Архив
Белизна пространства давила на глаза. Вокруг одной из сотен трибун уже клубились разноцветные, пульсирующие нити энергии, ожидая своей очереди на распределение. Алекс протянул руку и коснулся одной из них, чтобы отправить в нужный отсек «Архива нереализованных судеб», где эта живая и когда-то вызывавшая трепет нить невысказанных слов будет томиться вместе с другими такими же сгустками энергии.
Прошло уже почти пять сотен лет с тех пор, как Алекс впервые переступил порог архива, воодушевленный тем, что сможет не просто наблюдать за людьми, а, пусть и на краткие мгновения, стать частью их жизни.
— С развитием речи и цивилизации в архиве вечно не хватает сотрудников, — недовольно бормотал старый смотритель, провожая Алекса к одной из свободных трибун.
Молодой архиватор с ярко-голубыми, горящими энтузиазмом глазами и ямочками на щеках с восхищением рассматривал огромное белоснежное пространство. Трибуны стояли кругом в несколько рядов, а завораживающие яркие нити непрерывным потоком возникали в центре комнаты и разлетались, ожидая своей очереди на распределение.
В полной тишине сотрудники механически касались нитей и спустя несколько мгновений жестом руки отправляли их в один из сотни коридоров за своей спиной.
— Это твое место. Эта книга, — указал старик на увесистую потрепанную книгу, лежащую на трибуне, — поможет разобраться, в каком направлении отправлять невысказанные слова.
После этого старик просто развернулся и ушел. Алекс в предвкушении посмотрел на медленно стекающиеся рядом с его трибуной нити энергии, уверенно протянул руку и коснулся самой, как ему показалось, яркой и пульсирующей жизнью. В тот же миг он не просто перенесся — он как будто слился воедино с молодым парнем.
Это было непередаваемое ощущение. Он чувствовал дыхание, воспринимал тело как собственное, ощущал дуновение ветра и аромат свежести утренней росы. Перед ним стояла взволнованная девушка и смотрела на «Алекса».
— Шаманка дала мне травы, — протянула она ему мешочек. — Они позволят избавиться от ребенка, пока еще срок такой маленький.
— Да, — проговорил парень. — Это единственное верное решение.
Девушка кивнула, развернулась и стала отдаляться. В голове «Алекса» пульсировали слова, крик, который неистово рвался наружу: «Нет, я хочу этого ребенка!», но парень так и не открыл рта. В следующее мгновение голубоватая, живая энергия вырвалась из головы парня из деревеньки, и вместе с ней Алекс снова оказался на трибуне.
— Но он хотел сказать! Почему? Почему он этого не сделал? — не в силах сдержаться, прокричал молодой архиватор, взирая на ожидающую распределения энергию. — Ее можно вернуть?
— Твоя работа — только распределять, — безразлично произнес архиватор на соседней трибуне, но во взгляде Алекс увидел жалость. — Мы не в силах возвращать несказанные слова обратно. То, что попало в архив, больше не покидает его стен.
— Но это несправедливо! Так не должно быть!
Он пытался, кричал в телах людей, но со временем понял, что может только наблюдать. Он выучил наизусть все несказанные слова. Менялась эпоха, расширялся словарный запас, появлялись новые языки, но люди, как и прежде, не произносили самых простых из них: «Люблю», «Прости», «Прощаю», «Не уходи». Все эти слова повторялись, оставаясь непроизнесенными, разрушая будущее человека, семьи, племени, государства, страны. Из года в год. Из поколения в поколение. От отца к сыну.
Пять сотен лет — а боль, разочарование, презрение к людям все так же сильно вспыхивали в его душе при каждом прикосновении к нити невысказанных слов. Пропало только одно — надежда. Теперь он понимал, почему никто не хотел поступать в архив. Он понимал безразличные лица архиваторов, а также стал ждать того дня, когда старик-распределитель подойдет именно к его трибуне и скажет заветные слова.
— Сегодня тебя переводят в архив зачистки, — проскрипел смотритель, и Алекс опустил руку, которой хотел коснуться очередной сломанной судьбы из-за невысказанных слов.
В архиве сотрудники сменяли друг друга, но Алекс все же пытался запоминать лица тех, кто стоял рядом. Это помогало ему справиться с накатывающими эмоциями, принять их, осознать, что они принадлежат человеку, а не ему. Тут он один из сотрудников, и он знает их в лицо. Он не тот человек, который не смог сказать. Он тот, кто просто распределяет несказанное в архиве. Каждый день старик-смотритель приходил, забирал нескольких архиваторов и уводил в отдел зачистки, а на их место приводил других.
Никто не знал, что происходит там. Никто не задавал вопросов, но с каждым днем ждал этих слов в надежде, что это изменит его существование. Из архива зачистки никто не возвращался, но Алекс был уверен, что там однозначно лучше, чем каждый день чувствовать боль, разочарование, ненависть, обиду и великое множество других человеческих эмоций, проживать их, но не иметь возможности хоть что-то исправить.
Алекс пошел за смотрителем в один из коридоров, куда на протяжении пяти сотен лет отправлял невысказанные слова, но никогда не имел возможности побывать сам. В нем проснулось старое, уже забытое чувство — предвкушение. Он не знал, что его ждет, но не боялся.
Дверь открылась, и Алекс зажмурился. В глаза ему ударил невероятный блеск. Несколько раз моргнув, он понял, что это сияние исходит от многочисленных, уходящих на недосягаемую глазу высоту стеллажей, заполненных переплетенными между собой нитями невысказанных слов.
Он сделал глубокий вдох. Потом еще. Энергия давила так, что ему пришлось несколько раз останавливаться, чтобы справиться с ее натиском и привыкнуть к этой силе. Это все были невысказанные слова, которые продолжали жить в этом архиве, как будто надеясь покинуть его и освободиться. В них кипела жизнь. Она была гораздо ярче, в разы агрессивнее той, что только появлялась в зале распределения.
— Сто сорок пятый ряд. Начинай снизу, — сказал смотритель и ушел.
Алекс дотронулся до прозрачного шара самой первой полки, и он лопнул, высвобождая все нити. Они были похожи на клубок змей. Каждая пыталась вырваться вперед и привлечь внимание Алекса.
— Это то, что произошло давно. Тут ничего не изменишь. Этих людей и в живых-то уже нет, — успокоил себя архиватор и протянул руку, ухватившись за край одной из нитей.
Энергия невысказанных слов обвилась вокруг руки архиватора, утягивая его в далекое прошлое. Он стоял, опустив голову, в теле молодой девушки из племени, одетой для свадебной церемонии. Рядом с ней стоял немощный старик, от вида которого у бедняжки по телу пробегали мурашки отвращения.
— Сегодня моя дочь станет двенадцатой женой вождя племени Альяхо и свяжет наши племена долгим и крепким союзом, — проговорил здоровый мужчина, восседавший на высоком стуле перед девушкой и стариком.
— Я люблю другого и ношу его ребенка! — вырывалось у набравшейся смелости девушки, и Алекс увидел вырывающуюся из ее рта ту самую нить невысказанных слов, которая обычно уходила ввысь, забирая Алекса с собой.
В этот раз все было по-другому. Невысказанные слова все же были произнесены, и сейчас шокированный архиватор наблюдал совершенно другую картину. Он не покинул тело девушки, а как будто попал в калейдоскоп быстро сменяющихся событий. Вот разъяренные вожди племени пытаются убить девушку. Вот ее спасает молодой солдат, вот они скитаются, пытаясь спасти свои жизни. Война. Уничтожение. Создание нового племени, рождение других детей и принятие титула старшим сыном, который объединил все ближайшие племена, создав первое государство, и старая женщина, лежащая на смертном одре и уходящая в мир иной без сожалений.
Алекс моргнул. Нить в его руке начала таять, теряя краски и пульсацию жизни, а потом с легким хлопком исчезла, как будто наконец-то выполнила свое предназначение.
— Этого не может быть, — прошептал архиватор, перед взором которого до сих пор стояло лицо того самого первого сына сбежавшей невесты. — Этого не может быть, — повторил он, протягивая дрожащую руку к очередной нити и погружаясь в новую историю, которой никогда не суждено осуществиться.
Из сотни судеб он узнал еще несколько знакомых лиц и убедился в правильности своих предположений.
— Что же такое реальность? — задумчиво произнес он, но спросить было не у кого. Вокруг были только пульсирующие, ожидающие освобождения судьбы, но ни одна из них не могла ему ответить. — Кто же я на самом деле?
За столько лет Алекс никогда не задавался этим вопросом. С момента первой своей мысли он уже был таким, как сейчас. Когда я решил, что хочу попасть в архив? Когда началось мое существование? Кто я? Все эти мысли кружили в голове, и ответ уже был на поверхности, но он не мог в это поверить.
Алекс отошел от своего места и прошел вглубь архива, пока не заметил еще одного архиватора. Он знал это лицо. Он видел его всего несколько мгновений назад.
Руку девушки уже окутала энергия невысказанных слов. Там проходила целая жизнь, но в архиве пролетали лишь несколько мгновений. Невысказанные слова стали разрушаться, а девушка перевела на парня шокированный взгляд.
— Это был ты! Только что ты… — она не успела договорить фразу. На глазах Алекса ее материальное тело стало бледнеть, становясь прозрачным, как дым, а после вовсе растворилось, не оставив после себя следа.
Руки тряслись, ноги не хотели слушаться, но он упорно шел вперед, проходя бесчисленные стеллажи, которым не было конца. Алекс остановился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на полку рядом. Прозрачный пузырь отсутствовал. Парень поднял взгляд и увидел цифры «145». Он отвернулся и побежал что есть сил, но, когда остановился и повернул голову, то снова наткнулся на лопнувший пузырь и табличку «145».
Выхода нет.
Он сел на пол, закрыл лицо руками и закричал, но его голоса не было слышно. Алекс резко встал, открыл рот и что есть мочи крикнул: «Кто я такой?», но ни вопроса, ни ответа услышать уже никто не мог. Посмотрев на свои ладони, он заметил проблески сгустков нитей невысказанных слов, которые становились все отчетливее, в то время как его собственное тело превращалось в прозрачную оболочку. Одинокая слеза скатилась из глаз, но так и не смогла коснуться земли, растворяясь в пространстве вместе со своим хозяином и его последними невысказанными словами.
***
Мужчина смотрел в окно. В трубке раздался тихий женский голос.
— Кто мы друг другу?
Мужчина смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу. У него сейчас глубокая ночь, а у Мари — раннее утро. Увидятся ли они снова? Смогут ли провести хотя бы несколько дней вместе? Мысли повторялись раз за разом.
— Мы хорошие друзья, — ответил мужчина, и его грудь сдавила невыносимая боль. Голубая, пульсирующая нить энергии, невидимая человеческому глазу, вырвалась и унеслась куда-то высоко.
— Хорошо, — вздохнула девушка. — Мне пора. Пока.
Мари положила телефон и посмотрела на результаты гинекологического обследования в своих руках, после чего набрала номер телефона, указанный на бланке. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
***
— Сто сорок пятый ряд. Начинай снизу, — сказал смотритель, войдя в архив зачистки с очередным, отбывшим свое наказание архиватором.
Старик медленно вышел и направился к главному входу, где с минуты на минуту должен был появиться новый сотрудник. Этому архиватору отпущен срок всего в двести лет, прежде чем колесо судьбы даст шанс родиться ему в новой эпохе.
Старый смотритель открыл белоснежную дверь и взглянул на молодого человека с ярко-голубыми глазами и ямочками на щеках, которые становились все отчетливее от расплывающейся на лице новоприбывшего улыбки. Как будто он предвкушал что-то захватывающее, невероятное и долгожданное.
— Добро пожаловать в архив нереализованных судеб, — сухо произнес старик, в последний раз взглянув в еще горящие энтузиазмом глаза.
