

На улице доктора уже ждал его коллега. В тяжелом черном плаще, с таким же увесистым, чуть загнутым книзу клювом. На его ладони в черной перчатке лежало несколько крошечных свинцовых шариков, и взгляд его черных глаз, светящихся искрой истинной жизни, был всецело прикован к ним.

- Он пытался остановить меня этим, - не отрывая глаз от загадочных шариков, черный доктор протянул руку с ними навстречу своему собрату. – Мой пациент.

- Этим? – серый доктор по-птичьи склонил голову. – Как?

- Выпустил их в мою сторону из какого-то примитивного механизма, - клюв черного доктора приоткрылся и беззвучно сомкнулся вновь. – Их скорости могло бы хватить, чтобы пробить плоть. Возможно даже насквозь.

- И поэтому он решил, что они остановят тебя? – серый доктор покачал головой. – Отвратительно. Этот псевдоразум…

- Этот псевдоразум сопротивляется, - перебил черный, высыпав дробинки в раннюю осеннюю грязь. – Будто его жизни что-то значат. Будто они действительно что-то чувствуют…

- Как давно ты принимал пилюли? – перебил в свою очередь серый.

Черный замер. Затем потянулся к карману и извлек стакан с темно-крапчатыми пилюлями. Одна за другой, три штуки исчезли в его массивном клюве. Его могучая фигура дрогнула.

- Меня в позапрошлый раз попытались ткнуть острым куском металла, - серый доктор поднял глаза к небу и приоткрыл клюв. – Позже я узнал, что они используют такие для приготовления пищи. А механизм, о котором говорил ты, это, должно быть, ружье. Они используют его для убийства того, что считают живым. И это лучшее доказательство, что они не имеют ни малейшего представления о жизни.

Черного доктора скорежило и сгорбило под серебристым светом с ночного неба.

- Как можно называть живым то, что не может проявлять признаки жизни без воздействия и полного совпадения определенных факторов? Без воздуха, без пищи, без циркулирующих по организму жидкостей…я могу взять в руку камень, и он будет перемещаться в пространстве, пока находится у меня в руке, но разве можно после этого сказать, что он способен к передвижению?

Черный доктор положил трясущуюся руку на свою макушку, покрытую мелкими и редкими черными перьями, а другая его рука с хрустом жесткой перчатки сжалась в подрагивающий кулак.

- У моей последней пациентки было несколько любопытных книг – склеенных кусков бумаги, на которую они вынуждены записывать то, что приходит им в головы. В одной из них я обнаружил упоминание Ка. Только вот сама пациентка, как оказалось, даже не знает, что это, а большая часть книги была посвящена фантазиям, где искаженные образы Великих перемешаны с откровенным вымыслом. С сожалением я вынужден констатировать: люди не чувствуют вкус чужой боли, не слышат Воющую Бездну, а глаз Великой Белой Птицы считают огромным камнем лишь на том абсурдном основании, что смогли физически на нем побывать и взять физические же образцы.

По обе стороны от собеседников, на протяжении всей улицы из домов выходили другие доктора. Некоторые из них на ходу закидывали себе в клювы пилюли.

- Они настолько не чувствуют реальности, что готовы принять за реальность все, что угодно. Ни один из моих пациентов так и не заметил, что я не использую для речи колебания воздуха, а обоснование для моего появления и вовсе каждый выдумал себе сам. Эту, например, убедила мысль о говорящей коробке с картинками. Говорящая коробка, представляешь? В этом главный ужас их существования. Они ведут себя так, будто у них есть Ка, но это лишь имитация, сформировавшаяся в ходе их эволюции. Может ли быть что-то отвратительнее, чем имитация разума столь примитивными существами?

Спина черного доктора с хрустом распрямилась. Помедлив пару секунд, он кивнул и отозвался с невидимой улыбкой:

- Конечно, ты прав. Этот псевдоразум почти мгновенно захватил целую планету – за какую-то ничтожную долю от срока жизни их звезды, а ведь она тоже погаснет довольно быстро. Нельзя дать людям распространиться на другие планеты, другие измерения, другие миры. Но уничтожать их в том состоянии, в каком они пребывают, было бы слишком жестоко. Конечно же. Сначала их нужно исцелить. И подумать только, я чуть не заразился сам…

- Я тоже в этот раз спасся в последний момент, - клюв серого доктора качнулся сверху вниз. – Нужно быть осторожными. Борьба с когнитивно-сущностными инфекциями – опасное дело.

Все двадцать восемь докторов на дачной улице синхронно запрокинули головы кверху и дважды громко щелкнули клювами. Взвились к небу, затмив его на секунду, двадцать восемь столпов пламени, окончательно выжигая обработанные очаги инфекции. А доктора, провожаемые сверху немигающим взглядом Великой Белой Птицы, не спеша, разошлись – кто в сторону городка, кто в сторону соседнего, через лес, а кто прямо сквозь бушующее пламя, на соседнюю улицу.

Работы оставалось еще очень много.