Мигание света.

В комнатке на коврике хныкал четырехлетний Саша. Лучше бы ты не рождался. Слова мамы колют, разят холодной, мощной правдой.

В кухне мама встряхивала бельё и резкими движениями развешивала на сушке, напоминая тем самым о плохом настроении. Опять Саша раскидал игрушки по дому, и снова мама наткнулась на машинку. Но неужели Саша — пустое место? Если б он не рождался, в мире ничего бы не поменялось. А мама говорила так часто. И разве мамы ошибаются?

— Конечно, — размыто.

Саша прижался к стене, задержал дыхание; у пояса в обороне сжались кулаки. От скорого ответа ль или от недопонимания: кому принадлежали слова.

— Мне, — уже увереннее. И ещё: — Ты нужен, — словно есть что-то захватывающее в произношении слов. Будто желание говорить — сладость, а говорящий — диабетик.

Саша ахнул — в левой дырке (он не знал, что такое розетка) стоял крохотный мальчик, поставив руки на пояс. На нём успокаивающий зелёный свитер, кепка, кеды и шорты — всё цвета асфальта.

В глазах Саши сверкнуло любопытство. Кулаки растеклись по полу в бледные пятерни, и пятилетка подполз к мальчику.

— Эй, не так близко, — поморщился кроха, выставив руку, — вдруг ты хулиган.

— Нет, что ты...

Кроха посмотрел на Сашу оценивающе, и не различив угрозы признался:

— Меня часто обижают. В квартире сверху, — указывает в потолок, — живёт настоящий хулиган.

Саша отвёл взгляд в сторону и крякнул от боли, дотрагиваясь синяка на правом боку.

— У? — указывает на кроху.

— Я — Пип. — И кроха захохотал, прикрыв рот ручкой, а Саша вспомнил, как вчера перед сном мама читала «Большие надежды» вслух, и в изумлении тоже хихикнул. Но о совпадении сказать не мог, а кроха тем временем продолжал:

— Ты мне нравишься, смешной, — и снова: хи-хи-хи. Саша вскинул носик, но скоро тоже смеялся. Счастье, внимание и ощущение нужности выдворили обиду теплом.

Тут кроха сказал:

— Помощь нужна, — встал на колено, чтоб поравнялись взгляды, — вон там, — кивок в отверстие, — кое-кого надо уничтожить, а я — так мал! Я не уничтожу большого и сильного! А ты — большой и сильный?

Саша взглянул мельком в зеркало и кивнул.

— Отлично. Мы же друзья?

— Угу...

— А друзья помогают друг другу всегда. Так ведь?

И Саша почувствовал сильное желание отказать. Но не смог. Тогда он сложил большой и указательный пальцы, показывая, какое отверстие для него малюсенькое.

— Хм, может и так. Почему бы не попросить кого побольше и посильнее. Например, Вадика?

Саша подполз к розетке и замурчал, имея в виду, что справится и не знает, как туда попасть.

Мальчик перемялся с ноги на ногу, ухмыляясь от уха до уха и рассматривая крохотные ботинки.

— Сунь палец в отверстие. И попадёшь в мой мир.

Неужели попасть в другой мир просто? Неужели другой мир находился рядом? Саша сомневался: то ли от абсурдной простоты, то ль от неопределённого чувства, возникающего, когда теряется контроль, делается глупость, за которую наказывают.

— А-а-а-а-а... боишься! хи-хи-хи!

Белый пальчик дрожит и приближается к чёрной дырочке. На личике крохи трепещет жажда, в щёлочках глазах один за другим огоньком загоралось предвкушение, ожидание удавшейся пакости...

Саша замер.

— Нет, чёрт подери, ты не вернёшься, — притопнул кроха; волосы рассыпались по красному лицу, кепка скрипнула в кулачках: — забыл, что она сказала?.. лучше бы ты не рождался... она тебя не любит, всё, точка, конец, она сама сказала... — отдёрнулся кончик рта, — а разве любимая мать скажет ребёнку такое?

— У-у...

— Разве любимая мать ошибается?

Саше страшно, но отступить он не мог. Мама не объяснила, что такое «не хочу». Он вздохнул, сердечко билось скорей-скорей. Пальчики вспотели. Он зажмурился.

И палец сунул в розетку.