Падал прошлогодний снег или метод Павлова

Костёр шипел и отплёвывался, пожирая заиндевевшие дрова. Его блики отражались в глазах двух мужчин, сидящих на бревне.

– Слышь, Менделеев, ты самогон-то выгнал?

– А то! Обижаешь, – ответил тот и выставил большой палец, мол, во какой вышел.

К слову сказать, звали его Сашкой Никифоровым, иногда Санчо, а иногда Менделеевым. Давно, ещё в прошлой жизни, Сашка выучился на химика-аналитика, но ни в какие столицы не уехал, а работал на местном консервном заводе химиком-инженером. Сейчас от завода остались хорошие воспоминания и друзья.

– Добро! – довольно крякнул Блок и облизнул губы. – Тащи на дегустацию.

– Павлов принесёт, я ему на хранение отдал, чтобы моя не спалила.

Они одновременно посмотрели в сторону села, что виднелось недалеко. Единственный фонарь, освещавший главную улицу бывшего колхоза «Путь победы», мигал, готовясь загнуться окончательно.

– Не сдавайся, тварь, гори, – сплюнул Менделеев, – а то Павлов не дойдёт.

– Дойдёт, ёптель, собаки помогут, – заржал Блок.

Они знали, что Павлов обязательно дойдёт. А куда ему ещё идти в канун Нового года, как не к ним на скотобазу – к лучшим друзьям. Когда пару лет назад завод почил с миром, многие уехали из села в поисках лучшей помойки. Друзья же остались, посчитав, что здесь, конечно болото, но своё, родное, родненькое.

Володька Блок – здоровенный детина, однако, мечтательный и добрый, подкинул ещё дров, и костёр вновь зашипел. В драки он ввязывался редко. Однако, если на него кто-нибудь вырыпывался, то он сначала изображал руками гусей, словно собирался теневой театр устраивать (это если по-русски, а если по-китайски, то как Брюс Ли, конечно). Потом он гусей превращал в кулаки и дико орал: «Блок! Блок!». Если это не останавливало верящих в своё бессмертие оппонентов, то блок стремительно разворачивался, рука выпрямлялась и впечатывалась им в лицо. «Блок, бросок кобры, укус!» – орал Володька. Укус соперники запоминали надолго и в другой раз предпочитали удаляться на стадии гусей.

Володька, кстати, не поменял своей специальности, по-прежнему был практически завскладом. Сейчас подвязался охранять бывшие базы «Пути победы», где уже ничего особо не было, но охранять, вроде б ещё надо. Тут-то они и решили отметить: тихо, спокойно и душевно.

– Зря подбросил дрова, картофан сожжёшь, – задумчиво сказал Менделеев, – закусь испортишь.

– Если твоё топливо годное, то и без закуси хорошо зайдёт, – но Володька всё же заволновался, стал ковыряться палкой в золе, искать картошку. – Как сказал бы Шрёдингер, картошка либо жива, либо распалась.

– Либо жива, либо мертва и вроде б он про кошек, бестолочь.

Блок шутя бросил ледышку в Менделеева, тот увернулся и спросил:

– А ты знаешь, что лёд можно взорвать жидким воздухом и углём?

­– А ты знаешь, что кошки...

– Здорова, мужики! Заждались? – в круг света от костра вошёл Павлов. От быстрого шага по заснеженной тропе, идущей от села к базам, он раскраснелся, расстегнул ватник, шапка съехала на бок. В руке он держал холщовую сумку, за спиной был рюкзак.

– О, Павлов! Дошёл наконец-то! – друзья, обрадовано забалагурили.

Павлов занёс рюкзак в сторожку, вернулся и вынул из сумки две бутылки самогона:

– Ну, мужики, предлагаю проводить старый год, – он глянул на часы, – самое время.

Володька принёс из сторожки две кружки и стакан. Павлов взял стакан и поднял бутылку над ним повыше, наверное, для торжественности момента. Из горлышка тонким водопадом полилась струйка почти прозрачной жидкости. Она ударилась о дно, запела стеклянную песенку, переходя от звонких тонов к глухим. Все молчали, глядя на жёлто-оранжевые вспышки, пляшущие в тугой струйке. Потом Павлов проделал тоже самое над металлическими кружками и передал их по кругу.

– Ну, вздрогнем, проводим старый год! Год был трудный, и пусть он будет хуже наступающего. Давайте стоя и без закуски.

Запрокинув головы назад, все выпили, шумно выдохнули, вытерли рукавами рты.

– Эх, суки, такую страну проепонили! Такую великую мощь! – вдруг с яростью и горечью невпопад зачем-то сказал Блок и пнул снег в костёр, тот огрызнулся. – А я был в запое и понял ли... Настала полярная ночь.

– Могёшь, значит, если захочешь, – улыбнулся Павлов. – А я вот тоже скучаю по прошлому. Нет, не жалею – это бессмысленно. Просто скучаю.

Володька Блок присел у теплящегося костра и палкой выкатил картошку, потом вдруг сказал:

– А помните, на складе жил такой здоровенный кошак Прошка?

– Ну помним и что?

– Да так. Хороший он был. Большой, независимый, суровый даже. Где он сейчас, куда подался?

Все помолчали, задумавшись о своём, глядя в мерцающие угли. Потом Павлов встал, подбросил дров и сказал:

– Давайте ещё по одной. Подставляйте.

Он вновь, как и первый раз, поднял бутылку повыше над кружкой. Металлический звон от падающей струи самогона показался звуком свирели. Через секунду он смешался с треском костра, стал глуше и вскоре замолк. Павлов продолжал разливать по тарам. Блестящая струйка завораживала. А последняя капля, упавшая в глубокое озеро стакана, прозвучала неожиданно громко, будто кто-то бросил камушек в это озеро, объятое тихим туманом. Они выдохнули, выпили, пачкая руки и лицо, закусили печёной картошкой.

– Мяу! – мужики оглянулись, их глаза округлились от удивления. У двери сторожки стоял, подняв хвост трубой, большой рыжий кот.

– Прошка, ты что ль? – Володька вскочил, нагнулся, протянул к нему руки. – Да как так? Да где ж ты ..? Я ведь хотел тебя забрать, искал, искал, а ты пропал. Иди сюда.

– Может, не он? – засомневался Павлов, присел на корточки и протянул коту на ладони кусочек картошки.

– Он! Вон, левое ухо покоцанное – это ему собака порвала, – зашептал Менделеев. – Точняк он! Но где же кот два года пропадал? Офигеть, новогоднее пришествие!

Кот немного подумал, а потом подошёл, съел кусочек картошки. В руки никому не дался, покрутился и вдруг стремглав бросился по тропинке в сторону села. Менделеев было побежал за ним, но Павлов остановил:

– Не догонишь. Да не переживай, куда он теперь денется? Прибежит ещё, – он кашлянул, оглядел собравшихся и сказал. – Я знаете, что думаю, мужики? Что прошлое, конечно, не вернёшь. Да оно не нужно. Но самое лучшее из него обязательно ещё вернётся.

– Помните, какие были на заводе новогодние вечера? Коллектив был какой! Я обычно дедом Морозом был, – сказал Блок.

– А Снегуркой была Машка из бухгалтерии. Эх, Маша! Это как раз то самое лучшее, о чём Павлов говорит. Хорошая девка была, – вздохнул Менделеев.

– Помню я эту Снегурку. Да нафига она тебе, она же для всех была хорошей? – отозвался Павлов.

– А я специально для неё такие духи сделал, что голова кругом шла от аромата. В её честь назвал – «Мария Магдалина».

– А она что?

– Что она? Мы с ней даже замутили месяца на два, ещё до моей это было. Потом Маша ушла в Генке. Интересно, где она сейчас?

– Пусть у неё всё будет хорошо. Выпьем за это, – Павлов опять собрал все кружки.

В полной тишине друзья заворожено наблюдали за процессом разлива. Мягкий лёгкий запах с нижними хлебными и верхними фруктовыми нотками пленил. Они выдохнули, выпили.

– Мальчики, с наступающим! Не угостите девушку шампанским? – из-за угла скотобазы вышла Машка.

Менделеев поперхнулся картошкой, закашлялся. Она подошла к нему, похлопала по спине:

– Сашенька, миленький ты мой, да что ты! Аккуратнее надо.

Блок посмотрел на её стройные ноги в туфлях и капроновых колготках, короткую юбку, короткую шубку из норки:

– Маша, выпьешь? Самогон правда, но очень хороший. Менделеев делал – это качество. Согреешься хоть.

Машка скрутила губки куринной жопкой:

– Нет, мальчики, я такую шнягу не употребляю, даже от Менделеева. Ну, я побежала, навещу мамку, поздравлю её.

Она резко повернулась, её завитые локоны описали полукруг, обдав друзей ошеломительным ароматом «Марии Магдалины», и побежала по тропинке к селу.

– Маш, – крикнул Менделеев, – ты вообще как? Ты где, в Москве? Бухгалтер?

Она остановилась, обернулась:

– В Москве, Саш, в Москве, но не бухгалтером. Там ведь как? Там ведь рублем платят, а это скучно, – она засмеялась.

– А Генка где?

– Убили его, сожгли в своей бэхе. Прощайте, мальчики.

Машка быстро скрылась в темноте.

– В бэхе! Ишь как Генка поднялся!

– А чего б нет? Воровали они в Борисычем дай боже, – Павлов засунул в рот последнюю картошку.

– Ну а как не воровать, когда все вокруг воруют? Борисыч всё же ничего был мужик, хотя и долго держался на плаву, не тонул, – Блок засмеялся. – Где он теперь?

Все разом обернулись и стали вглядываться в темноту между сторожкой и базой.

– Менделеев, ты что за самогон такой выгнал? – шёпотом спросил Блок.

– Обычный самогон, – ответил тот. – Может это оно – новогоднее чудо?

– Совсем что ль дурак, какое чудо? Может мы уже нормально так на грудь приняли? Пора остановиться.

– Здорова, мужики, мне чуток тоже плесните горло промочить.

Друзья подпрыгнули на месте. У костра сидел невесть откуда взявшийся их бывший директор Иван Борисович.

– Как вы тут оказались? – спросил Блок.

– Это неважно. Как жизнь?

– Да ничего. Новый год празднуем. Вы-то как так?

– Тут каками, да таками не объяснишь всего. Нормально я. Жизнь потрепала, но я выкрутился. На районе держусь крепко. Если что, то давайте ко мне в бригаду. Не обижу, свои ведь, почитай.

– Спасибо, Иван Борисович, но подумать надо, – за всех ответил Менделеев.

– Думайте, думайте, мыслители хреновы, пока мозги не пропили. Индюк тоже думал. Живёте, как черви навозные, копошитесь в дерьме. Тьфу. Так вы нальёте или нет?

– Вы это, Иван Борисович, вы слова бы выбирали, – Блок насупился, сжал кулаки.

– А то что? – Иван Борисович демонстративно сунул руку в карман пальто, другую вскинул, глянул на часы. – Пять минут осталось, некогда мне тут с вами.

Борисыч встал и ушёл в том же направлении, что и предыдущие.

– Я тут консервы принёс овощные, остались с завода, – Павлов пошёл к сторожке, – и радио заодно включу.

Менделеев оглянулся на сторожку:

– Всё хотел спросить, а Павлов действительно Павлов? Или такой же Павлов, как я Менделеев?

Вскоре до слуха долетел до боли знакомый голос: «Желаю, чтобы в наступающем 1994 году достаток пришёл в каждую семью. Как президент, не пожалею усилий для этого...»

– Я с ним знаком с тех пор, как он в отдел реализации пришёл работать, то есть, уже шесть лет. Он всегда был просто Павлов. А что? – спросил Блок.

– Всегда я был Павловым. И отец мой – Павлов, и дед, и прадед. Мы все Павловы, – он сел на бревно, взял одну банку овощных консерв. – Ключа правда нет, но мы и без него справимся, глядите.

Под начавшийся бой курантов, Павлов сильно вдавил пальцами стенки банки внутрь, сделав вмятины напротив друг друга:

– Раз! – друзья зачаровано смотрели на банку. – Зачем забивать голову прошлым, есть столько всего более важного, о чём надо успеть подумать? Обрубите верёвку якоря, тянущего вас на дно.

– Два, – Павлов начал раскачивать верхнюю половинку банки в разные стороны. – Хватит мотать сопли на кулаки, пора подниматься. Пора перестать быть неудачниками. В переломные эпохи всегда появлялись простые люди, на которых держалась всё.

– Три, – стенка со звонким «дзинь» лопнула, получились две полубанки, с торчащими кусочками овощей. Блестящие крышки отразили блики огня, что замелькали на лицах друзей. – Завтра мы начнём новую жизнь. Каждый из нас не обделен талантами и силой духа. Вы придёте утром ко мне, и мы составим бизнес-план нового предприятия. На счёт три, вы очнётесь, и никогда не забудете сегодняшнюю ночь. Раз, два, три.

Он оглядел сидящих кругом друзей, смотрящих в огонь широко раскрытыми глазами. Костёр щёлкнул в тишине, и вдруг Менделеев покатился со смеху:

– Ну ты даёшь, Павлов! Колдун, мать твою трах-тибидох. Я уж и правда почти поверил в чудеса, а это всё гипноз!

Володька Блок тоже смеялся, запрокинув голову, вытирая слезы рукавом:

– А я подумал, что это всё самогон твой, Санька, а оказывается, просто гипноз.

Павлов сконфужено опустил глаза и проговорил:

– Гипноз таких придурков как вы не прошибёт. Тут не гипноз, тут психология, – он тыкнул в небо указательным пальцем, – а вы...

И вдруг он замолк на полуслове, друзья тоже перестали смеяться, притихли. У костра сидел рыжий кот, умывая морду лапкой.

– Я ж говорил, лучшее всегда возвращается, – воскликнул Павлов.

Все помолчали, глядя в костер.

– Мне пора, а то моя совсем разорётся. Мы у соседей гуляем, я итак обещал быть к курантам, уже опоздал, – Сашка положил на бревно ложку, которой ел из полубанки овощи. – Давайте забьёмся на двенадцать у Павлова.

– Замётано, в двенадцать, – Володька гладил кота и улыбался, – мы с Прохором придём.