Мост через реку. Часть 8
На следующей же неделе, в субботу рано утром, она стояла на той же остановке на улице Янтарина. Ровно в назначенное время подкатил знакомый фургон с квадратом на борту. Внутри её ждала Галина — всё такая же спокойная, с аккуратным седым пучком и твёрдыми глазами.
— Рада, что вы вернулись, Вера, — просто сказала она. — Поехали. По дороге расскажу, что к чему.
Фургон петлял по городу, потом нырнул в какой-то незаметный проезд, и через полчаса они уже были в шестом соцрайоне. Вера смотрела в щель между коврами на незнакомые унылые улицы, горы мусора, облупленные стены. Вчерашний страх всё ещё сидел где-то в затылке, но Галина говорила так уверенно, что Вера понемногу успокаивалась.
— Первое время я буду вас сопровождать, — объяснила Галина. — Пока люди к вам привыкнут. Местные знают, что вы та самая женщина, которая помогла Лиде. Не все, конечно, но многие. К вам будут относиться по-разному: кто-то с благодарностью, кто-то с подозрением. Вы не обращайте внимания. Делайте своё дело.
Они вышли возле пятиэтажного дома с осыпавшейся штукатуркой. В подъезде пахло кошками. Вера подумала было надеть респиратор, но поняла, что это будет невежливо. Придётся терпеть. Галина привела её в квартиру на втором этаже — обычную, как и все здесь: засаленные обои, старая мебель, зато чисто вымытый пол и занавески на окнах.
— Здесь будет ваш приёмный пункт, — сказала Галина. — Хозяйка, тётя Зина, согласилась пускать нас по субботам.
Из кухни вышла полная женщина лет шестидесяти в выцветшем халате. Она оглядела Веру с ног до головы и кивнула:
— Заходи, дочка. Чай будешь?
Вера отказалась — не до чая. Она хотела скорее начать, чтобы не думать о том, правильно ли поступает.
Первым пациентом оказался пожилой мужчина с хроническим бронхитом. Он кашлял так, что, казалось, лёгкие вот-вот вылетят наружу. Вера прослушала его — в нижних отделах хрипы, дыхание жёсткое. Мужчина рассказал, что болеет уже месяц, но в местный медпункт идти бесполезно — там только йод и гомеопатия, а таблеток нет. Вера объяснила, как делать ингаляции над горячей картошкой, посоветовала пить отвар мать-и-мачехи, если найдут, и, подумав, достала из сумки упаковку дешёвого аниброксона — позаимствовала на базе вместе с некоторыми другими базовыми препаратами, зная, что на недостачу вычтут из зарплаты.
— Это на три дня, — сказала она. — Потом ещё надо будет. Но сначала попробуйте народные средства. И обязательно тёплое питьё, много.
Мужчина смотрел на упаковку так, будто Вера вручила ему золотой слиток.
Следом пришла женщина с подростком — у парня был огромный синяк во всю спину и ссадины. Выяснилось, что подрался с другими пацанами, больно дышать. Вера обработала раны, посоветовала покой и прикладывать холодное, в надежде, что не сломаны рёбра.
Потом была молодая девушка, совсем стеснительная, почти не поднимала глаз. Попросила поговорить наедине. Оказалось — симптомы венерического заболевания. Вера вздохнула: она боялась, что в районе, где нет ни нормальной гигиены, ни просвещения, это обычное дело. Она объяснила, что нужны анализы и серьёзное лечение, но для начала посоветовала противовоспалительные сборы и самое простое, что можно найти на рынке — дешёвые антисептики. Девушка заплакала. Вера обняла её, сказала, что это лечится, главное — не запускать. На прощание дала ей упаковку нитромидазона.
К вечеру Вера чувствовала себя выжатой как лимон. Но на душе было странно тепло. Эти люди, такие разные, такие потерянные, смотрели на неё с надеждой. Она не могла вылечить всех, но хотя бы немного облегчить их страдания — уже что-то.
Галина ждала её в той же квартире на кухне. На столе стоял чай и тарелка с пирожками.
— Ну как? — спросила она.
— Тяжело, — честно ответила Вера. — Но буду приходить.
— Я знала, — улыбнулась Галина. — Ты молодец. Держи.
Она протянула Вере свёрток — в нём оказался тёплый вязаный свитер.
— Это тебе благодарность от матери того парня, со спиной. Она сама связала.
Вера взяла свитер, погладила мягкую шерсть. Подарок от деклассов, которые сами носят обноски. У неё защипало в носу.
Так и пошло. Каждую субботу Вера приходила в шестой район. От поездок на фургоне она отказалась — быстрее было дойти пешком от дома. Иногда её встречала Галина, иногда она ходила одна — местные уже знали её в лицо, дети махали руками.
Случаи попадались разные.
Однажды принесли мужчину с сильным порезом ноги — поранился о ржавый лист, рана загноилась. Вера промыла, наложила повязку, дала мазь. Сказала, чтобы каждый день меняли и следили, если пойдёт краснота выше — срочно звать её. Мужчина кивал, а сам смотрел на неё с таким обожанием, что Вере становилось неловко.
В другой раз пришла старушка с жалобами на сердце. Вера послушала — аритмия, одышка. Прописала покой, настойку пустырника, и посоветовала меньше солить еду. Старушка вздыхала: «Солить-то нечем, дочка».
Подростки приходили с ушибами после драк, матери — с детьми, у которых бесконечные простуды. Взрослые — с болями в спине, суставах, зубами, которые давно требовали лечения, но лечить было некому. Вера давала советы, записывала, кому что нужно, и постепенно у неё сложился список самых необходимых лекарств, которые можно хоть как-то достать.
Иногда пациенты пытались отблагодарить. Кто-то приносил банку солёных огурцов, кто-то — вязаные носки, пирожки, даже один раз живого петуха в мешке. Вера отказывалась, но Галина сказала: «Бери. Им так легче. Они чувствуют, что не просто берут, а могут дать что-то взамен». Вера брала и увозила домой, угощала мать, которая только вздыхала и не задавала лишних вопросов. Петуха отпустила тут же, в соцрайоне. Погрузившись в работу, Вера совсем забыла и про Протекторат и про их с Александром договорённость.
Однажды, когда Вера выходила из шестого района, её остановил патруль. Двое молодых полицейских в бежевой форме уставились на неё с подозрением.
— Документы, гражданка. Что вы делаете в этом секторе?
Вера внутренне сжалась, но вспомнила инструкцию Александра.
— Я врач, — сказала она спокойно. — Прихожу сюда по личной инициативе. Помогаю людям советами. Это не запрещено.
— Личная инициатива? — полицейский усмехнулся. — Сядьте в машину, съездим в участок, разберёмся.
В полицейском участке её продержали час. Посадили на стул в пустой комнате, игнорировали, потом вызвали какого-то старшего. Тот лениво листал планшет, задавал одни и те же вопросы. Вера отвечала терпеливо, как учил Александр: ничего не скрывая, но и не добавляя лишнего. Она помогает людям, не использует государственные ресурсы (ну, почти), не нарушает закон.
Старший уже собирался составить протокол, как вдруг ему позвонил. Он вышел, говорил недолго, вернулся с другим выражением лица.
— Извините, гражданка Шилова, — сказал он почти вежливо. — Произошла ошибка. Вы свободны.
Вера вышла на улицу и увидела знакомый чёрный внедорожник неподалёку. Александр сидел за рулём сам, смотрел на неё через стекло. Она подошла, он открыл дверь.
— Садись, — коротко бросил он. — Подвезу.
В машине она выдохнула.
— Это вы позвонили?
— Я, — кивнул он. — Предупредил, чтобы не трогали. Ты молодец, что ничего лишнего не сказала.
— А если бы они меня обыскали? — спросила Вера. — У меня в сумке лекарства.
— Не обыскали бы, — усмехнулся Александр. — У них нет полномочий на обыск без обвинения. Но на будущее: будь осторожнее. Старайся не светиться.
С тех пор они встречались регулярно. Раз в неделю или две Александр присылал сообщение, и они виделись в кафе «Светлячок» или просто в машине где-нибудь в тихом переулке. Вера рассказывала, кого видела, что лечила, какие проблемы у людей. Имён почти не называла — только адреса или описания, но Александр и не настаивал. Он слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы, но больше молчал.
— А если среди них есть опасные? — спросила Вера. — Ну, те, кто ненавидит государство, хочет бунтовать?
— Если увидишь таких — скажешь, — спокойно ответил Александр. — Но, судя по твоим рассказам, пока там только больные и уставшие. Им не до бунтов.
В другой раз она рассказала про подростков, которые рисовали квадраты на стенах.
— Знаю, — кивнул Александр. — За ними следим отдельно. Пока просто хулиганят. Если начнут поджигать или приставать к гражданам — вмешаемся. А пока пусть. Лучше так, чем в подполье с оружием.
Вера удивлялась: протектор, который почти поощряет диссидентов? Но постепенно привыкла. Мир оказался сложнее, чем учили в школе и показывали по телевизору.
Однажды она пришла на встречу расстроенная. В тот день у неё умер пациент — пожилой мужчина с запущенным туберкулёзом. Она ничем не могла помочь, даже лекарств таких у неё не было.
— Я чувствую себя беспомощной, — призналась она Александру. — Они там мрут как мухи, а я могу только перевязки делать и травки советовать.
— Ты делаешь больше, чем никто, — ответил он. — Каждый, кого ты спасла от воспаления лёгких или заражения крови, — это жизнь. Их могло бы не быть. Ты даёшь им шанс.
— А государство? — Вера подняла глаза. — Почему оно не даёт им нормальной медицины?
Александр помолчал, потом сказал:
— Потому что система так устроена. Деклассы — это балласт. Государству нужны только те, кто приносит ему пользу. С точки зрения экономики, проще дать им умереть самим, чем лечить или пытаться сделать из них граждан. На них и так тратится много средств — на соцпайки, на содержание жилого фонда. Но люди вроде тебя и Галины делают систему чуть человечнее. И это хорошо.
— А вы? Лично вы, тоже делаете систему человечнее?
Он усмехнулся.
— Я делаю свою работу. Иногда она совпадает с человечностью. Иногда нет.
Вера смотрела на него и думала, что этот человек — загадка. Но почему-то она ему доверяла.
Так прошло лето. Вера всё реже вспоминала, почему на это согласилась. Она просто помогала. И понемногу район переставал быть для неё чужим и враждебным. Она знала в лицо многих, дети бежали к ней, женщины угощали чаем. Даже те, кто сначала косился, теперь здоровались.
А по вечерам, возвращаясь домой, она брала планшет и записывала, что нужно купить, кому передать, кого навестить. Иногда рядом с записями появлялась пометка: «Сказать Александру». Но чаще она просто думала о том, как облегчить жизнь этим людям.
И где-то глубоко внутри, там, где ещё жила прежняя Вера, аккуратная гражданка, выполняющая регламент, зарождалось новое чувство. Свобода? Нет, не то. Скорее, смысл.
