Будь мужиком!

Чёрт его дёрнул наступить на те же грабли!

Сегодня, как и в прошлый раз, третьеклассник Кирилл Гареев возвращался из школы кратчайшим путём — через совхозное поле. Ну а чего ж нет? Летом тут росла клубника, сезон давно прошёл, и между чахлых кустиков удавалось вполне уверенно шагать, изредка выглядывая и отправляя в рот запоздалую ягоду — бледную, почти безвкусную, но очень ароматную. Бабушка тоже выращивала такую клубнику, называя её ремонтантной. Только вот всю ягоду с огорода тут же засыпали сахаром, варили и закатывали «на зиму». Странные люди. Почему зимой клубники должно хотеться, а летом — нет?

Размышляя эдак, Кирилл уже почти вышел на дорогу, когда его окликнул дядя Жора — он подрабатывал сторожем. Хотя бабушка утверждала, что сторожем тот не работает, а «числится», уклоняясь от дел по хозяйству, и сбегает в сторожевой вагончик, чтобы плевать в потолок.

Кирилл, когда попал внутрь вагончика впервые, то и дело посматривал на потолок, опасаясь, что на макушку плюхнется дядьжорина слюна. Но этого так и не случилось.

А случилось следующее: дядя Жора предложил обыграть его в «Дурака». Достал колоду карт и так и сказал: «А ну, Кирюха, обыграй меня в Дурака!» В общем, соглашался Кирилл на победу, а в результате продул подчистую, трижды.

Дядь Жора вздохнул, развёл руками и сказал, что карточный долг нужно отработать. Сунул зелёный трёшник, записку для продавщицы и две сетчатые авоськи с трёхлитровой тарой. Пришлось Кириллу топать в сельпо за пивом. Точнее, не в само сельпо, а в пристой рядом под названием «Буфет», где постоянно толклись мужики, пахло перегаром и чем-то прокисшим. А тёть Валя наполняла огромные кружки, удерживая одной рукой сразу по́ три, и постоянно ругалась с выпивохами, пытающихся обратить её внимание на лозунг за спиной: «Требуйте долива после отстоя пены!» Пена отстаиваться не успевала, долив не требовался, потому что тёть Валя была крупнее каждого из завсегдатаев.

Увидев Кирилла, она гаркнула, чтоб мужичьё потеснилось, взяла записку, прочла, молча наполнила банки, даже нашла для них пластиковые крышки. Ссыпала сдачу — три десятикопеечных монеты и три «двушки», и велела Кириллу больше не появляться, пока не исполнится восемнадцать.

Не больно-то и хотелось. Всё проклятый карточный долг. Но хоть рассчитаться удалось — всю дорогу Кирилл внимательно смотрел под ноги, не споткнулся и, хоть и с трудом, дотащил обе банки до сторожа.

И вот опять:

— Кирюх, чего мимо топаешь? А ну, зайди!
— Не могу, дядь Жор, бабушка велела после школы сразу домой, «Синап» снять надо.
— Рано ещё, «Синап» в октябре поспевает! А сейчас что?
— Сентябрь…
— Вот и я говорю. Давай, заходи!

Кирилл понурился, но перечить старшим не привык, поэтому зашёл в вагончик и непроизвольно посмотрел на потолок. Там сидели две сонные жирные мухи. «Наверное, им сухо», — подумал Кирилл и перевёл вопрошающий взгляд на сторожа.

— Я вот чего думаю, Кирюх, а не сыграть ли нам в «Дурака»?
— Да мне чего-то не хочется…
— Хех, не хочется ему! Цаца какой! Давай партеечку! Кто проиграет, тот…
— Бежит за пивом? — скривился Кирилл.
— Ну чего сразу за пивом? — дядь Жора засуетился, смахивая хлебные крошки с липкой клеёнки обеденного стола. — А хотя и за пивом! Мужской же напиток. Мужская игра — мужской напиток!
— Мне тёть Валя сказала до восемнадцати годов к ней не ходить…
— А там сегодня Маринкина смена, не дрейфь! Если что, отработаешь, — дядь Жора подмигнул: — И вообще, что за упадническое настроение? Ты ж мужик, настройся на победу!

Кирилл увидел, как на стол ложится колода потрёпанных карт. Опустил голову, сделал шаг назад.
А потом поднял взгляд и громко сказал:

— Знаете, дядь Жор! Я вот подумал, что мужчинам необязательно ждать, когда стукнет восемнадцать.
— Молодец, пацан! Мыслишь верно…

Карточные рубашки замелькали в руках дядь Жоры, а затем с оттяжкой зашлёпались на клеёнку с таким звуком, будто намертво прилипали к ней.

— Так что я помогу собрать яблоки, а за пивом вы схо́дите сами, — и Кирилл тут же распахнул дверь вагончика, соскакивая из липкой затхлости в тёплый осенний день.