Стиральная машина

Сева притаился, выглядывая из кустов. Сирень густым, зеленым забором скрывала от любопытных глаз старый заброшенный дом. Мальчик каждый год проводил лето в деревне у бабушки, пока мама работала в городе. Обычно, Сева играл с Колькой, пацаном лет восьми, с соседней улицы, но этим летом друг уехал к морю и приключения в поселке приходилось искать самому.

Казалось, старому дому только крапива и кусты сирени, не давали рухнуть окончательно. Бабушка говорила, что этот участок достался в наследство от прапрадеда, а тот дом, где жила она сейчас — от прабабушки.

Сева почесал коленку и, поправив длинные шорты, еще раз осмотрел заросший двор: прорастали травой спутанные кольца ржавой проволоки, куски трухлявых досок и мусора, древний, будто раздутый изнутри, холодильник, а в стороне, за дровяником, стояла старая стиральная машина. Мальчик выбрался из сирени, осторожно переступая обломки забора, решительно направился к ней.

Эта машина была последним сокровищем Севкиного пустыря, с которым он еще не придумал что делать. Из старых досок построен корабль, а десяток колец проволоки изображали морские волны. Холодильник — сундук с сокровищами: там уже лежала бутылка из темно-зеленого стекла, кусок автомобильной камеры и старый, огромный будильник без стрелок.

Стиральная машина… Сева озадачено кружил рядом — ему всегда казалось, что она, и место вокруг, выглядят странно. Словно невидимая стена не пускала мусор и вездесущий сорняк. Машина стояла в неглубокой, с пологими краями, воронке. Название стерлось, все кнопки, кроме «пуск», отсутствовали, стекло круглой дверцы уцелело. Севка присел на корточки и открыл люк.

Ничего особенного. Попробовал крутануть. Барабан исправно совершил полуоборот, протаскиваемый рукой. Что бы постирать? Ободрав ближайший репейник, сложил крупные лопухи в стиральную машину. Заурчав, подражая мотору, начал раскручивать барабан, плотно забитый листьями. То, как легко вращался металлический цилиндр и замечательно громко урчалось — настолько увлекло мальчика, что он и не заметил, как барабан крутится все быстрее и быстрее, уже вырываясь из-под пальцев. Сева отшатнулся, машинально захлопнув люк. Машина будто ждала этого и уже во всю мощь завертела сама, мягко гудя. Мальчик оббежал вокруг, убеждаясь, что шнура у машины нет — огрызок проводов торчал из корпуса. Замерев перед стеклом люка, увидел, как зелень лопуха равномерно распределяется по барабану, скорость вращения которого все увеличивалась и увеличивалась. Загорелась лампочка мутной панели напротив значка «стирка». Сева сел на землю перед машиной, замерев в ожидании. Та, спокойно урчала, дрожала боками, будто выполняла свою обычную работу, только без воды. И вот, когда огонек замигал напротив полустертого значка «отжим», мальчик впервые заметил странное — что-то случилось с лопухами внутри.

Листья репейника уже было тяжело узнать, машинка раскрутила их в зеленое кольцо, конусом уходящее вглубь, где серебряной точкой мелькало дно барабана. Точка ширилась в стороны, превращаясь в круг, и Сева уже не видел краев основания зеленого конуса. Сдерживая дыхание, придвинулся ближе, и заглянул, насколько позволяло подрагивающее стекло лючка, внутрь. Серебряное дно дрогнуло, пошло рябью. Мальчик смотрел внутрь стиральной машины, на широкий зеленый луг покрытый ковром мелких, белых цветочков. Пологие холмы уходили вдаль к горизонту, а в лазурном небе висело оранжевое солнце. Завороженный, мальчик придвинулся ближе, приникая носом к стеклу. Голова провалилась внутрь, и в лицо ударил теплый, душистый ветер. Вскрикнув, Сева отшатнулся назад, упал навзничь, больно ударившись локтями и спиной. Машинка продолжала работать в режиме «отжим», барабан вращался, а за стеклом люка светило оранжевое солнце. Мальчик подскочил и бросился наутек. Перепрыгивая через сломанный забор и вламываясь в кусты сирени, он вдруг остановился, сообразив, что за ним никто не гонится. Отдышался, чувствуя, как колотящееся в горле сердце вернулось на свое место, покачал головой и медленно вернулся обратно на пустырь.

За дровяником его встретила тишина. Машина, как и прежде, стояла на своем месте, поблескивая стеклом люка. Листья внутри исчезли. Сева оглянулся — репейник ободран, значит, не померещилось. Подобрал валяющуюся рядом ветку и ткнул ею в бок странного агрегата, убедившись — реальна. Медленно притронулся пальцем к корпусу — холод металла. И решительно направился к репейнику за новыми лопухами. Закрыл люк, нажал на кнопку старта.

В кустах чирикнул воробей, где-то мычала корова, и цикады занудно стрекотали свою летнюю песенку.

В этот раз машинка откликнулась сразу. Медленно начала вращать барабан в режиме стирки, а Сева, присев на корточки напротив, терпеливо дожидался режима «отжим». Снова за стеклом ветер заигрывал с седыми гривками травы холмов, лучилось в небе оранжевое солнце, а за горизонт, стремительным клином, как журавли, улетали крылатые кони. Сева замер, восхищенно провожая взглядом необычных «птичек», пока те не скрылись из виду. Мальчик осторожно сунул палку внутрь люка и, осмелев, сорвал ближайший цветок. Белый бутон с желтой серединкой приятно холодил ладонь. Сева перекатывал его из руки в руку, рассматривая. Цветок как цветок. Ничего особенного. Повертел и понес в сундук-холодильник, на свободное место между бутылкой и сломанными часами. Задумчиво окинув взглядом свои сокровища, выбрал бутылку, и направился к машине. Уложив её в барабан, нажал старт и отбежал в сторону. Сева помнил, что мама строго настрого запрещала засовывать в их стиральную машинку подобные вещи. Стиральная машина повиновалась. Стукнув бутылкой раз, другой, завертела барабан. Звон битого стекла вскоре стих, но ничего страшного больше не происходило. Машина подрагивала, наращивая обороты, двигатель ровно урчал, и, когда пришло время отжима, мальчик решился заглянуть внутрь.

Перед ним открылась пустыня. Бархан за барханом поднимались дюны то ли стекла, то ли мелких кристаллов. На блестящий песок было тяжело смотреть. Щурясь, Сева успел заметить, как чешуйчатый хвост то ли ящерицы, то ли змеи, мелькнул и тут же зарылся в грунт. Жар вырывался из люка. Подцепив осколок шифера, упавшего когда-то с дровяника, Сева зачерпнул искрящегося песка и с криком отскочил. Руку будто обдало горячим паром, кожа покраснела. Уронив рядом с машиной добычу, размахивая рукой из стороны в сторону, глотая слезы, мальчик кинулся в глубину двора к ржавой ванне с дождевой водой. Жаба, сидевшая на бортике, с достоинством отпрыгнула в сторону. Вода, хотя и теплая, принесла облегчение, притупив боль. Сева присел у ванны, вытер здоровой рукой невольные слезы и прислушался: машина уже перестала работать. Кожу начинало нестерпимо печь, стоило только вытащить руку из воды. Казалось, он часа три сидел, пока бабушка не позвала домой.

Перед тем как уйти, вернулся к стиральной машине. Возле обломка шифера блестящей лужицей рассыпалась добыча: не песок, а скорее мелкий, прозрачный и блестящий, как стекло, щебень. Он собрал его на лопух, завернул в, чудом оказавшийся в кармане шорт, платок. Из холодильника достал часы и, открыв заднюю стенку, вложил туда сверток, получившийся довольно объемным. Крышку с трудом удалось закрыть.

На следующее утро, позавтракав обязательным стаканом молока и булочкой, Севка набил карманы: древесными опилками, черным бабушкиным платком в блестках, мелкими гвоздями, ракушкой с речного пляжа, а по пути, уже подходя к своему пустырю, подобрал за хвост дохлую крысу.

Сначала в барабан стиральной машины отправился бабушкин платок. Дождавшись отжима, Севка застыл в восхищении. За стеклом люка разлилась пустота глубокой ночи. Космос! Звезды сверкающими зернами рассыпались в глубине черного простора. С правого края люка округлая фиолетовая громадина вращала красные, с серыми переливами, кольца. Сунув внутрь палку, Сева заметил, как она покрывается инеем. Он тихо сидел до конца отжима и смотрел в глубокое окно космоса, пораженный величием и необъятной пустотой.

Когда стиральная машина остановилась, взялся за крысу. Сморщил нос — тельце животного уже начинало попахивать сладковатой гнилью, он немного повертел его и, заметив копошение личинок мух, брезгливо закинул крысу в барабан. Завертевшийся цилиндр впервые потемнел уже на стадии стирки, мальчик с интересом присел перед люком, наблюдая, что машина ведет себя не совсем как обычно. Она работала натужно, звеня, раскачиваясь все сильнее. Лампочки разом замигали на короткое время, не в силах определиться с выбором и, будто нехотя, зажегся огонек значка «отжим». Сева придвинулся ближе, предвкушая что-то действительно необычное. Мутное стекло подернулось, словно желе и вдруг выгнулось сферой. Слизистые, коричневые волны вспучились, в нос ударила невыносимая сладковатая вонь гниения. К горлу подкатила тошнота и Сева, прижал руку к лицу, сдерживая позыв, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Муть росла, раздуваясь склизким пузырем, пока навершие не лопнуло, истекая чем-то грязно-серым, тягучим. Из середины метнулись червеобразные отростки: уродливые, как будто увеличенные в несколько раз личинки, судорожно разевающие жвала. Севка рванулся, отползая на четвереньках прочь от стиральной машины. Он никак не мог вдохнуть, горло перехватило. Взгляд не отрывался от зубастых жгутиков, вымазанных в чем-то густом желто-белом. Ветер порывом принес вонь и Севу вырвало. Он, наконец, смог втянуть воздух, вскочил, и, вытирая слезы рукавом рубашки, побежал. Запнувшись, рухнул у поленницы, на глаза попался ржавый топор с длинной рукоятью. Схватив его, мальчик развернулся назад. То существо, стремящееся из машины наружу, не должно добраться до бабушки. Сева с разбегу опустил топор на корпус машины, которая уже не работала. Хоть ее люк был, как и прежде, чист, а барабан пуст, мальчик бил. Раз за разом поднимал топор и рубил с силой и яростью. Дверца уже давно валялась в стороне, слетела крышка и отвалилась задняя стенка. Топор застрял в металле. Что-то ухнуло на крышу дровяника, гулко грохнув о шифер, скатилось вниз, в бурьян.

Бледного, с пустым взглядом, в порванной грязной одежде, Севу нашла бабушка на крыльце своего дома.

***

Всеволод аккуратно переступил лужу, оберегая начищенные до блеска кожаные туфли.

Пустырь, казалось, за много лет не изменился, дом еще больше перекосило, окна были наглухо заколочены досками. Дровяник рухнул. Чуть пройдя вперед по заросшему двору, Всеволод нашел лежащий на боку холодильник, который до сих пор почему-то не вынесли на металлолом местные. Ржавый корпус напомнил о других детских то ли снах, то ли воспоминаниях. В траве, у трухлявого остова дровяника и обломках шифера, разглядел сначала округлый, в мелкую дырочку бок барабана, а затем и останки стиральной машины, проросшей стрелками цикория и лебеды.

Всеволод замер. Он помнил то последнее лето, когда был у бабушки на каникулах. Но все, произошедшее здесь на пустыре, было подернуто как будто дымкой. Казалось дурным сном. Только иногда ему снился зеленый луг и клин пегасов, уходящих за горизонт. Просто невыразимо прекрасный, волшебный сон.

Этот пустырь со старым домом стал его наследством. Бабушка ушла в иной мир, мать пережила её не на много.

Достал из кармана куртки пачку сигарет, закурил. Глянул вниз и стукнул по дверце холодильника. Та нехотя, осыпаясь ржавчиной, упала, открывая темное нутро, заплетенное паутиной. В углу лежал будильник со сломанными стрелками. Всеволод на секунду замер, отбросив недокуренную сигарету, схватил часы. Руки тряслись, и пальцы соскальзывали с крышки, не желая цепляться за корпус. Чертыхнувшись, присел и положил будильник на колени, уже не заботясь о чистоте брюк. Крутанул ржавую крышку — та поддалась. На колени посыпался блестящий ручеек мелких камушков, в которых Всеволод, как ювелир, без труда опознал необработанные алмазы. Он не пытался поймать их. Смотрел, как камешек за камешком уходит вниз, в траву. Он вспомнил крысу, платок, старую ванну. Острота страха забылась, а неизведанное и безвозвратно разрушенное ярко всплыло из глубины подсознания. Наверное, остальные обломки стиральной машины и сейчас лежат где-то тут, в траве. Если бы эти камешки он тогда принес домой, к маме и бабушке? Всеволод вновь потянулся за сигаретой, гася горькую улыбку и замер. Земля по-прежнему вращается вокруг солнца.

К вечеру место у дровяника было расчищено. Пологая воронка, где стояла старая машинка, сохранилась. Грузовик экспресс доставки уже отъезжал от пустыря. Водитель крутил пальцем у виска, дивясь странному — заказу.

Сева остался один. Куртка отброшена в сторону, рукава рубашки закатаны, туфли давно уже потеряли свой блеск. Он лихорадочно разрывал упаковку. Новенькая стиральная машина разительно отличалась от бытового хлама, царившего вокруг. Установив ее точно на то место, где стояла прежняя, парень ринулся к лопухам и, ободрав широкие листья, напихал барабан. Выдрал с мясом шнур, закрыл люк. Сел на корточки напротив и стал ждать, как когда-то в детстве.

В кустах чирикнул воробей, где-то мычала корова, а цикады занудно стрекотали свою летнюю песенку. И может быть, в тишине вдруг заурчит мотор…