Почти как люди

Неделю назад мне на почту пришло уведомление о том, что меня отобрали для участия в судебном процессе в качестве присяжного заседателя. Поначалу дело показалось мне пустяковым, даже смешным. Вернее — немыслимым, ну кто в здравом уме станет судить человека из-за какой-то машины? Сначала я принял все это за розыгрыш и хотел отказаться, но процедура отказа от участия оказалась настолько нудной, что я махнул рукой и согласился. О чем горько пожалел уже в первый день.

Судья трижды стукнула молоточком по столу.

— Слово предоставляется стороне обвинения.

— Давно известно, что робот — это не просто набор бездушных микросхем, — поднявшись со своего места, начал прокурор. — Многочисленные тесты доказали, что андроиды последних поколений способны чувствовать боль ничуть не хуже людей.

Прокурор закашлялся, вытер платком вспотевший лоб и взял со стола несколько листов.

— Ваша честь, позвольте продемонстрировать суду архитектуру центрального процессора.

— Предоставьте сначала копию стороне защиты для ознакомления.

— Разумеется, ваша честь, — прокурор на секунду задержался у скамьи защиты, передавая адвокату одну их схем, затем приблизился к судейскому столу, расправил лист перед судьей и продолжил, водя ручкой по схеме:

— Архитектура нейросети устроена таким образом, что все ее узлы соединены между собой микроскопическими дорожками, и по ним… — голос прокурора внезапно осип, и последние слова он произнес почти шепотом.

— Бога ради, читайте чертеж громче, — не выдержала судья, наклоняясь ближе. – Я ничего не слышу.

— Да, ваша честь, прошу прощенья, — прокурор откашлялся и продолжил.

На этом месте, честно говоря, я перестал его слушать. Что еще бубнил этот прощелыга, мне было уже неинтересно — он нес сущий бред. Ну не может робот чувствовать боль! Вот только мои коллеги так не считали, и когда пришло время выносить вердикт, я оказался единственным, кто проголосовал против. Все остальные единодушно признали несчастную женщину виновной в умышленном убийстве… своего домашнего андроида. С пеной у рта они утверждали, что раз роботы прочно вошли в нашу жизнь, то, видите ли, имеют такие же права, как человек.

— Вопиющее преступление! — громче всех возмущался председатель. — Как можно было кочергой проломить голову железному помощнику? Это же член семьи! Возмутительно!

Ну а доводы защиты никто и слушать не стал. Как и саму обвиняемую, которая до хрипоты твердила, что ее робот сошел с ума и каждый вечер изводил ее спорами, доводя до жутких мигреней. В судейской тогда стоял такой ор, что аргументы у меня быстро закончились, и в ход пошла тяжелая артиллерия — папка с делом, полетевшая точно в лоб председателю. За его тупую упертость, а еще за жену, которую этот праведник регулярно поколачивал. Я знал об этом от своей жены… тьфу ты, уже бывшей жены. В общем, давно мечтал это сделать. Рука, правда, в решающий момент дрогнула, и я сильно расстроился, когда папка прошла по касательной и лишь оцарапала ему лоб.

За свой бунт я заплатил сполна. Эти системные лизоблюды решили устроить мне показательную порку, влепили штраф и на полгода сослали подальше от столицы отбывать административное наказание. Впрочем, я и сам был не против убраться от них подальше.

А газеты захлебнулись бушующими заголовками — впервые вердикт был вынесен в пользу робота. В это трудно было поверить, но в то утро весь мир поразился чудовищному торжеству правосудия. Вот только никто не задумался, а можно ли вообще назвать это правосудием, если суд встал на сторону машины?

***

До своей ссылки я добирался долго, с тремя пересадками. Поезд напоследок глухо ухнул свистком и умчался вдаль, оставив меня один на один с захолустным полустанком под гордым названием «Мартышкино». Ни одной мартышки вокруг не наблюдалось — только рельсы, бесконечные ряды покосившихся телеграфных столбов да семейство аистов, лениво расхаживавшее по ту сторону железнодорожных путей и совершенно не обращавшее на меня внимания. И в это тихое, забытое богом место меня заслали участковым инспектором. Почему именно на эту должность? Почему в эту дыру? Разумеется, никто ничего объяснять не стал. Искусственный интеллект он ведь не думает, он анализирует. Щелкнул, мигнул и выдал предписание, сославшись на «оптимизацию и перераспределение человеческих ресурсов». Формально, конечно, сработал алгоритм. Юридический диплом есть? Есть. Опыт работы имеется? С избытком. А то, что меня выперли из органов за несговорчивость и привычку говорить начальству правду в глаза, так это уже мелочи. Для глубинки сойдет.

Ну что ж, участковый так участковый. Бывали в моей жизни расклады и похуже. Я поправил лямки рюкзака и зашагал через поле туда, где вдали серело что-то зеленое. Издалека невозможно было разобрать, что это — лес, парк или вообще кладбище. Поле тянулось без конца и края, солнце ползло к горизонту с черепашьей скоростью, а я все шел и шел. Успел вспотеть, устать и проклясть судебную систему, а оно, казалось, застряло на полпути. Гвоздем его там, что ли, прибили к небосводу?

Чтобы хоть немного подбодрить себя, я решил запеть. Вообще люблю это дело, особенно в душе, под шум воды. Бывшая из-за этого вечно устраивала скандалы: «Перестань орать, соседи невесть что подумают!» Да кому какое дело? Плевать мне было на соседей. А сейчас и тем более.

— Если я чешу в затылке — не беда! В голове моей опилки — да, да, да!

Что ж, самокритично. Опилки там и были, причем не самого высокого качества. Моя жизнь рушилась, как кегли в страйке. С женой я развелся. С дочкой толком поговорить не удается, вечно пропадает на работе. Настоящая карьеристка, вся в мать. Вот и сейчас укатила на какую-то важную врачебную конференцию, даже толком попрощаться не успели…

Задумался я крепко о своей жизни, да настолько, что не заметил, как поле закончилось и натоптанная тропинка нырнула в прохладную тень перелеска. Из раздумий меня вырвал мужчина, неторопливо шагавший навстречу. Увидев его, я невольно присвистнул. Борода незнакомца свисала почти до пояса, и была аккуратно разделена на несколько толстых прядей, заплетенных в косу. Ну прямо персонаж из славянского фэнтези. Не хватало только деревянного посоха и расшитой рубахи.

— Ишь, соловей! Хорошо поешь! Меня Матвеем зовут. — Мужик приветливо улыбнулся и протянул мне ладонь размером с небольшую лопату. — Вышел встретить, а то заждались мы тебя, испереживались. Мало ли, заблудился наш городской житель в трех соснах.

— Меня? — опешил я.

— Тебя, кого же еще? Ты же участковый наш новый, так? Ну вот. Давай рюкзак-то, а то плечи небось оттянул уже. Пойдем, тут недалеко уже.

Он закинул мой рюкзак себе на плечо и призывно махнул рукой. Совсем скоро лесная тропинка оборвалась, упершись в потрескавшийся асфальт. Деревья расступились, и впереди показались первые дома.

Мартышкино оказалось небольшим селом. Вдоль главной улицы тянулись добротные бревенчатые избы, скромные кирпичные домики и особняки побогаче с цветущими палисадниками. Собаки, впрочем, на разницу в достатке внимания не обращали и перегавкивались из-за заборов с одинаковым усердием.

Матвей повел меня к одноэтажному зданию из потемневшего красного кирпича. Наверно, это и есть мое новое место работы. Неужели прямо с дороги посадят в кабинет, и даже чашки чая не нальют?

На крыльце курили двое местных: совсем молодой парень и мужик постарше. Парень, к моему глубокому раздражению, был одет в эти жуткие штаны с мотней до колен, которые бесили меня невероятно. И как только дурацкая мода умудрилась доползти в эту глухомань?

Молодой выплюнул сигарету и расплылся в улыбке:

— А вот и гражданин начальник пожаловал… Здравствуйте, проходите, пожалуйста, в крематорий!

Я невольно дернулся и даже сделал шаг назад, но Матвей со смешком подтолкнул меня в спину:

— Иди-иди, сейчас жарить тебя будем! Да не бледней ты, шутят ребята. Это они так наш кабачок прозвали, тут кочегарка раньше была. Сейчас с дороги накормим, чайком горячим напоим, ну или чем покрепче, да и проводим до дома. Что мы, не люди, что ли?

В кабачке стоял полумрак и одуряющий аромат поджаренных на гриле сарделек. Посетителей было немного: здоровенный детина в тельняшке с ручищами кузнеца да троица мужиков, коротавших вечер за гранеными кружками пива. На закуску у них шли, судя по всему, те самые сардельки, грубо нарезанные кружочками, и обрывки вяленой рыбы.

Приняли меня, надо признать, по высшему разряду. Странноватого вида бармен, чьи длинные усы расходились в стороны и лихо закручивались на концах кокетливыми кренделями, грохнул передо мной глубокую тарелку. Настоящие, наваристые кислые щи. Мама дорогая… Да с чесночными гренками … аромат такой, что у меня сразу слюнки потекли. Уплетая обжигающий суп, я поймал себя на мысли, что жизнь, в сущности, прекрасна и что человеку для счастья нужно не так уж много. Попутно мужики вводили меня в курс местной жизни. Село небольшое, все друг друга знают. Новому участковому они радовались искренне, хотя были заметно озадачены. Оказалось, что участковых в их краях отродясь не водилось, и почему районное начальство вдруг решило оказать им такую честь, никто не понимал. Но в любом случае, гостю здесь были рады.

Матвей вызвался проводить меня. Пока мы шагали по колдобинам, он болтал без умолку, щедро вываливая на мою бедную голову все новые и новые подробности. Молодежи здесь почти не осталось, большинство давно сбежало в столицу поближе к благам цивилизации. В Мартышкино остались лишь самые стойкие, да старики.

Меня же после долгого пути и сытных щей безбожно клонило в сон. Я шагал и то и дело ловил себя на том, что зеваю во весь рот, напрочь забыв о приличиях. Но когда мы вышли к развилке, сонливость как рукой сняло.

— А это еще что такое? — от удивления я даже остановился.

Не то чтобы я не ожидал увидеть здесь робота, но почему-то был уверен, что в этой глуши я уж точно застрахован от встречи с андроидами. Оказалось, зря. Робот невозмутимо шагал нам навстречу по проселочной дороге, аккуратно обходя лужи.

— А, так это наша юродивая, — загоготал Матвей. — Мы ее Лашей зовем. Лабораторный шагающий андроид, ешкин кот.

— Так у роботов же нет пола, — не удержался я. 

— Ну, у них-то, может, и нет, а эта дура вбила себе в процессор, что она баба. Так себя и величает.

— И зачем она вам здесь?

— Да нам-то она даром не сдалась! — Матвей задумчиво поскреб бороду, а потом плавно пригладил ее сверху вниз. — Это ваши городские умники прислали ее месяц назад. Как они там в своем предписании обозначили… погоди-ка… А, вспомнил! «Для интеграции высоких технологий в отдаленные районы». И добавили, мол, разрешается использовать под нужды села на свое усмотрение. Только проку от нее никакого.Полы пробовала мыть, так ведро в погреб уронила, и сама следом свалилась, дуреха. И все требует, чтоб в магазин молоко кокосовое завезли! Твердит, что для здоровья полезно, экологически чистое, понимаешь ли. Плюнули мы, в общем, и в нашу библиотеку ее определили. Сидит там целыми днями, старые книги перебирает да пыль со страниц сдувает.

Лаша принадлежала к той самой последней серии, которую изготовители продвигали под лозунгом «Почти как люди». Синтетическая кожа, настоящие волосы, правильные человеческие пропорции. Даже вблизи ее можно было принять за человека. Одета она была в простенький комбинезон и явно старалась выглядеть как обычная девчонка: аккуратно уложенная челка, приглаженные виски, да и походка казалась почти девичьей.

Но споткнулся я на ее глазах. Огромные, фиалкового оттенка, они смотрели на эту глухомань с каким-то наивным, почти детским удивлением. Насколько я помнил из подкастов, базовый цвет радужки у андроидов был серым, а любой другой можно настроить уже потом. Интересно, что перемкнуло в ее электронных мозгах, чтобы выбрать себе фиалковый?

— У детей вчера садике утренник был, — Матвей прыснул, припоминая очередную историю. — Когда все закончилось и народ разошелся по домам, мужики от скуки немного выпили, ну и прицепили Лашке сзади реквизит от детского костюма. Лисий хвост.

Матвей снова фыркнул.

— И ведь шла, дура, через все село с этим хвостом.

Он засунул в рот два пальца и пронзительно свистнул.

— Лашка, а Лашка! А куда пропал твой лисий хвост? Вчера еще был, а сегодня нету! Потеряла, что ли?

Андроид медленно повернула к нам голову. В ее огромных глазах не было обиды, ведь роботы не умеют обижаться, но в них читалось такое недоумение, что мне стало не по себе. То самое чувство, когда смеются над кем-то другим, а стыдно тебе. В городе, однако, за такое обращение с техникой впаяли бы огромный штраф.

— Я демонтировала элемент, — спокойно и без тени обиды ответила Лаша. — И вернула реквизит в детское учреждение. Деструктивные шутки взрослых не должны провоцировать у детей чувство жалости из-за потери личных вещей. Это нарушает базовые протоколы воспитания. Нехорошо так шутить, гражданин Матвей.

— Ну что ты будешь делать? — Матвей развел руками. — Не хочет интегрироваться, хоть ты тресни.

***

Жить меня определили в отдельный дом, который одновременно служил и участковым пунктом. Приемный кабинет располагался в отдельной пристройке. Какое блаженство для человека, не выносящего утренней спешки! Можно нежиться в постели до последнего, ведь чтобы прибыть на рабочее место мне требовалось всего лишь спустить ноги с кровати на коврик, нащупать тапочки и толкнуть смежную дверь. Красота!

В первый день я осматривался и обошел поселок вдоль и поперек. Сеть ловила паршиво, да мало кому она вообще здесь требовалась. Местные жители, в основном старики, при слове «интернет» начинали шикать, креститься и махать руками, ворча, что им нафиг не сдался этот ваш «умный разум». Сами, мол, с усами, по старинке надежнее. Смартфоны они презрительно именовали «лопатами», и упрямо тыкали мозолистыми пальцами в кнопки допотопных мобильников, вызванивая магазин на соседней улице, чтобы узнать, когда привезут свежий хлеб. Старое поколение оно везде капризное, консервативное и глухое к прогрессу. Словом, тоска здесь стояла глухая — это я отчетливо понял уже на второй день, и не придумав ничего получше, решил вечером заглянуть в «Крематорий». И меньше всего я ожидал встретить там Лашу.

Она сидела в самом углу барной стойки, и на фоне шума и гогочущих посетителей выглядела как манекен, который забыли убрать с витрины. По словам бармена, в кабачок она всегда приходила ровно в семь — хотя ее никто не приглашал, но и прогнать ни у кого рука не поднималась. Лаша ни с кем не разговаривала и просто сидела, наблюдая за посетителями.

На второй вечер я не выдержал. Взял свой стакан и пересел к ней. Что здесь делает андроид? В голову лезла всякая чушь из старых шпионских боевиков: вдруг она собирает компромат на селян и по ночам сливает шифрованные отчеты в Центр? Хотя какой, к черту, компромат? Бред.

Ловя себя на этих мыслях, я вдруг осознал, что упорно думаю о роботе в женском роде. «Она». Ладно, приму правила игры. Смеха ради я пододвинул к ней тарелку с сардельками. Лаша опустила взгляд на тарелку потом подняла глаза на меня. Если бы я не знал, что передо мной робот, то решил бы, что она удивилась.

Я понятия не имел, с чего начать разговор, поэтому просто кивнул в сторону зала. Лаша проследила за моим взглядом и заговорила.

— Объект Колян. Уровень алкоголя в крови — 1.2 промилле. Вероятность конфликта с объектом Толик из-за спора на почве происхождения мира — 84%. Объект Толик прячет в левом сапоге охотничий нож.

Я чуть не поперхнулся сарделькой. Лаша же даже не шелохнулась, и не моргнула. Пока мужики глушили пиво, она раскладывала их поведение как пасьянс, просчитывая и прогнозируя следующий ход. Невероятно!

План действий созрел мгновенно.

— Давай так. Ты помогаешь мне, делишься наблюдениями и прогнозами. А я взамен слежу, чтобы местные тебя не обижали. И чтобы больше ни одна пьяная харя не додумалась прицепить к твоему заду лисий хвост. Идет?

Зачем я это сделал? С одной стороны, конечно, ради собственного увеселения. Но с другой стороны, во мне проснулась профессиональная паранойя. Если в этой глуши вдруг что-то случится — а на новой работе всегда что-то случается — иметь под рукой толкового помощника будет весьма полезно.

— Сделка принята, — серьезно кивнула Лаша, затем подняла руку и развернула ладонь ко мне:

— Активирую жест «дай пять».

Я несильно хлопнул по ее ладони. Кожа у нее оказалась теплой и мягкой на ощупь. Вот ведь чертовы технологии… Создатели не пожалели бюджета, предусмотрев даже внутренний подогрев.

За соседним столиком Колян с Толяном продолжали бурный спор. Колян, яростно жестикулируя зажатым в кулаке вяленым лещом, пытался перекричать захмелевшего оппонента:

— Да что ты прицепился ко мне со своей философией? Еще спроси, что первое появилось — курица или яйцо!

Толик упрямо мотнул головой, разбрызгивая пивную пену прямо на скатерть:

— И спрошу! Давай, жги!

— Яйцо, конечно! — Колян ткнул в него сушеной рыбиной.

—Ты мне зубы не заговаривай, — Толик икнул. — При чем тут твои яйца, если мы про создание мира говорим?

— А при том! В Писании черным по белому сказано, что сначала было Слово! И из него уже вылупились и солнце, и земля, и мы с тобой!

— Хорош заливать, Колян! И хвостом своим рыбьим не маши! Это ты сначала говоришь, потом думаешь. В начале времен была мысль, и не спорь. Слово без мысли это пшик. Короче, ерунда эта твоя Библия.

Тут усатый бармен не выдержал, видимо, предел его терпения был исчерпан. Он хлопнул рукой по стойке и зычно прикрикнул на спорщиков:

— Ни то, ни другое, пьяные вы бошки. В начале времен была фраза: «Зараза, какая же вкусная зраза!»

Мужики мгновенно заткнулись. Колян зажатым в руке лещом осенил бармена рыбным знамением.

— Чего уставились? Историю заведения знать надо. Вот сидите тут, умничаете, а бабу Зину кто вспомнит? Царство ей небесное. Вспомните-ка, мужики, какие зразы она крутила… Картошечка нежная, золотистая корочка хрустит, а внутри сочное мясо с грибным соусом. Творение божье, не иначе. Так что спор ваш — туфта полная. Мир наш держался на бабе Зине и ее золотых руках. Жуйте своего леща, и не богохульствуйте.

В наступившей тишине скрипнул деревянный табурет. Лаша поднялась со своего места.

— Баба Зина не играла роли в сотворении мира, — ровным голосом произнесла она. — Сначала действительно было Слово.

Дверной колокольчик звякнул, впуская в душный зал струю прохладного ночного воздуха.

***

Поначалу я присматривался к Лаше с недоверием и ждал какого-нибудь подвоха. Но постепенно у нас возник тот самый негласный союз, когда напарники понимают друг друга с полуслова. То ли ей осточертело киснуть в своей библиотеке, то ли она коллекционировала людские чудачества, но мы как-то незаметно сыгрались. У нее не было прямых обязанностей в селе, кроме как отправлять в «верха» ежедневные отчеты о проделанной работе. Для Лаши это было как для меня нос почесать, минутное дело. Уж не знаю, что она писала в этих отчетах, но все свободное время она проводила у меня на посту. Мы вместе принимали посетителей, а когда становилось совсем скучно, шли на обход территории.

Наша мышиная возня явно ее забавляла, а я вдруг поймал себя на мысли, что если бы не Лаша, я бы, наверное, опустил руки. Плюнул бы на все и банально спился с местными уже через неделю. Нет, в «Крематорий» я захаживал регулярно. Профессиональный долг, как-никак. С народом на вверенной территории нужно быть на короткой ноге, иначе доверия к новому участковому не будет, и в случае чего хрен тебе кто поможет. Но, если честно, имелась и другая причина, приземленная и донельзя банальная. В этом заведении оказалась просто фантастическая кухня. Уж не знаю, какими там мифическими зразами когда-то славилась баба Зина, но нынешний повар готовил просто божественно.

Я цедил пиво и поддерживал с мужиками ни к чему не обязывающую беседу. Больше всех моему присутствию радовался Матвей. Найдя в моем лице свежие и, главное, трезвые уши, он с упоением вываливал на меня все новые и новые порции деревенских сплетен. В итоге, еще толком не видев половину жителей села воочию, я уже знал подноготную каждого из них.

Вопреки ожиданиям, в рабочее время скучать мне не приходилось. Первая неделя прошла подозрительно тихо, но уже со второй маховик преступности раскрутился на полную мощность. Каждый божий день кто-нибудь да притаскивался ко мне на прием, и архив раскрытых дел постепенно пополнялся шедеврами.

Там уже лежало заявление от Степановны. Она утверждала, что сосед по ночам передвигает забор на пару сантиметров вглубь ее участка, чтобы оттяпать себе кусок земли. Полдня мы с Лашей ползали по крапиве, выискивая следы преступления, но в итоге выяснилось, что забор никто не трогал. Степановне просто показалось, а признать свою неправоту ей не позволяла гордость.

Было в архиве и дело о краже велосипеда у местного электрика Василия. Тот прибежал на пост и сильно матерился, грозя дойти до министра. Мол, увели средь бела дня прямо от магазина, лишили единственного транспорта. Мы с Лашей перерыли всю округу, опросили половину села, а к вечеру пропажа нашлась. Оказалось, Васька зашел в магазин с черного хода, чтобы починить проводку в кладовке. Закончив возиться с кабелями, он тут же «обмыл» это дело, после чего благополучно вышел через парадную дверь. А забытый велосипед все это время мирно дожидался хозяина на заднем дворе.

Но венцом моей детективной практики стала угроза из космоса. Евлампия Рудольфовна пожаловала к нам в полдень, и принесла апокалиптическую весть: коварные инопланетяне обосновались за стеной ее спальни и транслируют ей мысленные приказы прямо через розетку. Когда мы прибыли на место происшествия и еще раз выслушали показания потерпевшей, Лаша подошла к розетке, строго постучала по ней пальцем и гаркнула прямо в темные гнезда контактов:

— Говорит база! Прекратить трансляцию! Немедленно сворачивайте аппаратуру и освобождайте частоту. Это приказ Центра!

Потом повернулась к Евлампии Рудольфовне:

— Проблема устранена! Все уведомления от внеземных цивилизаций в вашей розетке заблокированы. Сеансы связи больше не повторятся.

***

Мы с Лашей стали друзьями — и к черту пафос, другого слова я подобрать не мог. Она железной рукой навела порядок в моем планшете, отсортировала протоколы и завела для меня отдельную папку, которую назвала «Курьезы». Ей эта бюрократическая волокита была в радость, а я чувствовал себя на седьмом небе. Впервые за долгое время кто-то интересовался моими делами и помогал мне.

Взамен я часами залипал с ней в интернет-магазинах, исполняя обязанности личного стилиста. От юбок и платьев мне удалось отговорить ее сразу, но я и представить не мог, сколько существует других видов женской одежды. Картинки загружались мучительно медленно, заставляя меня материться и, стиснув зубы, снова и снова перезагружать роутер. Но когда сеть все же прорывалась, мой электронный кошелек только и дзинькал. Однако, видит бог, мне не было жаль ни единой потраченной копейки.

Я угробил кучу времени, разыскивая в сети обычный антистатик, каким когда-то пользовалась моя бабушка. Их уже лет сто как не выпускали, но Лаше жутко не нравилось, что ее новые шелковые брючки электризуются и липнут к пластику ног.

Однажды я спросил у нее, как функционируют роботы, чувствуют они хоть что-нибудь? Ну там… грусть, гнев или обиду, или даже боль. Вместо ответа Лаша просто потянула вниз бегунок молнии на рабочем комбинезоне.

— Опа, опа… погоди-ка, — опешил я.

К такому стремительному откровению я готов не был. Твою же мать… Я начисто забыл, что передо мной не женщина, а робот.

Лаша расстегнула плотную ткань почти до талии. Чуда не произошло — из-под молнии показалось матовое тело, лишенное малейших признаков пола. Лаша пошарила где-то у себя под мышкой, раздался сухой щелчок, и она распахнула створку на грудной клетке. Легко и просто, словно открыла дверцу холодильника, чтобы достать пакет молока.

Никаких полок внутри, конечно же, не оказалось. Из глубины ее нутра струился мягкий рассеянный свет. Он плавно переливался из одного оттенка в другой, от глубокой синевы к ледяной бирюзе, смазываясь в нежно розовый и порхая прохладной сиреневой дымкой. А по краям этого неонового безумия хаотично метались вверх-вниз красные искры.

Я замер, чувствуя, как глупая улыбка наползает на лицо. Стоял и таращился на внутренности Лаши как последний дурак. Откуда мне, гуманитарию, знать, как устроены роботы? Наверняка там какие-нибудьквантовые микросхемы, вподкастах про такое говорили. И хотя я точно не знаю, что это такое, но, мать вашу, как же это красиво!

— В моей базе данных зафиксированы четкие маркеры, — тем временем продолжила Лаша. — Категория «горе» активируется при необратимых потерях. Например, физическая смерть объекта. Если близкий человек получил повреждения в дорожно-транспортном происшествии, то это классифицируется как «несчастье». Потеря источника дохода — тоже несчастье, но с более низким индексом критичности. Скорее, это «неприятность». Физическая боль теоретически допустима в моей архитектуре. Но у меня отсутствуют данные о непосредственном опыте такого состояния, поэтому я не могу дать точную оценку.

— Ладно. А вот скажи, если я с женой развелся? Что я, по-твоему, должен испытывать?

— Это зависит от контекста ваших отношений, — без запинки выдала она. — Если инициатором расторжения брака являешься ты, то последует стандартный цикл реакций. Чувство вины за разрушение брака. Страх смотреть в глаза партнеру из-за нежелания сталкиваться с его болью. Финальная стадия —облегчение. Мозг распознает выход из зоны затяжного стресса.

— А если виновата она?

— Тогда спектр реакций будет иным. Сначала злость как реакция на обманутые ожидания. Затем обида и затяжная горечь. Но на финальной стадии ты должен испытать счастье. Обязательно.

— Да с какого перепугу счастье-то?! – удивился я. — Что я там должен понять?

— Все довольно просто. Счастье от осознания того, что ты освободился от лжи. Что не потратил на этого партнера весь свой эксплуатационный ресурс. Это произойдет, когда завершится полный анализ ситуации и выветрятся остаточные маркеры привязанности. Проще говоря — когда пройдет достаточно времени. Ведь время лечит, вы сами так говорите.

Это что же получается? Если следовать машинной логике, я счастливый человек? Так какого же хрена я тогда скулю уже полгода, как брошенный в пустой квартире пес?

***

Но наступила осень, и принесла с собой «дело о прогнившем мосте». Оно и поставило точку в наших отношениях. Жирную такую точку, с кляксой.

Жаловались селяне, что доски на мостике через речку совсем прохудились и пора бы его починить, а то не дай бог кто-нибудь провалится и шею свернет. На другом берегу обустроилось сельское кладбище, а кладбище ведь штука непредсказуемая, никогда не угадаешь, когда приспичит туда наведаться. То ли по прямому назначению, то ли просто тоска нахлынет и потянет посидеть у могилки да посоветоваться с родней. Вот народ и шастал туда-сюда. Да только в сельсовете денег на ремонт деревянного настила не оказалось, и тогда просители пришли ко мне.

Решил я сгонять по-быстрому и проверить на месте что к чему, ну и Лашу с собой прихватил. Связи в столице у меня кое-какие остались, вдруг удастся выбить из бюджета немного денег на реконструкцию моста? Кладбище запускать нельзя, это святое.

Дошли мы до переправы. М-да. Доски на мостике и правда опасно прогибались и угрожающе скрипели, а в паре мест настил вообще отсутствовал. Я вытащил планшет, чтобы запротоколировать это безобразие для столичных инстанций. И тут то ли бес меня попутал, то ли детство в одном месте заиграло, но мне зачем-то захотелось испытать прочность сооружения опытным путем. Я пару раз притопнул, потом подпрыгнул. После чего перегнулся через перила, чтобы оценить масштаб просадки, но деревянное ограждение сочным хрустом подвело итог моей инженерной экспертизе.

Я бы гарантированно ухнул в воду если бы Лаша не среагировала с быстротой атакующей кобры. Она шлепнулась на доски и мертвой хваткой вцепилась в мою руку, умудрившись второй рукой поймать выскользнувший было планшет. Она пыталась втащить мою тушу обратно на мост, но я лишь бестолково дергался, повиснув над темно-коричневой речной глубью. Высоты-то там было всего метров десять-пятнадцать, но беспомощно болтая ногами в воздухе, я чувствовал, как внутри все сжимается от страха. Сорваться в бурлящую темную воду не хотелось до жути.

Лаша старалась изо всех сил, но одной рукой ей было меня не вытянуть. Вдобавок доски под нашим весом угрожающе затрещали.

— Бросай планшет! — рявкнул я, теряя остатки хладнокровия. — Тащи меня! Скорее!

Она смотрела на меня сверху вниз своими фиалковыми глазами. Говорят, перед смертью перед человеком проносится вся жизнь. Вранье. За те бесконечные десять секунд, что я болтался над рекой, в моей голове не возникло ни одного детского воспоминания. Я только смотрел на Лашу и тупо пытался расшифровать ее взгляд. Что в нем было? Жалость? Нет. Сожаление? Тоже мимо. Тогда что же? Что, черт тебя дери?!

Лаша разжала пальцы, отпуская мою руку, крепко сжимая в другой руке планшет.

***

В больнице я провалялся неделю. Навещали меня все, кому не лень — чувствовали селяне что некрасиво получилось. Приехал городской человек порядок навести, а его в реку скинули.

Только Лаша так ни разу и не пришла. Я не держал зла, но логика логикой, а внутри все равно зудело. Мне-то, дураку, казалось, что мы с ней нашли общий язык, что нащупал я в ней что-то человеческое. Все ждал, что она придет и выдаст заготовленную формулировку с извинениями.

На третий день я не выдержал. Когда в палату протиснулся Матвей, я как бы между прочим спросил, куда запропастилась Лаша. Тот сначала замялся, отводя глаза, а потом выдал новость. Будто лопатой по темечку огрел. Оказывается, местные мужики, узнав о случившемся на мосту, решили за меня отомстить. Собрались толпой и забили Лашу камнями. А потом растащили на части и побросали обломки в реку.

— Ибо нефиг, — подытожил Матвей. — Будет знать, как наших обижать.

Внутри меня все похолодело. Стало так погано, что аж тошнота накатила. Никогда не думал, что дойду до такого, но пришлось долго и унизительно клянчить у молоденькой медсестры медицинский спирт. Хотелось выжечь изнутри это гнусное ощущение, что из-за меня погиб чело… Тьфу ты, что я несу? Она робот. Металл, пластик и процессор. Робот.

Я забрался на больничную крышу. Осенний ветер трепал полы больничного халата и бил по лицу моросящим дождем. Мне было паршиво как никогда, и за полчаса я вылакал весь спирт. Давился, задыхался, пил прямо из горлышка аптечного пузырька, обжигая пищевод и занюхивая эту гадость рукавом казенной пижамы, пропахшей хлоркой.

Господи, какой же я кретин. Ну кто меня за язык-то тянул? Зачем надо было городить всю эту честную правду? Сказал бы просто, что сам оступился, поскользнулся на мокрых досках и полетел в воду. И Лаша была бы жива… Кто же знал, что у людей такое извращенное понятие о справедливости?

Когда рыбаки выудили меня километрах в двух ниже по течению и откачивали на берегу, соображал я туго. Память начисто отшибло, в голове клубились только удушливый ужас темной глубины да бешеная борьба с течением. На затылке вздулась огромная гематома — привет от мостовой балки — которая и сейчас ныла так, что хотелось выть.

И я завыл. Лаша ведь говорила, что несмотря ни на что, я должен быть счастлив, верно? Ну так я и буду. Обязательно буду. И буду петь — счастливые же всегда поют, разве нет?

Шатаясь, я шагнул к торчащему из рубероида вентиляционному коробу, нагнулся к нему, ловя поток теплого вонючего воздуха, и запел. Голос не слушался, я кашлял, хрипел и безбожно мазал мимо нот.

— Любовь, похожая на сон, «счастливым» сделала мой дом! — во всю глотку, срываясь на уродливый фальцет, орал я прямо в черную вентиляционную шахту и изо всей силы колотил по ржавому железу кулаком. — Счастливым, слышишь, ты?! Я буду счастливым!

Ответ не заставил себя ждать. Снизу, из недр больничных коридоров, донесся частый топот ног.

***

Из Мартышкино я уехал сразу после выписки. Голова, правда, иногда еще кружилась, да и правая рука побаливала. Санитары на крыше шибко погорячились, и скручивали меня с таким остервенением, что умудрились вывихнуть мне плечевой сустав.

С Матвеем мы переписывались около полугода, и в последнем сообщении он упомянул, что к ним в поселок прислали нового робота. Из той же самой экспериментальной серии «Почти как люди». Вот только этот экземпляр оказался с характером и наотрез отказался цеплять к себе лисий хвост, который мужики по старой памяти пытались ему навязать. Потом он набил себе татуировку на плече и повадился ходить в сельскую качалку, где в рекордные сроки ушатал все тренажеры.

А потом Матвей куда-то пропал и перестал выходить на связь. Впрочем, мне стало уже не до него. Меня снова пригласили в состав присяжных. Уж не знаю, что на них там нашло, может, шевельнулось чувство вины за мои приключения? Глупости, конечно. Откуда у судебной системы чувство вины? В общем, через неделю у меня новый процесс. И на скамье подсудимых — вы не поверите — андроид. Робота обвиняют в незаконном лишении свободы человека. После того как хозяин сгоряча толкнул его в плечо, он запер обидчика в кладовке и держал там двое суток без еды и воды.

Надо будет очень внимательно изучить материалы. Дело-то серьезное.