Один из первых

Паразиты.

Существа, которые живут за чужой счет. Не всегда это плохо, но плохо чаще, чем хотелось бы. Такой способ жизни у них – питаться тем, что добывает другой организм. Размножаться там, где пытается выжить другой. Высасывать соки из него.

Паразитизм бывает и симбиотическим. Можно сказать, что в этом случае и паразиту, и его рабу-хозяину повезло, ведь они поддерживают друг друга, это выгодное сотрудничество. Да, ты сидишь на мне, занимаешь место, скидываешь продукты своей жизнедеятельности на меня, но в то же время, помогаешь мне выживать. Например, отряд полужесткокрылых, такие как тли, цикады и клопы, не смогут выжить без симбиотических бактерий, населяющих их пищеварительные системы, ведь в их питании не хватает незаменимых аминокислот, а вот бактерии служат в данном случае биологически активной добавкой, насыщая пищу необходимыми элементами. Все довольны.

Однако чаще всего мы вспоминаем о паразитах, ворующих необходимые элементы из своего временного, органического жилища. Полезный сосед для одного может стать опасным врагом для другого. Что будет, если чей-то симбионт перекочует на другую территорию?

Никто не любит, чтобы его использовали. Особенно человек.

Но разве он сам - не самый страшный паразит?

***

Одним безмятежным днем в самом начале весны, днем, когда снег еще не сошел, но ты уже чувствуешь дыхание приближающегося тепла и пробуждения природы, таким, когда первые, смелые насекомые, ковыляя как пьяные, высовывают нос из своих убежищ, случилось то, что стало началом всего. Это не библейская история о создании мира и человека. Скорее, это о закате того самого венца природы. Что ж, его сотворили на последний день божьего внимания к нашей планете, так что для всего человечества любимый день и есть последний. Конечный, не крайний. Каждый к нему стремиться, осознанно или в полудреме, приняв твердое решение или повесив его на другого себя, которого призывают в измененном состоянии сознания. В любом случае, наступление конца было неминуемо.

-Ну и зачем их убивать? – спросил молодой Ясень у деда.

-Сказано – надо, значит надо, - как всегда просто ответил ему дед Петроу.

-И что, свою тоже пойдем убивать? – не унимался парень.

Дед стал более хмурым, чем был, а ведь и так с утра ходит насупившись, как суровая, грозовая туча, готовая пролиться не дождем, но молниями.

-Это работа, за нее платят. Лаборатория сказала – надо.

На все у него один ответ: если кому-то надо, а ему платят, но ему тоже надо. Впрочем, дед не виноват, что в их деревне есть только одно место, где можно работать и зарабатывать на жизнь – огромное здание исследовательского центра. Суровое, без притязаний на изыски архитектуры, оно виднелось за пару километров, возвышаясь над двухэтажными параквартирниками и одноэтажными, иногда косыми частными домиками, в которых были свои, немногочисленные, но хозяйства со скотиной. Работники центра жили в коттеджном поселке, что в нескольких километрах и от лаборатории, и от прилегающей деревеньки, а до большого города уже от нее было километров 6. Каждое утро тысячи работников ехали в автобусах в полной тишине, а точнее в атмосфере строжайшей секретности. Жителям деревеньки разрешили работать в центре подсобными рабочими, где не нужно образование, а если оно и есть, то кого это волнует, уборку может сделать и человек с двумя высшими или совсем без диплома, а может и без школьного образования. Вот они и работали, кто водителем, кто уборщиком, кто посудомойкой, кто кем. Пока центр не даст каким-то особых работ. Например, как уничтожение скота в близлежащих окрестностях.

-Дед, но они же здоровые, что их трогать-то?

-Не болтай, - ответил Петроу, таща дальше свой тяжелый скарб – чемодан с препаратами для усыпления животных. Раньше в похожем чемодане он носил лекарства для этих самых коров.

Они дошли до первого дома в поселении. Ветхим не назвать, но и свежим домишко не был. Небольшой, с толстыми стенами, невысоким забором, но с достаточно большой территорией, отданной под загоны для скота. Хозяйки дома не было. Об этом лаборатория позаботилась.

Каким образом? Должно быть, проследила за ней и отправила отряд строго в то время, когда ее не будет на месте. Конечно, Ясень подумал, что слишком часто смотрит в интернете о теориях заговоров и поэтому придумывает всякие шпионские небылицы. Какая слежка? Какой отряд? Бред же.

Когда дед с внуком подошли к дому своей соседки, там их ждала еще пара крепко сложенных мужиков. На них были накинуты теплые фуфайки грязно-зеленого цвета, отороченные овечьим мехом. Создавалось впечатление, что это их униформа, но на самом деле в деревне был только один магазин с одеждой и он завозил ничего другого. Зато теплые. У деда тоже такая имеется, только вид у нее более цивилизованный. Мужики расстегнули верхнюю одежду, потому что для ранней весны эти куртки действительно слишком теплые, и курили. Подростку стало интересно, дымятся мужики от того, что сами производят слишком много тепла и отдают его в воздух, как градирни на атомной электростанции, или же это дым от сигарет.

-Здорово, Петроу, - пробасил один их мужиков. Его лицо в целом отражало добродушие крупных людей, которым благодаря их росту и весу не надо чувствовать себя ущемленными или слабыми, они смотрят на всех задир с высоты и не отвечают силой, потому что она слишком большая. Это прерогатива великанов. Дед пожал руку здоровяку. – Не рано ли парнишке в таких делах участвовать?

Он обратил внимание на внука ветеринара. Хоть по нему и не скажешь, но он уже в выпускном классе. Ясень выпрямил спину, чтобы казаться внушительнее, но все равно смотрелся немного жалостливо из-за своей худобы.

-Пусть учится деньги зарабатывать, если уж в город собрался, - недовольно сказал дед. Совсем недавно внук огорошил своих близких новостью, мол поедет поступать в крупный государственный университет в городе. Стремление благородное, но из-за оценок и возможностей – трудноосуществимое. – Там такое придется делать, что это дело покажется легким.

Великан понимающе закивал головой. Пока происходил обычный разговор между односельчанами, Ясень наткнулся взглядом на пугающую тень. Позади великана стоял его соратник, который до сих пор молчал, но как-то хитро ухмылялся, будто у него в голове происходило что-то приятное, но в тоже время не совсем законное. Эта улыбка глупости, смешанной с агрессивностью. Подростку хотелось бы сказать деду, чтобы он обратил внимание на подозрительного пассажира, но мужики познакомились, как обычно знакомятся с незнакомыми людьми и пошли в помеченный черной меткой дом.

Сразу стало видно, что дела по хозяйству в этом дворе шли плохо: раньше здесь топталось с десяток коров, а сейчас одна единственная, которую совершенно точно прозвали кормилицей. Стояла она под навесом, жевала сено, ничего не подозревала о своей судьбе, особенно о том, что сегодня – ее последний день. Увидев подходящих к ней людей, она не заподозрила ничего пугающего, мало ли кто тут ходит, ее дело только жевать и давать молоко. Большие глаза смотрели вдаль, как-то по-особенному проникновенно, хотя Ясень может придавать большую значимость этому взгляду в виду того, что знает, какая судьба ждет безобидное животное.

-Дед, - остановился парень и схватил родственника за край фуфайки. – Правда, зачем убивать? Она же здоровая.

Дед пожал плечами и вырвался из молодецкой хватки только лишь для того, чтобы сесть на землю и начать копаться в чемодане, спрятав при этом озадаченное лицо. В распоряжении лаборатории о новой, прилично оплачиваемой работе было сказано, что животные заразились опасной болезнью, мол если не остановить сейчас, последствия будут катастрофические. Особо ярко подчеркнули то, что разглашать информацию не стоит – возникнет лишняя паника. На вопрос, а что сказать хозяевам животных, ответили: скажите, что так надо для безопасности. Петроу, конечно, подумал, что это не ответ, его не хватит, чтобы убедить людей в том, что их лишают дорогого не просто так. Но что он мог поделать, ведь и у самого дела шли не очень, а за это платят. С тяжелым вздохом он стал набирать в шприц какое-то неизвестное ему снадобье, выданное лабораторией.

Совершенно неожиданно для незваных гостей этого дома вернулась хозяйка: лай собаки чужаки услышали загодя, но уже ничего не могли поделать, не прятаться же, как детям, что забрались в чужой сад за яблоками. Человек с дьявольской улыбкой, вдруг вырвался вперед и заговорил хриплым голосом:

-Что медлить! Давайте по-старинке, зарежем, да и все!

Не долго думая, а сразу подкрепляя слова действиями, он схватил топор, так удачно стоявший у сарайчика с бревнами и ожидавший прихода человека, умеющего им действовать.

-Что вы здесь делаете? – спросила хозяйка сильным, с хрипотцой голосом. Обычно таким не разговаривают, а докрикиваются до соседки, живущей за несколько километров через поле, лес и два коровника.

В ответ на справедливый вопрос прозвучал безумный смех. На него обернулись все и замерли. Только корова продолжала невозмутимо жевать сено. Сам же зачинщик сумасшедшего веселья размахивал топором и скривив рожу сказал:

-Мы пришли убивать твою скотину, мать.

В сказанные таким несерьезным тоном, в такой сюрреалистичной манере слова не возымели надлежащего эффекта. Что и говорить, очень часто правда звучит, как ложь или бред. Кто бы смог поверить в то, что какой-то клоун с помойки, вчера только отмечавший очередной глупый праздник литрами паленой водки, будет говорить реальность или же точнее сказать, будет строить ее буквами, вылетающими из вонючего рта.

Естественно, хозяйка обратилась суровым взором на остальных мужиков. Ясень смотрел на нее извиняющимися большими глазами и очень сильно надеялся, что такими же глазами смотрели и дед, и великан, иначе быть беде.

Однако, чему быть заданием за деньги, того не миновать.

Одно мгновение никогда не растягивалось для Ясеня дольше, чем на свою обычную длительность. Возможно, оно делалось быстрее, проносилось, как пуля мимо, успевай только увернуться. Но так, чтобы миг длился примерно столько же, сколько паренек успел пожить - такого он еще не испытывал. Не только вся прожитая жизнь начала медленно транслироваться старой кинопленкой перед внутренним взором, со всеми игрушками, маленькими и огромными обидами, открытиями, но и движения, происходящие с другими людьми, что оказались рядом с подростком в этот момент, стали растягиваться, как свежая жвачка, прилепившаяся к кроссовку. Сам Ясень, как ему казалось, превратился в бездвижную статую, в памятник этому долгому мигу.

Маньяк с топором замахнулся для удара, когда хозяйка коровы с яростным видом решила пойти в атаку. Ему было явно все равно, куда в итоге попадет оружие. Мясо оно и есть мясо.

А вот деду Петроу и его соратнику-великану было предпочтительнее, чтобы обошлось малой, животной кровью. Они успели схватить женщину под руки и, прилагая неведомые усилия, смогли удержать кричащую уже больше не от злости, а от горя, женщину.

Злобный смех разнесся в плотном воздухе громкой вибрацией, специально будто подначивая чужие рыдания.

-То-то же, - облизнулся маньяк и покрепче схватился за рукоять топора.

Подтолкнул его плечом. Клинок взлетел вверх, ярко сверкнув первым солнечным лучом, отразившимся от острого лезвия. Ясень поморщился, но до конца сомкнуть глаза, как ему бы очень хотелось, чтобы не видеть жестокости настоящего, он не смог. В этом, пожалуй, заключается главный человеческий навык - не хотеть видеть и замечать очевидного, но смотреть и ничего не уметь сделать. Подросток успел его усвоить.

Красная кровь. Проклятье, если оно снаружи, благословение, если оно внутри. Топор проник внутрь коровы, не заметив сопротивления со стороны кожи, других тканей, а судя по хрустящему звуку, еще и костей, а когда вышел, то породил яркий фонтан, затронувший всех. Проклятье вырвалось наружу. Ясень совсем немного дернулся, когда на него попало несколько капель крови. А вот человек, давший крови выйти, окунулся в нее с головой. На фоне абсолютно красного лица его зубы и белки глаз казались ослепительно яркими, кипельно-белыми.

Красный звук. Одиннадцатиклассник достаточно много смотрел ужастиков по телевизору, видел в сериалах, фильмах, мультфильмах, сам принимал в них участие в компьютерных играх, но никогда не испытывал на себе таких ярких эмоций: каждый удар топора отзывался вспышками боли в его не шибко крепком теле.

Удар – вспышка.

Удар – хлюпающий звук погружения топора в поврежденное мясо.

Удар – боль.

Когда топор начал проникать еще глубже в тело животного и стал доставать до костей, к невыносимо громкому хлюпанью добавились звуки, будто ты ешь сухарики вместе с их плотной упаковкой. Агония может быть многогранной, она звучит, как забой скота, как крик отчаяния, как лай собаки, переживающей за хозяйку. Но боль совсем не звучит, как хищный смех от удовольствия. Хотя… такой смех нельзя назвать хищным или звериным. У животных это инстинкты, они всего лишь подчиняются им, не выбирая образ жизни. А вот человек… он совершенно точно сам выбрал такую стезю.

Большая корова упала на землю, а ее разделка наживую продолжалась. Маньяк вошел в раж. Он был покрыт кровью с головы до ног. Казалось, он не остановится, пока не превратит все животное в фарш, однако хозяйка, ослабев от криков и попыток вырваться из захвата, отпустила поводок. Собака, – воинственная овчарка, - бросилась на обидчика и вцепилась ему в руку острыми клыками. Зря этот мужик оголил предплечья перед убийством. Хоть из раны начала выходить его кровь, с помощью костяных игл в сосуды, изъеденные тысячью литров спиртного, проникла чужая кровь.

Животное не кричало, а вот человек… его крик смог бы оглушить любого на расстоянии километра, но только не Ясеня, которого начало мутить не только от видов, но и от запахов.

Красный запах. Кисловатый, с привкусом зимней свежести, но терпкий, как вошедшая в свою полную силу весна, которую никто больше не увидит. От него кружилась голова. Не то, чтобы подростку никогда не предоставлялся шанс подышать свежим мясом и кровью, но приятного в этом для него все равно нет ничего. Этот железный привкус во рту превращал слюну в вязкую, клейкую массу. Можно понимать, что образуясь во рту и спускаясь вниз по пищеводу, слюна никак не влияет на дыхание, но ощущения трубили тревогу о том, что организм задыхается.

Собака была отброшена в сторону яростным ударом. Пролетев пару метров в сторону, она стукнулась о забор и упала, продолжая натужно, со свистом дышать. Ее хозяйка взвыла новым горем, таким, как дикий гром над бушующим морем, заранее оплакивая тех, кто умер и кому предстоит умереть.

Ясень начал терять сознание, его ноги непроизвольно согнулись, мягко опустив его в снег. Мужики отпустили рыдающую женщину и она упала на колени. Казалось, что все закончилось. Петроу мысленно отказался от продолжения такой работы, великан, посмотрев на деда также беззвучно с этим согласился. Разойтись бы по домам и больше не вспоминать об этом.

Они и не вспомнят.

Ясень не фанат фильмов и игр по тематике зомби. Ему больше стрелялки, бродилки, боевики по душе, но все же парочку классических вещей про живых мертвецов он смотрел, так что представление о том, кто это и какую опасность несут, имеет. Однако жаль, что эти знания ему никак не помогли, ведь в реальной жизни люди не превращаются в зомби сразу, они скорее заболевают, как при простуде, сначала чувствуя головокружение, потом становясь заразными, потом падая на кровать с температурой. Да и кто думает о зомби-апокалипсисе в первую очередь. Это же выдумки. Парень не мог знать, что стал свидетелем воплощения в жизнь именно такой сказки, поэтому просто переживал запредельный ужас от буйства человеческой природы.

Крик боли сменился на безумный хохот. Если представить, как смеется плохой клоун из самых жутких кошмаров, тот клоун, что перед убийством детишек обязательно захочет их как можно крепче напугать, а самому почувствовать себя бессмертным, великим, сильнейшим существом, тогда можно примерно представить себе, как смеялся этот мужчина, с ног до головы замаранный коровьей кровью. Он улыбался так, будто хотел разорвать свой рот, чтобы как можно больше зубов увидело свет. Уже нельзя было отличить, где заканчивались десны, а где начинала стекать по зубам кровь животного.

-Вот это кайф! – закричал мужчина. Его голос сделался громче, сильнее, уверенней. Он громко и глубоко дышал, выдыхая стойкий пар. – Реально, мужики! Вам тоже стоит попробовать. Это так просто и так возбуждает. Прямо чувствую, как все тело дрожит от удовольствия. Это лучше, чем с бабой. Реально, у меня уже встал!

Смех, как кашель с мокротой, который невозможно сдержать, вырвался из его скалящейся пасти.

-Вам стоит это попробовать, - сказал маньяк. – Стоит… попробовать… Я так долго об этом думал. Мечтал… мечтал…

Его шею исказила судорога, он резко дернул головой в сторону. Улыбка искривилась, будто мужчину подкосил инсульт. Но улыбаться он не перестал, напротив, его рот стал еще шире, а зубы как будто острее.

-Убивать так приятно… приятно… пр… ятно… ахаха… ха…пр…пр…

Речь теряла человеческие черты, становясь мертвым выхлопом, лаем механической собаки. Маньяк начинал рычать и хрипеть, но все еще пытался донести до людей свои уникальные идеи.

-Посмотрите. Это кровь. К…ровь. Хррр… она вкусная…кровь…к…ровь…Теп…лая…лая.

Он посмотрел на свои ладони, повернул, будто видит впервые, а затем облизал, как сделал бы ребенок, которого угостили мороженным на палочке.

-Видите. К…ровь… вкус…ная…

Новый приступ нечеловеческого хохота взорвал его изнутри. Великан, что, как и остальные, стоял ошарашенный чертовщиной, выходящей за рамки безумия, сдвинулся с места, чтобы прекратить свои страдания и попытался стукнуть огромным кулаком разбушевавшегося черта, но тот заметил угрозу и первым кинулся на кулак с невероятной быстротой. Теперь уже человеческие зубы встретили человеческое запястье.

Великан взвыл и упал на колени. Петроу отошел назад, закрыв собою внука. А маньяк, окончательно потеряв рассудок, кинулся на хозяйку дома. Она не успела ничего понять, ведь и так была словно сковородкой огрета по голове, поэтому, когда черт вцепился ей в шею, она смогла закричать только через пару секунд после укуса. Маньяк вошел во вкус, поэтому не отставал от женщины, он обнял ее скользкими руками, чтобы не дергалась, и продолжил пить из нее кровь. Она хоть и сопротивлялась, но безуспешно.

Дед и внук побежали прочь. Петроу подталкивал Ясеня бежать быстрее, а сам оглядывался, чтобы знать, есть за ними погоня или маньяк передумал нападать на всех, удовлетворившись уже убитыми. Дом отдалялся, соседние проносились перед глазами довольно быстро. Надо скрыться, спрятаться. Парень чувствовал, как морозный воздух жжет легкие с одной стороны, и как опасный хищник, что следует за ними по пятам, прожигает их со стороны спины взглядом, намереваясь отведать вкусное мясо, что запечатается под вкусной горячей корочкой. Через полчаса соревнований на скорость за приз «жизнь» двое бегунов выдохлись и сели у забора, чтобы отдышаться.

-Кажется, - начал дед, - оторвались.

До дома оставалось несколько сотен метров. Там будет безопасно. Ясень закрыл глаза. Он все никак не мог отдышаться, а перед глазами стояли кровавые картины, вызывающие спазм желудка. Еще чуть-чуть и парня стошнит. Он сдержал первый позыв, но потом точно высвободит внутренности от завтрака, а потом еще много-много лет не будет есть мясо. Это склизкое, мокрое месиво, сочащееся кровью.

Ясеня передернуло. Петроу невесело рассмеялся и погладил внука по голове.

-Ничего, - сказал он. – Живы будем, не помрем.

Только он произнес эти слова, около уха послышался животный рык. А затем и дед, и паренек, ощутили острую, убивающую боль.

***

Это было похоже на медленное погружение в бездну. Он двигался по спирали все дальше, все глубже. Сначала круг был большим: парень смотрел, как совсем недавно ходил в школу, как списывал на контрольной, как бегал на перемене за одноклассницей Никой, но не затем, чтобы поиграть с ней, а за тем, чтобы ревновала ее подруга Вика; школьные будни проносились в обратном порядке, то есть вместо того, чтобы открыть учебник и начать читать, он закрывал его, вставал из-за стола и уходил, чувствуя усталость и нежелание учиться именно сегодня; парень видел, как помогает колоть дрова, как на него ругается бабушка за то, что он не убирает в комнате, но весь накал страстей не разгорался, как огонь, а возвращался к изначальному, обычному разговору, которым и зачинаются скандалы. Жизнь среднестатистического подростка. На этом витке он вновь пережил перелом руки: сначала была ноющая боль, потом резкая, потом все зажило, будто и не было перелома никогда, руке вернулась старая, успевшая несколько позабыться гибкость и сила. Чертов Веньминь! Из-за него пришлось лезть на тот забор. Без него рука была бы цела. На этом же витке жизни он получал нагоняи за оценки от бабушки и дедушки, на следующем повороте мама уехала в город и только обещала приезжать, но даже звонить не пробовала просто так, без повода, просто узнать, как дела у сына. Хотя совместная жизнь тоже не была сказочной.

Идя по спирали жизни в обратном порядке, парень чувствовал сначала дикий жар, но с каждым оборотом, с каждым уменьшением круга, тело остывало, принося облегчение, однако временное, потому что после мимолетного блаженства конечности начали замерзать. Сначала кончики пальцев, потом предплечья и колени, потом плечи и бедра. В последнюю очередь холод прочувствовала голова и тогда парня хватили ощущения, силой отличающиеся от всех, что он когда-либо испытывал. Они набросились на него все разом, одним цельным войском. Битва была проиграна заранее.

Вот он вспоминает, как было страшно. Сначала в последний раз, все в том же падении с высоты, когда приземлился на хрустнувшую руку. Потом как трясся за то, чтобы его не спалили на контрольной за списыванием. Потом как бы не спалили за первой сигаретой, впрочем, сначала горло разодрало гарью, а уж потом на зажившую рану лег испуг от возможной кары. Дальше соревнования по волейболу, где он был новичком и боялся совершить ошибку. Потом адреналин напомнил ему, что такое воровать. Потом, что такое остаться одному в темной комнате. Как монстры, что залезли к нему пощекотать его нервы, уходят под кровать, в чулан, в наваленные на стуле вещи, растворяясь в них, исчезая.

Круг сужается до точки и парень вспоминает то, что никогда не помнил. Запахи. Неясные звуки. Прикосновения. Удовольствие. Неудовольствие. Движение. Свет и темнота. Всё схлопнулось до ощущения слишком нового тела, воздуха вокруг него. В горле снова что-то заскрежетало, засвербело, как будто оно кричало, но все было ровно наоборот, оно вобрало крик в себя.

Затем сознание человека превратилось в точку. В центр концентрации будущей вселенной. В пункт возможностей. Только возможностям не суждено реализоваться.

Чертов Веньминь! Чертов маньяк! Чертов дед Петроу! Чертов великан! Чертова корова с собакой! Чертова лаборатория! Чертовы мама с папой! Чертов мир! Чертов, чертов, чертов!

Точка бесконечных созидательных возможностей превратилась в нескончаемое поле дикой, сверхчеловеческой, сверхприродной ярости, неудержимой и безжалостной. Холодной и горячей одновременно. Невозможной, пожирающей все вокруг, в том числе и своего носителя, от которого совсем скоро останется одна оболочка. Так формируется черная дыра, которая засосет в себя всё без остатка.

Когда ей станет мало, она пойдет в новую атаку и так до бесконечности. Пока не придет еще один создатель, чтобы придумать еще одну форму жизни, чтобы остановить падение старого, человеческого уклада и предотвратить воцарение бактерий, делающих людей ходячими мертвецами.

А пока одиннадцатиклассник, бредущий несмело на ватных ногах в обитель умирающих воспоминаний и безопасности - в свой дом, - будет разносить вселенскую ярость дальше, пока в живых никого не останется.