Сиреневый пудель

Всякий истый буржуа любит собак. Куда ни плюнь, к какому воротиле в гостиную не загляни – там на бархатном диване развалился мопс, или на ковре развалился шпиц, или по гостиной бегает овчарка. Мода нынче такая. 

-Ну, они-с таких-с собак-с любят-с, - ответил Парамонов. Имени его никто никогда не слышал. Да и вообще весь он был какой-то мятый и невнятный. За километром спиртом разило постоянно, и кепка грязная, помятая. Курил он почему-то старенький чубук; то и дело подносил его к всклокоченным усам. Подносил, затягивался, и, зажмурив глаза, дрожал. Блаженствовал. Каждый день, каждый вечер на Бердичевском привозе он подходил к какому-нибудь прилавку, опирался на него своими маленькими руками и начинал блаженствовать.

Сейчас он блаженствовал у прилавка известному всему Бердичеву Йози Розанова, он же Йозя Ройзман, он же Йозя-щегол, неизвестно почему. Он же считался одним из самых дрянных торговцев – все знали: Йозя обманет. Йозя обсчитает. Йозя гнилую картошку продаст. Йозя поторгуется и облапошит. С Йозей не торговался, кроме приезжих, в общем-то, никто. Но ходили к нему все. И продукцию его покупали. Неизвестно зачем.

Тем временем какой-то тощий лощёный господин в лощёном фраке медленно шагал по рынку. То над одним прилавком наклонится, как хищная птица; то над другим. Продавцы гадали: чего ему надо? Осмотрит всё во все глаза и уходит. А ходил он долго и почему-то кругами. Пойдёт, например, к скорняку, потрогает медвежью шкуру за уши; потом уйдёт бисер смотреть, а через минуту опять к скорняку сапоги глядеть. Через какое-то время рассматривать лощеную птицу всем как-то надоело, все уже смотрели не на него, а сквозь него, и никто не обращался к нему с вопросами: что хотите, да чего желаете ж?

Лишь один неутомимый Йозя при приближении господина вскакивал с трехножной табуретки и кричал:

-Чего покупать г`ешили? 

Когда господин, уже без фрака (снял от жары) подошёл к прилавку Йози в третий раз, Йозя только вскочил и открыл рот, как тут же господин его эдак деликатно за плечо и останавливает. Йося открыл рот; Йося не понимает, а господин ему на ухо деликатно и говорит:

-Есть дело. Пойдём, выйдем.

Парамонов, продолжая блаженствовать, скосился на господина и процедил из клубы дыма, как этакий бог среди облаков:

-Вы не видите? Человек работает, он занят, ему не до…

Йося изменился тут же в лице. Стал доброжелателен и как пружина, распрямился. Отвернув лицо в сторону, он шикнул на Парамонова, мигом повернулся обратно и обнял мягко господина за плечи. И стал ворковать по-голубиному:

-Пойдёмте за огг`аду, здесь, вон туда, пойдёмте же скорее.

Йозя моментально понял всё и учуял запах денег. И чуть ли не толкая господина, довёл его до ржавой скамейки, где они вдвоём и уселись.

-Я – Арнольдино Бураттини! – заявил господин.

И замолчал. Надолго. 

Йозя смотрел на его непроницаемое восковое лицо, а потом не выдержал и спросил:

-Ну и что?

-Ну и что!, - передразнил Арнольдино. –Я – советник Мелитопольского губернатора!

Йозя, вопреки ожиданиям Арнольдино, никак не изменился – ни в лице, ни в повадках. Расчёт был на иностранное имя, на высокую должность – для более выгодной позиции в переговорах. Но Йозя всё это мимо ушей пропустил. Он сказал грубо:

-Господин советник, я тег’яю вг’емя! Говог’ите же быстг’ей!

Бураттини сам испугался. Он сразу же перешёл на доброжелательный тон и стал объяснять неаполитанским акцентом:

-Губернатор наш человек требовательный, но речь не о нём. Меня уже давно перевели с этой должности на не менее почётную должность Бердичевского председателя общества глухих. Соответственно, я знаюсь с бердичевской элитой. И наслышан: город посещает – кто? Угадайте? Ну угадайте же? Аааа, вот, не знаете! Собакозаводчик! Известный немецкий собакозаводчик Фридрих Мюллер! Он ездит по всей России в поисках редких пород собак. Уж не знаю, кто ему там в уши напел, что в России такие вообще есть. Но он одержим скупкой самых редких уродливых собак по всей России. В Австрии он уже купил пятилапого щенка и жёлтую собаку. Уж не знаю, что он там за собачий цирк уродов собирает. Но мне говорили, что местная еврейская община знает одного человека, который легко может провернуть любую авантюру. Ну вы поняли?
-Фима! - тут же выпалил Йозя!
Арнольдино брезгливо сморщился, мол, называй имя полностью.
Йозя понял и сказал:
-Ефим Гроссман… или Гендельсман. В любом случае уже Громадский.
-Та-а-ак…, - протянул, потеряв всякий столичный лоск, Буратини. В глазах у него искрилось сомнение, а вместе с тем и интерес настоящего охотника. –И где же обретается этот… Фима?
-Везде! – радостно крякнул Йозя. Вы можете найти его таки в любом месте гог’ода! Сейчас, кажется, он должен кутить в тг’актиг’е. Я вас отведу.
И они пошли в трактир. Трактир имел странное название «Трое в лодке». Причём здесь лодка, подумал Буратини. Тем более что, зайдя в трактир, Арнольдино, как ни старался отыскать чего-то морское, ну или хотя бы что-то лодочное, так ничего и не нашёл. Весло на стене не висело, удочки в кашпо не стояли, как стояли в одном кабачке в Турине, ну и, конечно, официантов в морской форме Буратини так и не увидел. Нашёл он только беспримерную грязь по всему кабаку. На полу жижа какая-то, на стенах жирные пятна, потолок весь чёрный и так далее в подобном роде.
Повсюду сидели какие-то непонятные бердичевские воротилы в поразительно чистых кафтанах. И поразительно все какие-то радостные. Весёлые, румяные – что им в этом кабаке вообще понравилось? Зачем они сюда ходят, - думал Буратини. –Вот зачем я сюда иду… А который Фима? Наверное, он будет заметен сразу, на глаза попадётся, наверняка он какой-то пружинистый, молодой и блистательный.
Как бы не так. У стойки лакал баварское человек совершенно неприметной наружности. Какое-то лицо не то круглое, не то овальное. Нос ни длинный, ни короткий. Сам он не высокий, но и не низенький. Не толстый и не очень тощий. Не слишком густоволос, но и далеко не лыс. И пиво он как будто и не пил даже.
-Вот, - шепнул Йозя. –Фима, пс,- позвал он Фиму.
Фима тут же встал и преобразился. Заблестели глаза, и сам он стал как свежий кавалер, горд и могуч. Вот оно, - подумал Арнольдино и почему-то вспомнил: трое в лодке.
-Чего надо? - произнёс с каким-то лондонским акцентом Фима.
Буратино весь как-то сжался внутри. Он почувствовал силу в этом человеке. Он почувствовал его неукротимую энергию. Возле него напружинился тигр перед отчаянным прыжком. Лев на охоте. Гепард, бегущий за антилопой. Как-то унизительно было отдавать гепарду сразу всю добычу. Поэтому Буратино как можно внушительнее произнёс:
-Дело исключительной важности, требует исключительно профессионального исполнения.
Гепард не стал обращать внимания на антилопьи аллюры и пошёл наперерез.
-Что заказываете, столичный франт? Похищение городского головы? Взрыв порохового склада? Или, может, ограбление казённой подводы с внушительной суммой наличных?
Буратино забыл весь заготовленный текст и начал булькать. Булькать начал и Йозя – победно и довольно: знай, мол, наших; знай Бердичев.
-Ну… В город приезжает состоятельный немец, собакозаводчик. И, в общем-то, ему нужна уродливая собака. Он её купит – а вам процент.
Фима начал какой-то парад хитрой жестикуляции.
-А зачем собака вам? Пообещайте немцу двухголового стаффордшира и скройтесь с деньгами. Бифштекс будете кушать, ананасы в шампанском…
-Дело в том, что от этого человека зависит кое-что важное. Что – сказать не могу, но…

-А почему сказать не можете? – Фима цепко вгрызся в Бураттини. –Там что-то гадкое? Страшное? Секреты немецких собакозаводчиков: конфиденциальное выведение шестихвостой собаки. 

-Да нет…. Бедный Бураттини не чуял под собой стула. – Нельзя скрыться с деньгами, совсем нельзя. Понимаете, каждому псу он устраивает смотрины. Но это не главное. Он давным-давно объявил о поиске самого пса уродливого и дикого. Кто продаст ему абсолютного чемпиона – по уродству и так далее – тому премия. Сто двадцать тысяч марок! – произнёс Бураттини уже твёрдым голосом.

Фима отпустил жертву и притаился.

-Так он в другие страны ездил? И нигде потрясающего урода не было найдено?

-Да-да, не удивляйтесь, - засмеялся Бураттини.

Фима некоторое время, похлёбывая пиво, размышлял, а потом вскочил и принялся ходить, не разбирая дороги, крупными шагами.

-Задача, так скажем – говорил, прохаживаясь с бокалом пива, Фима, - ясна. А теперь о сроках и о деньгах. Когда и сколько?

Бураттини с сомнением сказал:

-В четверг приезжает… Вы точно успеете к сроку? И, если я не ошибаюсь, вы хотите попросить…

-Аванс! Что вы! Не называйте этот пустячок авансом! Мне нужно всего… десять рублей! На оперативные расходы! Не стесняйтесь, мы тут все свои, вас никто не обманет – это же не Жмеринка какая-нибудь!.. Ну что вы зажались весь, как буратина! Давайте деньги!

Бураттини послужно вынул купюру.

-Что? Вы мне двадцатку дали? Нее-ет, я вам возвращаю, давайте десять, вы перепутали. Вот так-то лучше, - подытожил Фима и тут же скрылся.

Скрылся Фима на улице. Там, среди бердичевских переулков, которые, как известно, переплетаются один с другим, путаются и совмещаются так, что идёшь неизвестно куда – думаешь: вот оно! новый какой-то район, раньше тут не бывал – и всё равно возвращаешься на ту же улицу, откуда и пришёл, - там Фима бродил часа два. Плутал, плутал по Бердичеву – ну и пришёл <…> 

…на верёвочке. Пудель рвался и всё пытался прокусить Жоре штанину, но тот крепко держал строптивого пса и не давал ему вырваться.

-Вот! Единственный в роде сиреневый пудель! – заявил Фима.

Немец достал откуда-то из недр куртки монокль и стал, приседая вокруг пса. хрипеть:

-О! Фантастика! Это есть что мне нужно! Сиреневый раскрас! Какой оригинал! О! Пудель так пудель! Удивили так удивили! Молодцы, ребята, молодцы!

Потом нахрипелся и передал Фиме в руки увесистую пачку денег. И хлопнул его по плечу:

-Сколько где ни ездил – нигде сиреневого пуделя не видел!

Пуделя немец тут же отдал какому-то помощнику. 

Потом, в поезде, он вскричал:

-Майн пудель!

Пуделя впустили в плацкарт. Немец погладил пуделя. И понял наконец, что пёс окрашен какой-то гуашью. Надули его. В общем, кинули, как лоха.