Взгляд художника
— Дружище, отринь сомнения, доверься мастеру, и ты поймешь, как тебе повезло сегодняшним благодатным утром!
Но здоровенный вервольф не спешил доверяться и, несмотря на ободряющий призыв, неуверенно поглядывал на нового знакомого. Щупленький человечек суетился вокруг, размахивал ручонками, дергал причудливо загнутым хвостом. Глазки горели, брови словно отплясывали джигу, рот не закрывался ни на секунду.
— Серый оттенок — это так скучно, посредственно! Взгляни на себя!
Он поволок оборотня к зеркальной глади лесного озера. С поверхности воды застенчиво глядела простоватая волчья морда, покрытая серой шерстью. В глазах читалось сомнение.
— Не бойся меняться, живем один раз! Согласен?
— Пожалуй, нет, — зверюга боязливо попятился, пытаясь укрыться от приставучего знакомца в зарослях.
Человечек топнул ножкой:
— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься!
Глазки недобро сверкнули, щелкнул хвост. В чаще раздался негодующий вой. Обратно на поляну ворвался до невозможности пушистый волчище яркого тигрового окраса. Ярость была под стать облику кошмара из джунглей. Но рвать и терзать было уже некого, человечка и след простыл.
***
— Не смей реветь, — фея успокаивала подругу-дриаду, та была безутешна и в ответ только пронзительно скрипела.
— Что ты завываешь, как Йожин на болотах? Ты уже и выглядишь, как он. Вон, кора на лице размокла, потом потрескается. Возьми себя в ветви!
— Он это нарочно, — всхлипывала дриада. — Берет моих самых молодых, самых наивных и портит. А вдруг, он прав? И это все никуда не годится?
Она обвела тоскливым взглядом рощицу. Почувствовав на себе внимание создательницы, дубы-великаны приосанились, красавицы-липы, встряхнули густыми кронами.
Фея отмахнулась:
— А как надо? Вот так?
Она вспорхнула с мощного плеча подруги и полетела к зарослям можжевельника. За ними стыдливо прятался молодой дубок, чахлый и кривоватый, с листьями глубокого синего оттенка.
— Ну что, «индиго», обрел индивидуальность? И каково тебе быть «не как все»?
Дубок то ли вздохнул, то ли всхлипнул. С ветки упала связка мелких бананов. Тут же подскочили два кабанчика, подняли невозможный визг, сражаясь за находку. Попробовав плоды, они брезгливо скривили рыльца, и, сердито хрюкая, удалились прочь.
— Мы тебя предупреждали, — ворчала фея. — А ты перед ним листья развесил: «особый образ», «неповторимый стиль»… Это ж надо было позволить такое над собой сотворить! Рядом с приличным деревьями расти стыдно! Смех, да и только!
Дубку было не до смеха. По стволу скатилась прозрачная слезинка.
— Ох, не роща, заливные луга! До чего поросль довели!
Тут уже сама дриада резко оторвалась от корней, порывисто устремилась к страдальцу. Вскоре дубок зазеленел листвой, приманивая обиженных поросят спелыми желудями.
— Другое дело, — одобрила фея работу подруги. — Молодо. Зелено. Никакой болезненной синевы.
Дриада неуверенно вздохнула:
— Как он сказал про мои деревья? «Травы-ально»?
— Нашла, кого слушать!
— Вообще, вырву всех с корнями, и прощай, Заповедный Лес! Уйдем куда подальше.
— Нет уж, мы еще посмотрим, с кем Лес простится без сожаления.
Заповедный Лес гудел: возмущались кроны деревьев, злословили травы, опавшие листья переругивались с сухой хвоей, птицы несли чушь, нудело комарье, что, уж, говорить о тех, кто общался при помощи слов. Когда вмешивался ветер, раздувая спор, ничегошеньки разобрать было невозможно.
— Тихо! Захлопнуть рты!
Эхо, проворный глашатай, вмиг разнес приказ Хозяина Леса по всей округе и, до поры до времени, забился под корни Дуба. Тишина звенела возмущением.
Сильв поморщился. Собственный голос его смущал. Во властном рыке прорывались петушиные нотки, выдающие незрелый возраст василиска. И, хотя все бесспорно признавали его авторитет и мудрость, он предпочитал лишний раз не сотрясать воздух, молча следил за порядком. Однако, сейчас отмолчаться уже не получилось. Обстановка накалялась, а он из-за шума не мог разобрать, что требует недовольный гость.
Рыцарь топтался под Дубом, пыхтел, раздувая раскрасневшиеся от негодования щеки, дергал из ножен меч. Мысли его пылали угрозой, но Сильва это мало беспокоило. Если кнехты, повинуясь приказу, даже устроят поджог, Лес не даст разгореться крупному пожару, тут же поглотит напавших, и прах к праху. Но Хозяин дорожил каждым подданным, будь то эльф голубых кровей или безродная былинка, поэтому переговоры необходимо было провести на высшем уровне.
А какой тут уровень, когда кругом шум да гам? Как тут не рявкнуть? Как на притчу, воцарившуюся тишину первыми нарушили комары. Сильв взвился:
— Тихо, я сказал!
От грома голоса сотряслась земля, мхи беспокойно заохали, грибы на всякий случай втянулись под землю.
— Кто издаст хоть звук, отправится вон из Леса!
Жители переглядывались, бросая друг на друга гневные взгляды.
— Итак, Сильв, Хозяин Леса, приветствует гостя из Прилесья и весь внимании.
Приветствие рыцаря весьма обескуражило. Стало как-то неловко браниться и сквернословить. Чтоб поддержать воинственный настрой, он, что есть силы, насупил густые брови, выпятил нижнюю челюсть и представился:
— Я, Хелдуин Суровый, приветствую Хозяина Заповедного Леса и его подданных.
Обрадованные вниманием, подданные раскрыли рты, пасти, клювы, поры для ответа, но, повинуясь приказу Хозяина, сдержали возгласы.
— Однако, — Хелдуин продолжил в полной тишине, — требую призвать к ответу тварь, нанесшую оскорбление моей чести, иначе…
— Не трудитесь перечислять угрозы, мы знаем все о ваших намерениях. Они весьма серьезны. Поведайте, что привело вас к нам.
И рыцарь поведал. За время рассказа Сильв не раз порадовался своему приказу, иначе хихиканье грибов, уколы комаров и подначки эльфов могли сильно испортить отношения.
—… И вот, разгоряченные погоней, мы настигли дикого вепря. От одного вида чудовища герцогиня пришла в трепет.
Щетина кабана стала дыбом, глаза налились кровью. Жуткое рыло с шестью мощными клыками, размером в локоть, злобно щерилось. Я уже занес копье, чтобы вонзить в холку. Победить чудовище во славу имени прекрасной дамы, о чем еще может мечтать бедный рыцарь?!
Раздался щелчок, и разъяренный зверь исчез. На его месте теперь мирно похрюкивал заплывший жиром домашний хряк. Копье позорно выпало из моих рук.
Мне казалось, я вижу кошмар наяву. Верные псы, свирепые ягдтерьеры, обратились в потешных пуделей и, скуля, на задних лапках принялись выпрашивать подачку.
Но самое ужасное ждало нас впереди. Горностаевая опушка на костюме герцогини ожила зверьками, и они, царапая несчастную, кинулись врассыпную.
Перья на шляпке обернулись фазаном. Он долго топтался по ее прическе, прежде чем взлететь. Сам костюм из шерсти рунных овец, расползся на нити. Собравшийся из них барашек, громко блея, унесся в чащу. Исподнее красавицы из льна и шелка исчезло. На появившейся из ниоткуда лужайке голубых цветов копошились гусеницы-шелкопряды.
Я позволю себе опустить подробности, как это коснулось всей свиты. И если герцогиня, прикрытая лишь прядями собственных волос, стала только прекрасней, то обо мне этого сказать никак нельзя, так же, как о егерях и псарях, вынужденных скрывать постыдную наготу в зарослях, хоть как-то прикрывая срам листьями папоротника.
Хочу добавить, что помолвку тоже пришлось расторгнуть. Несчастная герцогиня не перенесла позора и обрела покой в монастыре.
Лес печально вздохнул, кое-кто даже смахнул слезинки. Сильв порадовался трогательному окончанию истории злоключений рыцаря Хелдуина не потому, что был равнодушен к судьбе герцогини-затворницы, просто больше не нужно из последних сил давить смех.
Спустя некоторое время, виновник предстал перед мудрыми очами Хозяина.
— Тролль-пересмешник, признаешь ли ты свою вину?
— Нет, повелитель, я ни в чем не виновен!
Бровки трогательно поднялись домиком.
Лес, забыв о приказе, зашелся возмущенным гулом. Сильв взглядом повелел одним прекратить, другому продолжать. Тролль вздохнул, нервно теребя кисточку хвоста:
— Разве истинного творца можно обвинять в желании поменять унылый мир?! Я — художник, я так вижу! Порой, мне милее первозданность и естественность, а другой раз, душа просит буйства красок и экстравагантности форм.
— А нас ты спросил? — игнорируя запреты, подскочила фея. — Вольфи из-за тебя третий день под усмирительным заклятием. Дриада половину леса собралась удалять. Мало тебе нас, ты уже и на соседей перекинулся. Войны хочешь?
— Ничто не может стоять на пути у настоящего творца!
Фея раскрыла было рот, но тут Сильв вынес решение:
— За ущерб, нанесенный миру и покою проживания жителей Заповедного Леса и Прилесья, тролль-пересмешник приговаривается к вековому изгнанию. Фее выносится последнее предупреждение.
В одобрительном гуле потонули последние слова приговоренного:
— Художника может обидеть каждый!
Воздух рассек щелчок: в небе возникла яркая радуга. Второй щелчок цветными потоками обрушил ее на Заповедный Лес со всеми его обитателями. И никто не ушел от возмездия.
