Творческая жила

Винсент никогда не относил себя к тем людям, которые могут быть чем-нибудь или кем-нибудь одержимы. Но последние три месяца его весьма недвусмысленно сторонились и в самом Обществе уфологов города Джексона, где он состоял не первый год, и имел там довольно внушительный круг друзей. Для всех них он был одержимым.

После того случая в Йеллоустоунском парке, произошедшем ровно полгода назад, он изменился до неузнаваемости. Упитанный добродушный сорокалетний ботаник-очкарик, предпочитавший в носке чистенький выглаженный костюм, галстук и фирменную итальянскую обувь, ныне походил на заправского бомжа: сильно похудевший, заросший бородой и косматыми немытыми волосами, с горящими беспокойными глазами человек, нормально не спавший, похоже, уже с месяц.

Тогда, полгода назад, ему подарили обзорную экскурсию в парк Йеллоустоуна. И всё шло прекрасно и замечательно, пока он не заснул, разморённый солнышком на мягкой лесной подстилке, вследствие чего оторвался от группы и заблудился, как говорится, «в трёх соснах».

Поздно вечером в тёмном лесу последующее событие изменило его жизнь на «до» и «после»: бродя промеж сосен в поисках тропы, он увидел внезапную вспышку яркого света, прорезавшую ночную глушь как нож масло, и следом услышал глухой треск, будто удар грома. Над лесом повисло самое настоящее НЛО. Но не тарелка, и не блюдце, и не шар какой-нибудь, а целый, мать его, корабль размером с нефтяной танкер. А ещё он гудел, и шум от движения механических деталей разносился эхом по округе.

Прямо как в кино. Серый треугольный корабль повисел, гремя двигателями и механизмами, изучая округу направленными прожекторами, и – бац! – взял и исчез.

Винсент был ошеломлён до мозга костей. Придя в себя, он бросился по лесу, не разбирая дороги туда, в то место, над которым зависал корабль. Обшарив каждый кустик и перевернув каждый камень, он, к великому сожалению, ничего не нашёл. Кроме тропы, которую искал целый день.

По тропе он нёсся назад, домой, ещё не зная, какой ад ожидает его там ближайшие месяцы. Ад заключался в том, что, хотя он и состоял в Обществе уфологов города Джексона, ему никто там не поверил. Это был парадокс. Самый странный парадокс на свете. Да, они выезжали на место с приборами фиксации, запрашивали сведения со спутников, по своим каналам проверяли и через военных, и метеорологов… ни-че-го. Ноль на массу. Сектор «зеро».

Винсент невольно примерил на себя рубашку сумасшедшего. Он знал, что он видел, но ему никто не верил. Доказать он ничего не мог, а неверие окружающих доводило его до белого каления.

И, собственно говоря, вот уже третья неделя пошла после тех событий, как он переехал на длительное ПМЖ в кемпинг у парка. Всё сущее перестало для него иметь смысл, вместо людей – тени, жизнь ушла на второй план, время спуталось. Рано утром и поздно вечером он уходил далеко в лес к тому самому месту, изменившему его жизнь, бродил там кругами, смотрел в небо в бинокль, либо в свой переносной телескоп.

Где-то на четвёртой неделе противостояния с неверием, которое потихоньку заползало в его разум скользкими потаёнными дорожками, отравляя реальную память о том событии – а может, просто показалось, а ты – самый настоящий asshole? – поздним июльским вечером он сидел в лесу ровно на том самом месте, посматривая в бинокль на чистое небо и зажигающиеся там звёзды, жуя бутерброд с сыром и ветчиной.

В какой-то момент он почуял движение воздуха и его окутал запах озона. Грозы по прогнозу сегодня точно не было. И вдруг яркая белая вспышка ослепила его, а после раздался тот самый треск разрываемого неба и пространства (и барабанных перепонок), струя воздуха сдула его с пня, на котором он сидел, заставив кубарем скатиться в кусты. Глаза ничего не видели, а в ушах гудело. Пролежав примерно полторы минуты, он кое-как поднялся и выполз из кустов на четвереньках. Хотя сетчатка глаз и выдавала чёрные круги вместо изображения, но он разглядел тот самый объект, зависший над поляной. Винсент хотел крикнуть от радости, но лишь крякнул как утка. Сила земного притяжения вдруг исчезла, и его начало поднимать вверх вместе с недоеденным бутербродом. От переизбытка чувств и эмоций он потерял сознание.

Очнувшись, он нашёл себя лежащим в большом прозрачном шаре. Шар стоял на земле, но не Земли. На ощупь он походил на тонкий пластик, а внутри был знакомый свежий воздух будто прямо из парка, где он только что был.

Винсент поднялся, в ужасе озираясь по сторонам, как хомяк на выгуле - снаружи за тонкой стенкой из пластика расположился неведомый железный мир: железная дорога вела к железным одинаковым небоскрёбам, уходившим высоко в небо; деревья, как нарисованные через трафарет с правильно заданными интервалами стояли возле этих одинаковых небоскрёбов. Небо отливало оранжевым светом. Всё вокруг было математически верным и правильным: только правильные углы и правильные геометрические фигуры одинаковых размеров. Никаких узоров, или творческих допущений. Абсолютно геометрически правильный железный мир. Тут, наконец, он увидел подошедших людей, пока он с открытым ртом лицезрел окружающее. Абсолютно одинаковые ростом и внешностью люди, в одинаковой серой одежде, представляющей из себя сплошной комбинезон, открывающий только бледный овал лица.

– What the f..., – начал было он.

– Мы решили показать тебе один из витков развития цивилизации, которая посчитала творческие свойства мозга дефектом, и устранила их на генетическом уровне. Все наши эмбрионы имеют только технические задатки, – заговорили они в унисон одинаковыми голосами, подталкивая шар. Винсенту пришлось идти, и шар послушно покатился. Изумлённый, он смотрел на мир, лишённый творчества – мир из прямых, конусов и цилиндров с пирамидами.

На него всюду смотрели статуи из геометрических фигур – кубов, конусов и призм, одинаковые люди перемещались по городу без каких-либо эмоций на лицах. Кажется, они бесцельно бродят, как заблудшие серые души по ровным прямоугольным улицам.

– Наше Правительство считает флору пережитком, дефектом, так как она имеет неправильные формы. Воздух нагнетают системы воздушной фильтрации. У нас есть проблема со ржавчиной, но мы её решаем уже не одно столетие… Потому для тебя воздух мы запасли с твоей планеты.

Винсент молчал, ошарашенно озираясь по сторонам. Металл повсюду и ничего другого. Дорога – ровный лист стали; ни камня, ни соринки, ни былинки. Ни бабочки. Смог бы он так жить?

– У нас возникла проблема с ментальностью. Люди не находят цели в жизни и не знают часто, что им делать, потому что всё сделано. Это сводит с ума. И проблему мы решить пока не можем.

– Ничего себе… я, например, – выдавил из себя Винсент, – если не знаю, что делать, то беру свою гитару и наигрываю песни, которые сам сочиняю… А моя сестра – она художница, рисует в основном морские пейзажи, и это её всё.

– Рисование руками запрещено около двухсот лет назад, так как руками не всегда можно задать ровную линию. А музыка – около двухсот пятидесяти, так как она мешает аналитической работе.

– У вас высокоразвитая цивилизация, значит это, видимо, правильно? Мы ещё не доросли до путешествий между мирами, например!

– Да. Но вас семь миллиардов, а нас осталось двадцать тысяч.

– Как двадцать тысяч? – удивился Винсент, остановив шар. – А эти небоскрёбы, а корабли?

– Пусты.

Винсент молчал, рассматривая бледные овалы лиц.

– Более того, у нас появился ген суицидальности, и стал передаваться по наследству, мы его вычленяем из ДНК, но он снова появляется. Остановить процесс вымирания наши генные инженеры пока не могут. Мы работаем над этим, но, возможно, не успеем. Поэтому мы исследуем другие планеты. Статистический анализ показал, что в мирах с ярко выраженными творческими способностями индивидов выживаемость и приспособляемость намного выше, чем в мирах-антиподах.

– А я могу чем-то помочь?!

– Нам – нет. На своей планете – да.

Винсент ощутил головокружение. Он бухнулся в обморок. Уже падая, он услышал знакомый треск.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на поляне леса в Йеллоустоунском парке. В руке он сжимал снимок, сделанный на тончайшем стальном листе: на фоне оранжевого неба одиноко стояла стальная ель-конус. С припиской: «на память о возможном будущем».

Значит это не сон. Реальность.

Лёжа на мягкой траве, он очень долго думал, размышлял и сопоставлял. Все эти древние шаманские пляски с бубнами, рисунки на стенах в древних неолитических пещерах, вековой фольклор разных народов. И вдруг понял своё предназначение.

Кажется, его сестра как-то сказала, что пара тех песен достойны записи, так как порождают в душе желание жить, стремиться, любить… Что ж, он давно хотел записать альбом, сменить работу и делать что-то прекрасное в жизни, не только для себя, но и для других. Почему нет?

Убрав снимок с другой планеты в рюкзак, он уверенно направился к кемпингу. Больше он в парк не приезжал. И из Общества уфологов вышел.

Его первый сингл назывался: «Творческая жила».