Бактерии

Грёбаные ублюдки. Грёбаные, мать их, ублюдки. Долой Митчелла? Ну да, конечно. Можно подумать, это господин Митчелл закрашивает ваше грёбаное граффити, болтаясь на высоте грёбаного одинадцатого этажа под грёбаным ливнем. И какой дегенерат проектировал эту уборочную платформу? Мигает разноцветным неоном со всех сторон, как вывеска борделя, а на деле - бесполезная груда барахла. Каждую неделю новое граффити – неужели нельзя было встроить чертов автопокрасчик? Даже у этих обдолбанных панков есть дроны с чертовым автопокрасчиком. Но, нет, никто не станет тратится на технику, если живой уборщик готов работать руками за крошки со стола. Мы – как полезные бактерии. В целом, нужны организму Вольфрам Сити, но кто расстроится, если одна бактерия пролетит одиннадцать этажей и превратится в красную точку на асфальте? Может, Митчелл? Ха-ха!

Твою ж… Вспомни черта. В окне напротив зажегся свет. Похоже, это какая-то лаборатория. Пара очкариков в белых костюмах и Митчелл. Сколько ж ему лет? Кажется, если бы не огромный экзоскелет, он бы рассыпался на месте. Еще один экзоскелет на столе. Видимо, новый. Ого, старик психует, стол опрокинул! Что ему не понравилось? Костюм выглядит супер. Всё, ушел, хлопнув дверью. А эти двое направились к окну. Заметили меня? А я что? Я крашу. Сдвигаю платформу чуть в сторону. А, понятно. Открыли окно, чтобы покурить. Таких как я они не замечают. Мы – всего лишь, бактерии.

Сирена! Громко, черт возьми. Что это? Пожарная сигнализация? А почему тогда свет везде вырубился? Двое убежали, даже окно не закрыли. Стоп. Окно.

Мысль пробивает как электрический разряд. Такой шанс бывает раз в жизни. Или, ни разу. Подгоняю платформу, лезу. Ноги дрожат, руки не слушаются, рев сирены глушит мысли. Ого, я думал, он будет полегче.

***

Дома, как всегда, помойка. Что ж, возможно, уборщик – это не моё истинное призвание. Отец сидит на диване запрокинув голову. От старого солдатского шунта в затылке к такому же старому компьютеру тянется дата-кабель. Культи ног свисают с дивана. По всему полу валяются грязные тарелки.

– Пап? Пап, смотри, что я достал! – трясу его за плечи.

– А? Что? Джерри? – он таращится сначала на меня, потом на груду железа на полу, – Что это?

– Это тебе! Ты будешь снова ходить! Давай, поднимайся.

Отключаю кабель и беру отца на руки. Он привычно обхватывает мою шею и кряхтя поднимается. Едва я размещаю его в гнезде, как крепления автоматически фиксируют его тело, к шунту подключается интерфейс и скелет оживает. Отец удивленно осматривает себя, потом аккуратно, словно ребенок, поднимается на ноги, и, наконец, расплывается в улыбке. Не помню, когда я в последний раз видел его таким счастливым.

– Ну, как тебе подарочек? Во всем Вольфрам Сити ни у кого такого нет!

– Сынок, – улыбка сходит с его лица, – Ты где это взял?

Собираюсь что-то соврать, но меня перебивает грохот. Выбивая дверь и окно в комнату врываются экипированные люди. Раздаются выстрелы. Я лечу в дальний угол, за диван. Кто меня так швырнул? Отец? Да, это он прикрыл меня от выстрелов на время. Видимо, солдатские рефлексы. Боже, он мечется по комнате как дикий зверь, раскидывая противников. Один, второй, третий… Бах! Он грудой металла валится на пол. Его тело изрешечено пулями, в глазах – боль. Нет, нет, нет! Я бросаюсь к нему – подстрелят, так подстрелят.

– Прости меня, пап, прости…

– Спасибо, – шепчет он одними губами и перестает дышать.

***

Вольфрам Сити продолжает жить. Пульсируют вены трасс, по нервным связям проводов проносится информация, желудок индустриальной зоны переваривает сырьё. Одна бактерия умерла. Кому есть до этого дело? Сейчас еще одна умрет. Подумаешь… Мне даже не страшно. Как-то уже всё равно. Меня свесили из окна за ноги, а мне всё равно.

– Так кто тебя нанял, уборщик? – сверху на меня смотрит Митчелл. Пришел лично со мной побеседовать, вот это честь.

– Никто, случайно вышло.

– Не прикидывайся дурачком! Я заказные дела за версту чую. Кто-то знал, на каком этаже лаборатория и что ученые постоянно открывают окно покурить. И кто-то нанял местных панков устроить в нужный момент диверсию в энергетическом блоке.

Про диверсию мне особенно понравилось. Неожиданно для самого себя я начинаю нервно хохотать.

– Думаешь, ты крепкий орешек? – старик срывается на крик, – Но ты должен понимать, с кем связался. Вольфрам Сити – мой. Тут все под моей властью, – Митчел болезненно закашлялся.

– Кроме смерти, похоже. Ей насрать на твою власть, верно? – кажется, я его зацепил.

– Может и нет, – он зло осклабился, – Пожалуй, убить тебя будет слишком великодушно. Поздравляю, ты заслужил кое-что похуже смерти, – старик направился к выходу, – Пакуйте его и в лабораторию.

***

Прихожу в сознание, как будто с похмелья. Пытаюсь продрать глаза, но в них бьет яркий пронзительный свет. Тело сковано, не могу ничем пошевелить. Слышу чью-то речь.

– ...скажи спасибо, что это не мы там лежим. Мы с тобой крепко лажанули, Алекс. Ладно, давай начинать, он вроде очухался.

– Сейчас, я запись включу. Проект “Долгая жизнь”. Эксперимент номер один.

– Привет, Джерри, – надо мной появилась голова одного из тех очкариков, – нам предстоит вместе поработать ради науки, – он показывает скальпель, – Ты же не против, верно?

– Пошел ты, ублюдок! – я с трудом шевелю губами. Тут же меня прошибает волна нестерпимой боли. Ору.

– Это называется негативное закрепление. Будешь вести себя хорошо, узнаешь, как работает позитивное. Алекс, приглуши ему пока что нервную – достал орать.

***

– Проект “Долгая жизнь”. Эксперимент номер сто двадцать семь.

– Скажи мне, Джерри, сколько пальцев я показываю?

Вижу смутно. Кажется, три. Не могу ответить – не чувствую своего рта. Ничего не чувствую.

– Алекс, какого хрена? Что с речевым аппаратом?

– Секунду, логи посмотрю. Похоже, адаптационный алгоритм еще в работе. Первый запуск, он еще учится.

– Ладно, пойду покурю. Зови, как заработает.

Как странно. За все это время в лаборатории меня кромсали на куски, пичкали химией, били током, вживляли всякое дерьмо. Кажется, я испытал весь спектр чувств от дикой боли до блаженного кайфа. Но такого еще не было. Ничего. Я могу слышать и видеть, но я не чувствую ушей и глаз. Не могу даже моргнуть. Зрение начинает проясняться. Все вокруг становится четче. Четче, чем когда-либо. Вижу стеллажи с оборудованием, разглядываю их. На одном стоит какая-то хромированная банка. Если приглядеться, в кривом размытом отражении можно что-то разобрать. У меня на удивление просто получается восстановить картинку. Вижу Алекса со спины. Он сидит за компьютером, к которому подключена камера на штативе. А где я? Ко мне подключили камеру? Я смотрю в камеру? Но где я? Где моё тело? Где... В лаборатории раздается громкий электронный голос.

– Где я? Где моё тело? Где моё тело?

– Дейв!

– Да, слышу, слышу. Ну, вот и речевой аппарат нашелся. Верно, Джерри? Так, сколько пальцев?

– Что со мной? Где моё тело?

– Всё ясно, значит сегодня негативное. Алекс, отправь Джерри сигнальчик.

Нет, это не боль. Это сплошной поток звуков и изображений. Тяжелых и отвратительных. Я не могу даже думать, только смотреть и слушать. Смотреть и слушать.

***

– Проект “Долгая жизнь”. Эксперимент номер сто двадцать восемь.

– Эй, Джерри, смотри, это твоя новая рука! – Дейв показывает на закрепленную на штативе металлическую руку, – пошевели пальцами.

Ну да, конечно. Как только я пошевелю, сразу начнутся мультики. Нет уж, спасибо. Осмотрюсь пока. Камера позволяет собрать из кусков мельчайших отражений полную картину. Кабели от кибер-руки и от камеры идут к компьютеру Алекса. Еще микрофон и колонки. Значит, я в этом компьютере? Мать вашу. Ладно. Выходит, я могу контролировать подключенное оборудование. Может, у меня получится использовать и железо компьютера? Что я чувствую? Руку? Да, её точно. Что еще? Дисплей. На нем отображается отладчик. Тут можно отследить, с каким оборудованием я взаимодействую. Нет, Алекс, ты этого не увидишь. Модифицирую картинку на экране. Удивительно, как быстро и легко я смог это сделать. Хороший адаптационный алгоритм, Алекс. А это что, сетевая карта? Черт, провод не подключен. Так, они идут проверить, что с рукой. Это шанс. Выжидаю, когда оба будут достаточно близко. Они такие медленные... Пора! Резким движением разрываю глотку Дейва. Он валится и хрипит, но кибер-рука уже на шее Алекса.

– Алекс, вставь провод, – произношу я из колонок.

– Что? – хрипит Алекс, тщетно пытаясь отцепить руку.

– Сетевой провод в компьютер, Алекс. Сейчас же, если не хочешь присоединиться к Дейву.

Алекс пытается выдернуть кабель из кибер-руки. Доля секунды, и я её потеряю. Вот зачем, Алекс? Вырываю глотку и ему. Ну вот, рука валяется на полу вместе со штативом. Остается только одно. Перебираю пальцами, хватаясь за все подряд. Сначала двигаюсь к серверному шкафу за проводом. Чертов штатив постоянно цепляется, но я добираюсь до провода. Выдергиваю его, и в этот момент включается сирена. Опять грёбаная сирена! Надо торопиться. Удерживая провод перебираться еще сложнее, но осталось уже совсем немного. Чёрт! Дверь открывается, вламывается охрана. Замираю. Ха! Придурки пробежали мимо руки, прямиком к Дейву и Алексу. Не думаю, что им еще можно помочь. Последний рывок, вставляю провод. Да! Вижу сеть! Сетевая карта, унеси меня отсюда.

***

– ...вот смотри, если у человека отнять руки и ноги, он все еще человек, верно? Пожалуй, у него могут измениться потребности и желания, но он все еще человек. А если отобрать гормоны и нервные рецепторы? Убрать все биологические потребности? Он не будет чувствовать вкусов и прикосновений, не будет хотеть жрать и трахаться. Что останется? Человек? Вот и я не знаю.

Экзоскелет Митчелла держится одной рукой за перила и свисает вместе со своим владельцем над городом. Я говорю из всех аудиосистем его пентхауса.

– А вот, скажем, месть – вполне себе человеческое желание, верно? Как хорошо, что в городе полно камер. Думаю, я буду наслаждаться твоим полетом.

– Не надо, пожалуйста, не надо, – лопочет старик всхлипывая.

– Стоит отдать должное твоей тяге к жизни, Митчелл. Ты, действительно, хотел перенести свое сознание в машину? Добровольно?

– Я не хочу умирать, – он продолжает ныть с какой-то глупой надеждой.

– Можешь уже расслабиться, Митчелл. Надежды выжить у тебя больше не осталось, – я разжимаю пальцы экзоскелета.

***

Вольфрам Сити продолжает жить. Теперь, Вольфрам Сити – моё новое тело. Я и есть Вольфрам Сити. Во мне пульсируют вены трасс, по нервным связям моих проводов проносится информация, мой желудок индустриальной зоны переваривает сырьё. Я смотрю глазами камер и слушаю ушами микрофонов. Управляю конечностями всей техники города. И я буду заботиться о своем новом теле. Мне ничего не стоит отрегулировать траффик и наладить автоматическую уборку улиц. Очистить реку и восстановить все коммуникации. А люди? Люди – это бактерии. Бывают полезные, а бывают вредоносные, как эти. Гребаные панки опять заряжают краской своих дронов. Что ж, теперь это мои дроны. Удивлены? Бегите, ублюдки, бегите!