Чудовища. Глава 6
Мария курила и с небольшим любопытством наблюдала за происходящим. Не то чтобы она намеренно пришла сюда, просто так получилось, что ей страшно захотелось курить, а тут как раз рядом оказался полицейский участок и внушительная недовольная толпа. Вот она и стояла, затягивалась сигаретой да смотрела на то, как люди зовут шефа полиции.
А это еще большой вопрос, выйдет ли он. Он тоже не дурак, чтобы выходить к толпе и отвечать за бездействие полиции. Шеф, скорее, закроется у себя в кабинете и будет ждать, пока людям не надоест стоять под окнами участка, либо, что более вероятно, отправит разбираться кого-то из своих верных прихвостней. Но оба варианта, очевидно, проигрышные и только усилят всеобщее недовольство, которое и так планомерно взращивалось последние неделю-две.
Теперь Мария была заинтригована. Как же поступит шеф полиции? Она сделала очередную затяжку; в этот момент двери участка открылись, и на солнечный свет, будто из берлоги, вылезла заплывшая жиром туша. Надо же, все-таки вышел! А кишка у него не тонка… Хотя, наверно, дело все-таки не в достаточной толщине его кишки, а в двух проигрышных вариантах. Он тоже все понимал.
Завидев полицейскую форму, толпа притихла. Люди как будто впали в смятение на несколько секунд, не ожидав, что к ним все-таки кто-то выйдет. Затем, однако, они загудели с удвоенною силой и на шефа, будто помидоры, посыпались вопросы. Он выставил полные руки перед собой и, напрягши глотку, выкрикнул:
— Не все сразу! Потише, пожалуйста! Вас много, а я один, и я не могу ответить на все ваши вопросы одновременно. — Он подождал, когда гул голосов немного успокоится, а затем обратился к женщине в платье, стоявшей в первом ряду: — Вот вы, миз, скажите, какая у вас имеется претензия?
— Сколько можно бездействовать?! — выпалила она тут же. — Вы разве не видите, что творится? Почему вы продолжаете закрывать глаза?
— Могу с чистым сердцем заверить, что не бездействуем, — заявил шеф. — Прямо сейчас мы работаем не покладая рук.
— Тогда почему в городе происходит непонятно что? — вклинился крупный мужчина. — Мы вон с соседом буквально пару дней назад разговаривали, а вчера утром он вместе с семьей куда-то исчез! Он не говорил мне, что они куда-то собираются! Более того, на работе его тоже потеряли… Их как будто… я не знаю — похитили? Я требую немедленного расследования! Хватит прохлаждаться, пора предпринять какие-то меры наконец! Вы полиция или кто? Или вы только и можете, что сидеть у себя в участке да жрать пончики?
— Люди бесследно пропадают, дома пустуют! — выкрикнул кто-то другой из центра толпы.
— Мне страшно! — с надрывом добавил женский голос оттуда же. — Я не сплю ночами, потому что боюсь, что ночью придут в мой дом и заберут моих детей! Жителей кто-то похищает, и это не просто слухи, это факт!
— А началось это все после того, как застрелился Ланго, — вновь сказал крупный мужчина. — Вы, полицейские, заявили, что покончили с убийцей, но, похоже, у убийцы были дружки, которые теперь терроризируют весь город в отместку! Кто знает, может, все исчезнувшие жители уже мертвы?..
Мария ухмыльнулась. Ей было приятно видеть, что шефа приперли к стенке. Как же он выкрутится? И выкрутится ли? Зрелище перед ней разворачивалось преинтересное. Она докурила сигарету и сунула пальцы в задний карман шорт, пытаясь выцепить из пачки новую.
— Послушайте, — говорил шеф. — Преступников действительно оказалось больше, чем мы предполагали изначально. И мы денно и нощно ищем их… Нам самим не нравится сложившаяся ситуация.
— Плохо ищете! Это же Бланверт! Чего тут искать? Вы уже должны были давно всех переловить!
— Хотел бы я с вами согласиться, но это на самом деле не так просто, как кажется. Преступники ведут себя очень осторожно и заметают следы. У них очень хорошая организация.
— Осторожно, говоришь? — вновь донесся голос из середины толпы. — На моих глазах двое схватили и утащили девочку! (При этих словах Мария замерла на секунду с зажигалкой в руках, но затем все же закурила новую сигарету.) Про это вы слышали хоть? Или не в курсе? Преступники не особо-то и скрывались! Дело было в супермаркете, еще полудня даже не было! И они, ничего не стесняясь, похитили девочку!
А вот это были очень неудобные слова. Тем не менее, к удивлению Марии, шеф придумал, что ответить.
— Этих мы поймали, — заявил он. — Мы нашли их логово — это был подвал в одном из старых домов. Они были вооружены холодным оружием и при попытке задержания оказали сопротивление. Нам пришлось их застрелить. Девочку мы спасли, ей преступники навредить не успели.
Вот значит как, подумала Мария с сухой усмешкой. Она ничуть не удивилась, что шеф обернул это в свою пользу. Но на самом деле… это не очень хорошо. Двое из «семьи» мертвы и шефа с мэром это наверняка заинтересует. Вряд ли они докопаются до правды — все-таки ее сообщники мертвее мертвых и уже не расскажут никому, что она предательница, но все же… Червячок беспокойства грыз мякоть мозга и прекращать пока не думал…
— Ну хоть какие-то хорошие новости, — сказала женщина в платье. — Прям камень с души… я ведь когда услышала про эту девочку от соседей, у меня сердце за нее так болело, так болело!
— В скором времени хороших новостей будет больше, — заверил шеф, растянув толстые губы по лицу. — Даю вам слово, иначе я не полицейский.
— А я в первый раз вообще про это слышу… — негромко сказал парень, стоявший к Марии ближе всех.
— Совсем озверели! — выкрикнул кто-то с густым голосом. — Детей уже наших похищают!
— Вот-вот! — поддакнул кто-то еще. — Сначала было нападение в школе — чуть школьника не убили, а теперь это… Преступники, похоже, на детях зациклены! Вот моя догадка!..
Толпа негодующе загудела. Кого угодно мучайте — но только не детей, так и читалось всеобщее настроение. Дети — это святое и неприкосновенное, и, собственно, примерно поэтому Мария в последний момент отказалась от похищения. Совесть ее чуть с ума не свела. Совесть даже заставила ее пойти против своих. Хотя этих «своих» она в гробу видала…
Мария сделала глубокую затяжку. Проклятье… Мечется из стороны в сторону, не зная, на какой она стороне. Чертов голод не дает думать нормально. Сначала она злится на себя за то, во что превратилась. Потом злится, что распускает напрасные нюни, вместо того, чтобы принять новые правила игры. Наконец, после этого злится из-за того, что, блин, смирилась и приняла эти правила. Биполярное расстройство, не иначе. По-другому не объяснить. А хотя, может быть, — она просто идиотка. Что, впрочем, тоже расстройство мозга.
— Эй, а вы же нам, получается, соврали! — крикнул крупный мужчина. — В газете сказали, что в городе безопасно, а теперь выясняется, что это не так! Вы нам лапши на уши навешали, а мы и спокойны! Дети вон гуляют до сумерек, а мы даже ни о чем не подозревали…
— Это недоразумение, но отчасти наша вина в этом тоже есть, — спокойно сказал шеф. — Да, в газете действительно писалось, что преступник пойман и опасность миновала. Только это заявление делали не мы. Нас никто не спрашивал, это додумки того, кто это писал. Вина же наша заключается в том, что мы и сами в это поверили. И только потом заметили, что у проблемы оказалось больше голов, чем предполагали, а отрубили мы только одну…
Мария сплюнула на тротуар. Вертится, как уж на горячей сковородке. Не-ет, она так врать в глаза людям не может. Увольте. Это надо быть совсем бессовестным. А у нее еще совесть есть. К счастью или несчастью…
Она развернулась и пошла куда глаза глядят. Чем закончится разбирательство, ее уже перестало интересовать.
***
В дверь громко постучали.
— Войдите, — нехотя отозвался Данди Акер, не отрывая глаз от бумаг. Не любил он, когда что-то прерывало его медитативный, почти автоматический танец ручки по пустым графам. Везде надо было отметиться, везде надо было заполнить неприятную пустоту… Он услышал приближающиеся тяжелые шаги по кабинету, а затем такое же тяжелое дыхание перед столом.
— Садись, — сказал мэр, уже поняв, что это шеф полиции. — Подожди минутку, надо закончить.
— Конечно, — сказал шеф, громко сопя. — Я вас не тороплю.
Мэр подписал еще несколько бумаг, но затем, понимая, что настрой уже сбит, плюнул и отложил ручку. Он поднял взгляд и натянул улыбку на лицо, сложив пальцы в замок. Шеф выглядел взволнованным.
— Итак, чем ты меня порадуешь? — спросил Данди Акер дружелюбно. — В последнее время у нас дела идут в гору — полагаю, и сегодня ты пришел с хорошими новостями?
— Увы, — шеф протяжно выдохнул, как будто сказать это единственное слово ему стоило большой смелости. — Сегодня я принес вам ложку дегтя. Здоровенную ложку дегтя. Целый черпак.
— О, вот как? — вздернул бровь шеф удивленно. — Надо же. Это… немного огорчает. Но было бы странно, если бы у нас не возникло проблем по ходу дела, верно? Когда нет проблем — это хороший повод задуматься, все ли идет как надо! Ну же, не томи. Говори, в чем дело.
— Толпа пришла дверям полицейского участка. Жители обеспокоены похищениями людей. Они начинают подозревать. Мне кое-как удалось их успокоить и уговорить разойтись по домам. Что-то с этим нужно делать.
— Да-да, — серьезно покивал Данди Акер, — с этим определенно нужно что-то делать, нельзя пускать это на самотек. Какие у тебя есть предложения?
— На самом деле я пришел посоветоваться с вами, потому что, если честно, я не знаю, как с этим быть. Нам нужно похищать людей. Нам нужно пропитание. Аппетиты растут вместе с нашим числом.
— Вот ты и ответил на свой вопрос. Нам следует остановиться. По крайней мере, на ближайшее время, и использовать ту еду, что у нас уже есть. Люди поворчат, поворчат, но со временем забудут, если все будет нормально. Сейчас главное поддерживать иллюзию, что в городе всё как прежде.
— Жители ждут от нас поимки преступников.
— Ну так поймайте, — широко улыбнулся Данди Акер. — Пусть они увидят, что полиция работает. Чем больше людей увидит, тем лучше. Включите фантазию. Возьмите пушки и разорвите какое-нибудь старое здание в клочья, а затем объявите, что там прятались преступники. Это так, к примеру. Ты можешь придумать и что-нибудь получше. Я тебя знаю.
— Ваш вариант весьма интересно звучит, — натянуто улыбнулся шеф. — Возьму его на заметку. — Он прочистил горло. — И еще, раз уж мы заговорили про поддержку иллюзии… Некоторые члены семьи сами себе на уме, и для нас это начинает выходить боком. Я говорю про тех, что питаются кровью не с фермы, а предпочитают охотиться самостоятельно. Собственно, поэтому жители и начали подозревать неладное. Если мы тщательно подбирали, кого похитить, и делали так, чтобы все выглядело как можно менее подозрительно — в отпуск уехал, или лечиться, или еще куда — то эти подобным не заморачиваются и делают все так, как им нравится, наплевав на конспирацию.
— Да-а, — протянул мэр со вздохом, он разомкнул замок из пальцев и легонько постучал пятерней по столу в задумчивости, — про эту проблему я наслышан. Такие люди совершенно неуправляемы, и решение здесь может быть только одно. — Он серьезно посмотрел на шефа: — Бешеных собак усыпляют. Не могут держать себя в руках — значит, им нет места в нашей семье. К слову, вот и «преступники» для вашего представления! — вновь заулыбался он.
— Этих бешеных собак с каждым днем становится все больше, — заметил шеф с хмурым лицом.
— На что ты намекаешь?
— Только на то, что их становится больше. Поначалу эти люди казались вполне… сдержанными, что ли.
— Как я и сказал, кто-то может сдерживать себя в руках, а кто-то нет. Голод ударяет в голову, и не все с этим могут совладать. Они становятся самоуверенными, безнаказанными… Сейчас зерна отсеиваются от плевел.
— Вы уверены, что об этом не стоит беспокоиться?
— Ты со своими товарищами об этом и побеспокоишься на благо семьи, — хохотнул мэр. Ему это показалось очень забавным.
— А если вдруг я стану таким же, как они?
— Тогда о тебе тоже кто-нибудь побеспокоится. — Данди Акер насладился смятенным лицом шефа, а затем сказал: — Да шучу я. Не станешь ты таким. Вот я же не стал, хотя у меня столько соблазнов было, столько соблазнов! И ты тоже не станешь. Просто люди слабые, и далеко не все готовы к новой жизни. Поэтому мы, сильные, должны о них побеспокоиться. Как лейкоциты — о бактериях.
— Понятно, — сказал шеф, чуть расслабившись. — Есть еще кое-что, что я хотел обсудить…
— Да-да, я внимательно тебя слушаю.
— Вы наверняка слышали про двух вампиров, похитивших девочку.
— Те самые бешеные собаки, про которых я только что говорил, — с легким презрением в голосе произнес Данди Акер. Улыбка с его лица при этом никуда не исчезла. — Хорошо, что вы о них уже заботились. Отличная работа.
— В том-то и дело. Не мы о них позаботились.
Данди Акер молча посмотрел на шефа. Улыбка медленно погасла. Шеф заволновался.
— Вампиры уже были мертвы, когда мы их нашли. По голове их били чем-то тяжелым — куском трубы, может быть, или битой. Очевидно, что девочку кто-то спас.
— Интересно, — сухо сказал мэр, но тут же снова расцвел: — Это не проблема.
— Думаете?
— Конечно думаю, — уверенно сказал Данди Акер. — Сомневаюсь, что девочку посвятили в наши секреты, а даже если эти придурки до такого додумались — ну кто ей поверит, когда она начнет рассказывать про каких-то вампиров? Серьезно, кто в здравом уме поверит малявке? Да даже если у малявки будет подмога в лице ее таинственного спасителя — результат будет один.
— Но ведь было похищение, — приподнял руку шеф, оттопырив указательный палец, — и многие жители слышали о нем. Знают некоторые детали. То, что мы вампиры и пьем кровь, чтобы жить, — это дело десятое.
— Я понимаю, к чему ты клонишь. Вот и займись этим как можно скорее. Верни доверие жителей. Успокой их. Пусть думают, что с преступниками покончено раз и навсегда. — Мэр нетерпеливо постучал пальцами по столу. — По кругу уже заговорили. В любом случае, кто бы наших ни убил, он оказал нам услугу. Кто знает, что бы эта парочка еще натворила, если бы их не остановили.
— Даже если это был один из наших?
— Так даже лучше.
— А если он защищал девочку? — наморщив лоб, спросил шеф. — Если он встал на сторону простых жителей?
— Жрать детей низко — это во-первых, — серьезно сказал мэр. — Во-вторых, ты думаешь, у нас в семье завелся предатель?
— Не все люди так просто готовы расстаться со старой жизнью. Нам на самом деле стоит тщательнее следить за собственными людьми, я считаю. Есть вероятность, что против нас могут что-нибудь задумывать. Нам нужно быть готовыми к этому.
Данди Акер призадумался, потер ладонью гладко выбритый подбородок.
— Если он что-то всерьез предпримет против нас — в чем я сильно сомневаюсь, — мы это сразу увидим и устраним его. Но я не думаю, что нам правда стоит из-за этого волноваться. У него уйдет время, чтобы собрать вокруг себя народ, а в одиночку он бессилен. Нам-то всего и нужно — переловить всех «преступников», и дело в шляпе. Люди хотят спокойствия, мы дадим им иллюзию спокойствия. — Мэр оживился, вспомнив: — Да, у нас же скоро намечается День Солнечного Моря. Как нельзя кстати. Вот и поднимем Бланверту настроение. В последнее произошло много всего, и нам всем не помешает отдохнуть.
— Замечательная мысль, — одобрил шеф. — Я вас понял. Я немедленно всем займусь.
— Всем не надо, — усмехнулся мэр. — Главное — займись своим делом. А подготовку к празднику я уже давно поручил другим людям.
***
Ким бесцельно брел по ночному Бланверту, едва переставляя тяжелые ноги. Его бросало то в жар, то в холод. Мышцы страшно ломило, желудок болел от разъедающей пустоты. Тело отчаянно просило утолить жажду, просило чьей-то живительной крови, но он не обращал на это никакого внимания. Он вообще ни на что не обращал внимания, он даже не понимал, куда сейчас идет. А впрочем, ему все равно теперь некуда было идти, так что и без разницы, куда… Он остался совершенно один, нет ему места ни среди людей, ни среди вампиров…
Мыслями Ким все еще был на той лестнице. Все еще смотрел на неподвижного брата, на его застывшие в укоре стеклянные глаза. Он не хотел этого. Это вышло случайно. Он собирался оттолкнуть его, прижать к стене, чтобы у Феликса и остальных была возможность сбежать… Но все, все пошло не так… И голос в подсознании вот уже в который раз повторял: братоубийца. Братоубийца! Мерзкий братоубийца!
Парень не знал, что ему теперь делать, как теперь жить. Нет, он не вернется в дом. Он не сможет смотреть родителям в глаза. Трагическая случайность это или нет, он убил брата. Ему нельзя больше находиться в том доме, нельзя, нельзя!.. Вампиры — вот, кого он должен держаться. Они его принимают. Только вот… он не принимает их. Он не хочет быть среди этих чудовищ, быть таким же чудовищем. Хотя… он уже чудовище. Братоубийца…
Ким оперся на деревянный заборчик, переводя дыхание. Шаги давались совсем тяжело; сил с каждой минутой становилось все меньше и меньше, они как будто вытекали из него, как кровь из раны. В глазах двоилось. Отчаянно хотелось выпить крови. Прошло уже… сколько дней? Когда он стал вампиром? Он не помнил, и подсчитать не получалось — голова начинала раскалываться. Но казалось, будто миновала вечность, мучительная вечность… От мыслей о крови по губам текли обильные слюни.
Парень встряхнул головой. Нет… Нет! Нельзя думать об этом. Может быть, он дурак! Может быть, он не понимает, что делает… Пускай так. Пускай так… Однако он ни за что не предаст свои принципы. Даже если он умрет от голода… даже если так!.. Уж лучше такой исход, чем реальность, где он живет благодаря людским мучениям.
Ким оттолкнулся от забора, сделал два шага, и его ноги внезапно подкосились. Он рухнул на тротуар, не чувствуя тела; как будто все его суставы, все мышцы разом отключились. Только мозг по какой-то причине еще держался — но недолго. Ким успел заметить размытую луну в небе, а затем зрение поглотила темнота.
Он пришел в себя, почувствовав, как что-то покалывает лицо. Он с трудом разлепил тяжелые веки и понял, что с неба капает редкий дождик. По-прежнему была ночь, луна скрывалась за облаками. Парень чувствовал себя немного лучше, чем раньше, — по крайней мере, физически. Он медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о шершавую стену, и вдруг понял, что находится совершенно не в том месте, где потерял сознание. Там был тротуар, а здесь… какой-то дворик с детской площадкой, окруженный домами.
Ким попытался вспомнить, как он попал сюда, но не смог. Не мог же кто-то взять его и перетащить сюда? Нет, конечно нет… Скорее, у него начались провалы в памяти из-за голода… Он чертыхнулся.
— Тут кто-то есть? — спросил чей-то голос. Голос был женский и донесся из беседки неподалеку, освещенной уличным фонарем. В беседке кто-то сидел.
— Извините, если напугал, — промолвил Ким. Он и сам вообще-то испугался от неожиданности. — Я не знал, что тут кто-то есть.
— Я тоже думала, что я сижу одна… — ответил женский силуэт. Возникла пауза. — Знаете, раз уж мы, два полуночника, встретились, то почему бы нам не поговорить немножко? Что думаете?
Это предложение стало для Кима еще большей неожиданностью. Он поколебался немного, но все же приблизился к беседке.
— Садитесь со мной, — пригласила женщина приветливо. — Дождь усиливается. Вы ведь не хотите промокнуть?
Ким сел напротив.
— Я не слышала ваших шагов. Вы как будто подкрались ко мне.
— Ага… — рассеянно ответил парень, лишь частично уловив смысл сказанного. — А вы что здесь делаете в такое время?
Он смог разглядеть женщину получше. Она была уже немолода, лет под пятьдесят, а скорее всего, даже за. При этом у нее было довольно, как ему показалось, спортивное телосложение; одета она была в кофту с воротником и джинсы. Стрижка короткая, волосы будто серебро — на седые не похожи, крашеные, наверно. Она держала в руках блокнотик и ручку и, кажется, что-то записывала, пока Ким ее не прервал.
— Я наслаждаюсь ночью и ее тишиной, — ответила она мягко. — А вы, молодой человек?
— Гуляю, — пожал плечами Ким.
— Не могу не заметить, что для детей неспроста существует комендантский час, — без какого-либо осуждения сказала женщина.
— А вы, как думаете, сколько мне лет?
— Достаточно, чтобы не вспоминать про это правило. Но само то, что вы один бродите по городу в такое время…
— А почему вы думаете, что я брожу?
— Мне так показалось. Вас здесь не было, когда я сюда пришла. А я здесь сижу уже часа два или три.
— Может, я живу в одном из этих домов, мне плохо спалось, и я вышел подышать свежим воздухом?
— Как скажете, молодой человек.
— Знаете, — Ким потер затылок, — вообще-то я был здесь все это время. Вон там, в кустах.
— Да? — удивленно спросила женщина и обернулась, посмотрев туда, куда указывал Кимов палец. — Что вы там делали?
— Лежал.
— Зачем лежали?
— Не знаю. А вот вы зачем здесь сидите?
— Я, кажется, уже отвечала на этот вопрос. А! Или вы про блокнот? На самом деле я пишу стихи. Стихи лучше всего пишутся ночью, в такую тишину — самое романтичное время.
— Да уж, — поддакнул Ким, не зная, как ответить.
— А все-таки: почему вы лежали в кустах? — серьезно спросила женщина, положив ручку с блокнотом на сидение рядом с собой. — Вы в порядке?
— Приболел немного.
— Родители хоть знают, что с вами? Где вы пропадаете?
— Это уже не имеет значение…
Женщина промолчала.
— А вы, может, зачитаете мне одно из ваших стихотворений? — не то чтобы они интересовали Кима — он просто хотел перевести тему.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала женщина.
— Почему?
— Я очень стесняюсь показывать свои творения другим людям, — живо заговорила женщина. — Мне они кажутся неказистыми и глупыми, и очень смущают меня. Не хочу смущать других людей тоже.
— Тогда зачем вы продолжаете это делать? Ну, творить? Разве смысл не в том, чтобы показать свои творения другим? Ради этого и живет творец. Мне всегда так казалось.
— Вообще-то, у меня есть определенный круг людей, которым я могу это показать… но не сейчас.
— Семья и друзья?
— Не совсем.
— Я тоже пытался сочинять всякое, когда был в пятом классе. Получилась лютая тупость.
— Вначале всегда получается лютая тупость.
— Наверное. В любом случае, я как начал сочинять в пятом классе, тогда же и закончил. Скажите, вам не страшно ночью торчать тут в одиночестве?
Кажется, женщина улыбнулась — она сидела против света фонаря, и было плохо видно ее лицо.
— Сейчас я уже не одна.
— Но до этого вы были одна.
— Мне не было страшно. Ничуть.
— И все-таки ночью в Бланверте опасно гулять одному.
— Я вообще-то владею боевыми искусствами. Пусть опасность только попробует ко мне подобраться, — весело сказала женщина.
— Я серьезно. Вы наверняка слышали, что происходит в городе.
— И я сама серьезность! Просто не вижу смысла беспокоиться раньше времени. Вот когда кто-то решит меня похитить, тогда и перестану шутки шутить.
— А вы не волнуетесь особо, я смотрю.
Женщина легонько пожала плечом, мол, она такая, какая есть, и ничего с этим не поделать.
— Бланверт ждут большие перемены, — вдруг сказала она. — Этот город уже никогда не будет прежним.
— Да? С чего вы так решили? — Ким напрягся. Кажется, женщина что-то знала. Может, она тоже вампир? Ну точно, почему же еще она сидит в беседке посреди ночи? Конечно же она вампир.
— Такое ощущение возникло, — уклончиво ответила женщина.
— И как же город изменится? В лучшую сторону? Или худшую?
— Не знаю, молодой человек. Это я и хочу увидеть. Мне любопытно, как все обернется.
— А вы сами-то кто такая? — прямо спросил Ким.
— Хм, — женщина задумчиво коснулась подбородка тонкими пальцами, — это довольно резкий вопрос. Даже невежливый, я бы сказала. Но я не оскорблена, не подумай. Я буду… а вот — я ночная поэтесса. Как тебе такое? — Очевидно, что ничего конкретного о себе она говорить не собиралась. Ким и сам бы увильнул от ответа, спроси она его то же.
— А я тогда… я тогда ночной призрак.
— Почему именно призрак?
— Ну я же брожу. Вернее бродил, пока не оказался тут. И бродил без какой-то цели.
— Неважно выглядишь, призрак.
— Я же еще в кустах почему-то лежал, забыли? Конечно после этого я буду выглядеть неважно.
— Точно.
Помолчали. Дождь стучал по крыше беседки. Где-то далеко-далеко лаяли собаки.
— А я все же поделюсь с вами своим творчеством, — сказал Ким.
— Да? — оживилась поэтесса. — Буду рада послушать.
— В моем рассказе все было как обычно: вампиры и люди. Вампиры, правда, были почти неотличимы от людей. Они не спали в гробах, у них не было длинных клыков, которыми они вгрызались в шею и высасывали у жертвы кровь, серебра они не боялись, чеснока тоже. В общем, не было у них каких-то особенностей или преимуществ, какого-то превосходства над обычными людьми…
— И такое написать в пятом классе? — удивилась поэтесса. — Надо же.
— Да ладно вам. Вы даже не читали рассказ, это вам кажется интересным, потому что я пересказываю самую суть. Хотя, вообще-то, я еще не перешел к сути. Вот она: люди в один момент стали называть вампиров каннибалами. И так, если подумать, они были правы: раз пьешь человеческую кровь — это все равно, что каннибализм. Но вампиры не хотели с этим соглашаться. «Каннибалы едят мясо, а мы всего лишь пьем кровь, это не одно и то же! Что в этом такого ужасного?» Они продолжали гордо называть себя вампирами. А вы как думаете? Кто из них прав? Люди или вампиры?
Поэтесса призадумалась.
— Вообще, и те и другие правы по-своему. Но я, наверно, все же склоняюсь на сторону вампиров. Каннибал — это тот, кто сознательно съедает себе подобного, хотя у него есть альтернатива. У вампиров же альтернативы нет, они не могут питаться обычной едой. Им нужно пить кровь, чтобы жить, так? Или у вас было по-другому?
— Нет, вы весьма точно предугадали сюжет моего рассказа. — У Кима не осталось сомнений, что перед ним сидит вампир. Он вздохнул. — Давайте уже говорить нормально, без этих иносказаний.
Поэтесса помолчала, а затем сказала:
— Тебе бы перестать противиться своему аппетиту. Ты так долго не протянешь.
— Наверно…
— Можешь быть уверен, — сказала поэтесса серьезно. Она спрятала ручку с блокнотом в правый карман джинс. — У тебя же есть родственники. Кому, думаешь, станет лучше, если ты умрешь от голода?
— Я лучше умру человеком, — ответил Ким.
— Похвальная верность принципам, — сказала поэтесса после небольшой паузы. — Но ты глупец. Глупец, каких еще поискать на белом свете.
— Знаю… А ты как это все приняла?
— Никак. Я просто стараюсь не думать об этом. Не могу сказать, что жизнь для меня кардинально поменялась. Я никогда особо не придавала значения тому, что я ем. Это было для меня не больше, чем способом продолжать существование. Кровь я смешиваю с томатным соком. Знаешь, как будто и не становилась вампиром. Как пила томатный сок, так и пью.
— Господи, — кисло усмехнулся Ким, — как ты это пьешь…
— Кровь-то с соком? — спросила поэтесса.
— Нет, я про сам сок. Это все равно, что разбавить томатную пасту водой.
— Зря ты так. Ты его не распробовал просто.
— Лизнул один раз. Больше не прикасался.
— Это не считается. Надо сделать хотя бы один глоток, чтобы понять вкус. Я уверена, тебе он понравится.
— А если я попробую кровь, и она мне тоже не понравится? — невольно задумался Ким. — Не из-за каких-то моих моральных принципов, а вот просто… не понравится на вкус — и всё.
— Грустно, наверно, быть вампиром, который не любит кровь. Это как кот, который не любит рыбу.
— А представь, если бы реально такое произошло…
— Такого произойти не может, мне кажется. Люди же пьют воду. Пьют, потому что необходимо организму. Нет таких людей, которые бы не пили воду.
— Она безвкусная. Просто жидкость, которую ты вливаешь в себя. Даже не представляю, кому может не понравится безвкусный… э-э, вкус. А у крови какой вкус?
— Все описывают его по-разному…
— А как бы ты его описала?
— Как томатный сок, — улыбнулась поэтесса.
Они снова замолчали. Дождь стих. Блестел асфальт в свете фонаря.
— Ты, наверно, самая добрейшая и понимающая из вампиров, — признался Ким. Она просто поговорила с ним, и он чувствовал к ней большую благодарность за это.
— Эй, в первую очередь я такой же человек, как и ты. Вампир — это так, небольшое уточнение.
— Может быть и так…
Поэтесса высунула ладонь из беседки, проверяя, капает ли дождь, затем, убедившись, что все-таки не капает, встала.
— Было приятно познакомиться с тобой поближе, — сказала она как-то даже ласково и вышла из беседки. — Прощай, Ким, — бросила она чуть громче, уже удаляясь.
— И тебе пока! — крикнул парень ей вслед и уставился на крышу беседки, откинувшись на спинку сидения.
Несколько секунд он просто сидел, ни о чем не думая, а затем его словно молния ударила прямо в мозг. Откуда эта женщина знает его имя? Ким резко посмотрел туда, где видел ее в последний раз, но там уже никого не было. Он заметался взглядом по двору, но поэтессы уже и след простыл.
***
Оранжевое солнце, словно долька апельсина, облизывало черепичные крыши домов. Феликс быстро шагал по улицам, нервно озираясь по сторонам. Сердце волнительно колотилось в груди; ему казалось, что вампиры повсюду, наблюдают, ждут момента, следят за каждым его движением, и оттого он крепче сжимал биту в руке. Он мог только догадываться, сколько на самом деле вампиров в городе. Может, за то время, что он был в плену, их число удвоилось или утроилось… а то и вообще все жители сделались вампирами, и только единицы остались нормальными людьми… Феликс встряхнул жирными патлами, гоня лишние мысли. Впереди уже виднелся дом Жана.
Оказавшись у двери, он стал мучать звонок. Он стоял и лихорадочно нажимал на кнопку целую минуту, однако никакого движения внутри слышно не было. Парень уже забоялся, что вампиры добрались до друга, как затем дверь все-таки открыли. Сонный Жан стоял босой в трусах и майке, одной рукой держа дверь, а другой протирая глаза. Моментом позже, однако, он резко проснулся, замер с рукой у лица и произнес удивленно:
— Феликс!..
У Феликса отлегло от сердца. Слава богам, Жан в порядке. Он зашел в дом, заставив друга посторониться, и закрыл за собой дверь. У него было много вопросов (и у Жана, судя по взгляду, тоже), но прежде всего он спросил:
— Как дела в городе?
— Да даже не знаю, так же… по крайней мере, так кажется… Я особо не выходил из дома и слухов не знаю… — Жан потер затылок, обеспокоенно посмотрел на Феликсову биту.
— Сколько времени прошло?
— В смысле?
— В прямом. Сколько времени прошло с того момента, как мы уехали из Бланверта?
— Ты не знаешь? — насторожился Жан. — Третий день вот пошел… то есть, должен был пойти… Подожди, я не понимаю! Дружище, что, блин, произошло? Вы вернулись? Я все ждал твоего или Алисиного звонка и уже начал волноваться, не произошло ли что…
— Произошло, — без эмоций сказал Феликс. Он закатал рукав толстовки и показал раны, вызвав у друга испуганный ох. — Произошло сразу, как только мы выехали из Бланверта.
— Ты выглядишь совсем измученным, — Жан коснулся ладонью его спины. — Пойдем.
Они прошли на кухню и сели за стол друг напротив друга. Феликс, положив биту на колени, рассказал все от и до, а затем замолчал, ожидая, пока друг переварит услышанное. Ждал он добрую минуту; лицо у Жана было растерянное, а руки его, лежавшие на столе, дрожали.
— А твой папа сейчас где? — спросил Феликс.
— На работу ушел… — прошептал Жан. — Феликс… мне так жаль, что вам пришлось через это пройти… боги морские, как же так? — он схватился одной рукой за голову. — Мне надо было поехать с вами, а не отсиживаться дома…
— Чтобы что?
Друг промолчал и отвел взгляд.
— Пережить это с нами? — мрачно усмехнулся Феликс.
— Это прозвучит странно, но да! Мы же друзья, мы должны быть всегда вместе и переживать все вместе — и плохое, и хорошее…
— Прекращай, — усмехнулся Феликс чуть более весело. — Говоришь как девчонка.
— Кстати, а девочки-то где сейчас?
— У меня дома. Отдыхают, надеюсь. Но долго там оставаться нам будет нельзя. За нами могут прийти вампиры…
— И что ты думаешь делать?
— Не знаю, Жан. Не знаю… Я не знаю, где нам укрыться. Вампиры могут быть повсюду, и их никак не отличишь от нормальных людей! Будем думать, что нашли укрытие, а на самом деле окажется, что мы попали в еще одну ловушку этих нелюдей… Куда ни сунься, везде риск…
— Может, вы пока поживете у нас?
— Какой смысл?
— Нам нужно держаться вместе.
— Еще и тебя с твоим отцом подвергнем опасности, — скривив губы, махнул рукой Феликс. — К тому же твой отец не верит во всю эту дичь с вампирами. Он, похоже, в принципе не верит, что в городе могут происходить какие-то преступления, даже если отринуть всю фантастичность ситуации…
— Мы поговорим с ним еще раз! — воскликнул Жан. — Ему придется поверить. Он не сможет закрыть глаза на ваши раны и исчезновение твоих родителей! Вас пытали, блин! Реально пытали! Он упрямец и тот еще скептик, но не настолько же!
— Допустим, мы убедим его. Что дальше-то?
— Мы узнаем мнение папы, у него опыта все-таки побольше в жизни…
— А ты сам что думаешь? — несколько раздраженно сказал Феликс. — Как бы ты поступил? Быть может, твоего папы уже нет, как моих родителей, как мамы Алисы и Киры, и теперь ты должен сам что-то думать. Что ты ему предложишь сделать после того, как мы убедим его?
Жан посмотрел на него уязвленно, затем поправил очки и проговорил немного тише обычного:
— Вряд ли мы сможем что-то сделать. Наверно, у нас только один выход — бежать из города.
— Уже попытались, — фыркнул Феликс. — Чуть не померли.
— Не на машине, — терпеливо сказал Жан. — На своих ногах. Побежим через лес.
— И далеко мы убежим? Нам придется переться не один день, прежде чем мы достигнем другого города, а ведь нам еще с собой надо будет взять какие-то вещи, чтобы не помереть по пути…
— Ну… — замешкался Жан, а Феликс яростно помотал головой:
— В ближайшее время я никуда не побегу. Сначала я разыщу родителей и только потом… — Он закрыл лицо руками, потер его. — Черт, как же все сложно…
— У тебя есть мысли, где их искать?
— Да. Ровно одна мысль. Мне даже сказали точное место.
— В каком смысле?
— Жан, они мертвы, — сказал Феликс безжизненным голосом. — Я не говорил это при девочках, чтобы не пугать их, чтобы они сохраняли хоть какую-то надежду, что реальность может быть лучше, чем есть на самом деле… но перед тобой мне скрывать нечего.
Жан так и замер в шоке, затем опустил взгляд на стол и прошептал:
— Я не верю.
— Вампир, пытавший нас, так сказал, — едва заметно покачал головой Феликс. — Не думаю, что он соврал. Он-то думал, что я не выберусь из его пыточной, чтобы проверить…
— Я просто не могу подобрать приличных слов, чтобы описать, какой же это капец…
Феликс сжал рукоятку биты.
— Я прибью… — сказал он ледяным голосом. — Прибью! Забью этой битой до смерти…
— Феликс? — обеспокоенно позвал Жан.
— Я не шучу, блин. Мне плевать… Эти уроды считают, что могут творить, что хотят, и оставаться безнаказанными… Я покажу им, что это не так! Сам, может, подохну, но парочку перед этим проучу… Пусть только попробуют тронуть девочек или тебя… Бошки поотрываю!
— Феликс… — сказал Жан неуверенно, как будто сомневаясь, что вообще стоит что-либо говорить. — Я тебя понимаю. Вернее, мне кажется, что понимаю. У меня же умерла мама, когда я был маленький… Но ты потерял сразу двух родителей, и это… жестко и неправильно! — говорил он негромко. — Я правда не знаю, что должен сказать, и вообще… можно ли тут что-то сказать, чтобы хоть как-то поддержать тебя, но… Пожалуйста, Феликс, постарайся не делать опрометчивых поступков, держи себя в руках. Я тебя прошу!
— …Я и так держу себя в руках, — медленно проговорил Феликс.
— Вот и хорошо! — Жан аж подскочил с места, уперся руками в стол и вперил взволнованный взгляд в друга. — Мы вместе что-нибудь придумаем. Обязательно, придумаем!
— Придумаем, говоришь…
— Обещаю! Я… я вот прямо сейчас начну думать! Я сделаю что-нибудь! Я спасу город!
Феликс не воспринимал его слова. Он понимал их смысл, однако внутри они не вызывали никакого отклика. И не то чтобы Жан подбирал плохие слова — напротив, он очень старался его поддержать, но внезапная смерть отца и матери — это не то, отчего можно легко оправиться.
— Вот, слушай, что мне только в голову пришло! — оживленно говорил Жан. — Завтра ведь в городе будет праздник, День Солнечного Моря… — он посмотрел на Феликса, ожидая от него реакции.
— Ну да… и что?
— А то, что там будет куча народу. И я возьму и всем расскажу правду о том, что происходит в городе.
— Как ты это сделаешь? Хотя ладно, пропустим этот момент. Куда важнее: ты думаешь, люди поверят твоим словам? — с сомнением спросил Феликс.
— Ну… я еще не все хорошо продумал, — закусил губу Жан.
— Сколько ни продумывай, это дохлый номер, — изможденно вздохнул Феликс. — Мэру, который там точно будет, даже не придется как-то разрушать твою теорию, она сама по себе будет звучать как бред сумасшедшего.
— Я бы не был так уверен, — возразил Жан. — На днях около полицейского участка собирались люди, они были недовольны бездействием полиции. Определенные сомнения у них есть, а значит, этим можно воспользоваться.
— Этого мало.
— Твои раны…
— Что мои раны? — огрызнулся Феликс. — Можно придумать кучу причин, откуда они взялись. Может, я с ножом играть люблю. Или что они вообще нарисованные.
— Если их поближе рассмотреть, они определенно не нарисованные! — сказал Жан.
— Этого все еще мало.
— Но ведь за городом стоит трактор, который переворачивает машины!
— С ходу никто не ринется проверять, а если кто-то все же решит это сделать, дорогу к тому времени освободят.
— Да блин! — в сердцах всплеснул Жан руками. — Я все равно что-нибудь придумаю! Нельзя упускать такую возможность…
— Надеюсь, у тебя что-нибудь получится, — почти безразлично сказал Феликс, понимая, что ничего тут не придумать, и отвел взгляд в сторону.
Повисла тишина, но ненадолго — Жан прервал ее:
— Ты голоден, Феликс? Ты сказал, что вас не кормили, только воды давали иногда… У меня есть сахарные медузки… ну или, если хочешь, что-нибудь более плотное, типа жареной картошки… Хочешь?
— Мне кажется, в меня сейчас ничто не влезет, — отозвался Феликс. — Не знаю, нету голода. Совсем. — Он встал из-за стола, взяв биту в правую руку. — Я пошел.
— Давай я с тобой пойду… — Жан пошел к нему, огибая стол.
— Нет, — отмахнулся Феликс, устремляясь к двери. — Оставайся дома. Жди отца, попробуй доказать ему что-нибудь. А я разберусь со своим делом. Может, голова к тому времени прояснится.
— Феликс, — Жан схватил его за плечо, заставив остановиться и обернуться, — ты уверен, что справишься один?
— Нет, — честно ответил Феликс после секундного молчания. — Ни черта я не уверен. Я вообще ни в чем не уверен. Но с этим надо разобраться, иначе я не успокоюсь. И никого, кроме себя, я в это втягивать не хочу. Понял?
Жан посмотрел на него молчаливо и взволнованно, затем убрал руку с плеча и сказал:
— Пожалуйста, осторожнее там.
Феликс, не подобрав слов, просто кивнул другу и вышел из дома. Затем поглядел на возвышающуюся над городом гору, подножие которой утопало в зелени леса. Ему надо было туда. Здоровяк назвал конкретное место: озеро в лесу. А озеро там было только одно.
Спустя полчаса он добрался до опушки, остановился на минутку, чтобы дать отдых уставшим ногам, а затем продолжил путь. Было прохладно; рыжие лучи восходящего солнца пробивались сквозь темно-зеленую листву. Лес казался тихим и мирным, однако Феликс не доверял этому впечатлению. Вампиры могли быть где угодно — даже прятаться за стволами сосен, стоящими тут и там словно колонны, — и поэтому парень, напряженный и навостривший слух, шел не по протоптанной тропинке, а через густую траву, через колючие кусты.
Наконец, ветки с травой расступились, и он увидел блестящую гладь озера. Тут же на берегу он заметил надувную лодку и два силуэта. Внутренности неприятно кольнуло, Феликс набрался храбрости и стал медленно и осторожно продвигаться вперед. Трава под ногами хрустела как жухлая, будто был октябрь месяц, а не самое начало лета, заставляя выверять каждый шаг. Он приблизился на несколько метров и прильнул к сосне. Чуть выглянул из-за ствола.
Помимо лодки и двух вампиров на берегу виднелась груда из тел в окровавленных одеждах. Все эти люди были без сомнения мертвы. В лодке лежал увесистый булыжник, обмотанный веревкой, — чтобы догадаться, для чего он здесь, не нужны были чудеса дедукции.
Один из вампиров вдруг громко прочистил горло, сплюнул на землю и сказал:
— …Давай за дело. Днем жарко станет, мы тут расплавимся.
— Кого возьмем-то? — спросил второй вампир, поглядев на тела.
— А вот этого давай, — ткнул пальцем первый. — И ее вместе с ним. Они вроде как муж и жена. Надо к ним хоть немного уважения выказать…
Кровь в венах Феликса застыла, однако это были пока только слова. Глубоко в подсознании он все еще сохранял хрупкую надежду на то, что его родители живы, и здоровяк просто наврал ему. Но затем вампиры подняли безжизненное тело его отца, и эта надежда была разбита на мелкие кусочки. Какая-то струна внутри до боли натянулась и порвалась, и горе, которое Феликс сдерживал изо всех сил, огромной волной обрушилось на него, захлестнув сознание.
Вампиры погрузили отца в лодку, затем подняли маму, чье тело все было изранено так, будто над ним поиздевался какой-то безумный хирург. Только лицо — хотя бы ее красивое лицо — они не тронули… Вампиры пренебрежительно бросили и ее тело в лодку. Она упала словно кукла… Феликс и сам стал как кукла. Внутри него умерло все живое, он как будто сделался пустышкой.
— Эй, там! — вдруг раздался третий голос откуда-то слева.
Парень понял, что попался. Сердце его ушло в пятки, когда краем зрения он заметил еще один силуэт. Недолго думая он рванул со всех ног прочь.
— У нас тут любопытный нос! — ударил голос в спину. — За ним, мужики!
Не успел Феликс оправиться от жестокого морального удара, как теперь был вынужден бороться за свою жизнь. Ветер срывал слезы с глаз, он несся без оглядки. Вампиры позади всё орали. Они убьют его, если поймают — прямо на месте и убьют, свернут шею, зарежут как свинью, даже кровь пить не будут, а потом утопят на дне озера вместе с остальными трупами!
Вдруг земля резко ушла из-под ног, Феликс потерял равновесие и кубарем покатился вниз. Когда мир перестал крутиться перед глазами, он обнаружил, что лежит на опавшей хвое, а перед носом снуют по своим делам муравьи. Он зашипел от боли в колене, и стиснул зубы, часто и дрожа дыша. Тут же сверху кто-то зычно крикнул: «Вы видели, куда он исчез?», и парень, напрягши мышцы, подскочил и побежал дальше. Первые несколько метров он прихрамывал, но довольно быстро боль отошла на второй план, и он набрал прежнюю скорость — и как раз вовремя: вампиры вновь заметили его, о чем сообщили новыми криками, перемешанными с ругательствами.
Феликс чувствовал себя дичью, которую медленно, но верно загоняют в угол. Пытаясь скрыться из виду преследователей, он нырнул в пышные кусты. Кусты сопротивлялись и не пускали его, цеплялись за одежду когтистыми ветками, царапали лицо, он едва ли не выл от отчаяния и испуга, спиной ощущая неумолимое приближение опасности. Наконец, потратив неимоверное количество сил, он продрался сквозь ветки и понесся дальше. Сердце разрывало грудь тяжелым стуком. Он уже вообще не понимал куда бежит, все слилось перед глазами в одну зеленую кашу — от слез, от пота. С каждой секундой ему становилось все тяжелее, он чувствовал, что скоро просто свалится без сил, и тогда…
Он вдруг понял, что не слышит голосов преследователей. Неужто оторвался? Неужто его потеряли? Феликс остановился, оглянулся по сторонам, жадно хватая воздух ртом. Снова раздался зычный вампирский голос (сказавший что-то короткое и непонятное), но в этот раз где-то дальше и в другой стороне. Понимая, что еще ничего не кончено, парень юркнул за ближайшую сосну, прильнул к ее обширному стволу спиной и замер.
«Мне конец, — думал Феликс в панике, — мне конец!» Грудь его вздымалась словно кузнечные меха, в висках стучали молотки; разгоряченный, он пытался хоть немного успокоиться и восстановить силы. Он не имел ни малейшего понятия, где находится. В какой стороне Бланверт? Нужно бежать в город! — почему-то решил он, но в ту же секунду засомневался. В городе он будет как на ладони, а в лесу спрятаться легче… наверное… он не знал…
Его размышления прервал шорох, раздавшийся неподалеку. Феликс весь похолодел и еще сильнее вжался спиной в ствол. Легкие отчаянно нуждались в воздухе, но он почти перестал дышать, боясь издать малейший звук. Он слышал, как вампир перетаптывается на месте, видимо, осматриваясь. Затем вампир сделал шаг по направлению к сосне, за которой прятался Феликс; снова, кажется, задумался. Сделал еще один шаг, и опавшая хвоя захрустела под его ногой. Феликс нервно сглотнул загустевшую слюну. Только сейчас он понял, что бита по-прежнему с ним, и он не потерял ее даже при падении. Она словно приклеилась к руке, стискиваемая мертвой хваткой. Он медленно и тихо втянул воздух ноздрями. Хвоя хрустела все ближе и ближе…
Когда шаги остановились с другой стороны ствола, парню на мгновение показалось, что все, может, обойдется. Что ему не нужно выскакивать из укрытия и атаковать, как он уже был готов. Быть может, вампир и не знает, что он здесь прячется. Просто создалось ложное впечатление… Может… Может! А если он ошибается?! А если сейчас выскочить с битой наперевес, и окажется, что именно этого вампир и ждал? Тогда всё! Это будет конец!
Вампир громко шмыгнул носом, напугав парня, и сплюнул. Зашуршал чем-то, а затем послышался чирк зажигалки.
— Черт… — проворчал голос угрюмо, — если он где-то и есть, то точно не в этой стороне…
Феликс понял, что это его шанс. Он выскочил из-за сосны, занесши биту для удара, и его глаза встретились с насмешливыми глазами вампира. Тут он понял — его обманули, и все внутри рухнуло. Бита, которой он целился в голову, со свистом разрезала воздух — вампир успел отступить на шаг. Феликс догадывался, что вампир сейчас закричит и выдаст его местоположение — тот уже набрал воздуха в легкие. Время в это мгновение как будто замедлилось.
Парень не раздумывал ни секунды. Мозг его словно отключился, и остались одни только инстинкты. Он уже не управлял своим телом — тело управляло им. Руки выпустили биту, ноги прыгнули, и в следующую секунду он обнаружил, что пальцы вцепились вампиру в грудки, а он повис на нем, как паук. Вампир, не ожидав такой прыти, потерял равновесие, и именно тогда Феликс вгрызся зубами в его горло. Челюсть заболела от той силы, с которой он ее стиснул. Они вместе рухнули наземь.
Феликс тут же подскочил на ноги — в нем словно открылось второе дыхание; глазами он отыскал биту на земле и схватил ее, намереваясь добить врага, но, развернувшись, увидел, как вампир хрипит в агонии и хватается за окровавленное горло руками.
— О господи, — прошептал Феликс, ощутив привкус меди во рту. До него внезапно дошло, что он сделал. — О господи…
Интуиция подсказывала, что теперь надо просто бежать. И он послушал ее. Он побежал еще дальше, еще глубже в лес. Он бежал несколько минут, пока не увидел овраг. В нем он спрятался, и тогда все стихло. Никаких звуков, никаких шагов, никаких криков — все это, как ему хотелось надеяться, осталось далеко-далеко позади.
Над ним нависал козырек почвы, из которого торчали корни. Он сидел, обняв колени, и дрожал как листочек на ветру. Дрожал от пережитого, дрожал от напряжения, дрожал, наконец, от горя. Он вслушивался в звуки, боясь, что вновь услышит преследователей. Шли минуты, все было тихо. Он просидел неопределенное время неподвижно, как статуя; кажется, его все-таки потеряли, но спокойнее от этого ему не стало ни на йоту.
Феликс позволил себе немного погоревать. Здесь хорошее место. Никто не увидит. Ни девочки, ни Жан — никто, совсем никто… Чудовища, с ненавистью думал он. Не люди, а чудовища! Только выглядят как люди… Мерзкие монстры, которые натянули на себя человеческую кожу, человеческие лица, голоса сделали тоже как у людей, манеры прямо в точь-точь… Он вытер слезы рукавом и сглотнул горький комок в горле.
…Он ведь убил того вампира. Точно убил, после такого не выживают… Без раздумий, без страха прыгнул и перегрыз горло… И он тоже, получается, чудовище, убийца… Нет, ни разу! Он защищался, он боролся за свою жизнь… Его убили бы самого, если бы он не убил — вот и вся история, и нечего тут метаться!.. У него не было выбора, просто не было выбора… и потом, вампир это заслужил!
Это умозаключение внезапно придало ему сил, и душевных, и физических. И вообще, думал Феликс, это было не убийство. Вернее, технически, убийство, но почему это его должно волновать? Его бы не стала мучать совесть, убей он муху или таракана — и сейчас не должна мучать! Он именно что убил мерзкого, разносящего с собой чуму таракана! Он сделал правильно, он сделал одолжение всему Бланверту… Эти вампиры сами их считали за скот, годный только для еды… и он должен относиться к ним так же…
Затем он снова стал думать о родителях. И чем больше он думал о них, тем сильнее изнутри его раздирала злость, и тем крепче он убеждался в мысли, что он не убил, а именно что восстановил справедливость. Он отомстил. И продолжит мстить, пока дышит.
***
Кима лихорадило. Ему стало только хуже. После разговора с поэтессой он почти сразу потерял сознание, а очнулся уже ближе к утру — и снова в совершенно другой части города. Снова он ничего не помнил; только богам было известно, где он ходил и что делал. Его по-прежнему страшно мучала жажда крови, и из этого он сделал вывод, что самого страшного, даже будучи не в себе, он все еще не совершил. Он очень хотел в это верить…
Что же с ним такое творилось? Может, он был в сознании и вел себя как обычно, но потом этот отрезок времени почему-то выпал из памяти? Или, может, он впал в безумие и носился по ночному городу, ища жертву, чтобы утолить голод? Второй расклад пугал Кима. Он не знал, в самом ли деле все обстояло так, у него было никаких тому доказательств, но сама вероятность того, что его личность умирает, что он постепенно превращается в голодное бездумное животное, подтолкнула его к решительным действиям.
Он стоял у дверей дома Жана Арди и, уже позвонив, терпеливо ждал ответа. Он не был уверен, что это именно дом одноклассника, возможно, он перепутал его с кем-то другим, но, в любом случае, скоро это станет ясно. Станет ясно, если вампиры еще не утащили всю их семью на ферму… Мысли Кима были прерваны шагами, остановившимися с другой стороны двери.
— Феликс, это ты? — послышался голос Жана.
— Эй, привет, Жан… — Ким попытался придать голосу бодрости: — Надо же, я все-таки правильно запомнил, где ты живешь.
— Ким? Ты, что ли?
— Пока еще да, думаю.
— …
— Ты меня впустишь? Поговорить надо.
После нескольких секунд неуверенной тишины замок щелкнул, и дверь приоткрылась. В образовавшейся щели показался настороженный глаз Жана. Железную цепочку он снимать пока не спешил. Кима это нисколько не задело, а даже немного повеселило. По всей видимости, одноклассник прекрасно понимал, кто на самом деле к нему пришел.
— Я здесь один, — заверил Ким, немного сдвинувшись вбок. — Мне правда нужно поговорить с тобой.
— Ну, думаю, я могу тебе доверять… — поколебавшись, сказал Жан. Он снял цепочку и впустил его в дом.
Оказавшись в прихожей, Ким сразу же почувствовал себя так, словно перед ним находится огромный и сочный кусок мяса, зубы аж зазудели от желания впиться в него, набежала слюна. Он сглотнул, поднес дрожащую руку ко рту и прикусил указательный палец; вспышка боли вернула ясность сознанию.
— Ты что делаешь? — поразился Жан.
— Схожу с ума потихоньку, — ответил Ким. Это не то, на чем он хотел сейчас зацикливаться. Он прислонился к стене рядом с парадной дверью. — Выходит, Феликс тебе уже все рассказал?
— Типа того, — коротко кивнул Жан. — Приходил сегодня рано утром.
— Хорошо. Не придется тратить время на объяснения. Как он?
— Не в себе.
— Я бы тоже был не в себе после такого…
— Ким, спасибо, — Жан посмотрел прямо ему в глаза, — спасибо, что вытащил их.
Ким неопределенно дернул плечом. Ему было больно вспоминать о том, чем обернулась эта помощь. Он, вне сомнений, поступил правильно, по-человечески, но судьба его наказала. Должно быть, это закономерно. Он, запуганный, помогал вампирам, нянчась с мальчиком, и за то последовала расплата. Хотя брат тоже святошей не был с его разгульным образом жизни и гадким характером… Недоброжелателей он успел себе нажить предостаточно, и если бы не Ким — его бы рано или поздно прибил кто-нибудь другой…
— Мне жаль, что произошло с твоим…
— Да мне плевать, — перебил Ким Жана сердито и скрестил руки на груди. — И не нужно меня тут благодарить. Это из-за меня умер твой пес. Из-за меня! Я недоглядел за мелким дьяволенком, и он убил твоего пса!
Жан обескураженно поглядел на Кима.
— Пятнышко мучился?.. — наконец спросил он после долгой паузы.
— Недолго. Совсем недолго.
Жан снова помолчал, а затем спросил, отведя взгляд:
— Это ведь ты потом забрал его с мусорки?
— Да, — коротко ответил Ким. — Похоронил его.
— П-похоронил? — переспросил Жан.
— Тут неподалеку. Хочешь покажу?
— Покажи!
Жан очень удивился, когда через несколько минут они подошли к бесхозному дому старухи. Они перемахнули через забор и прошли на задний двор, где находилась могилка. Сверху на нее Ким надвинул старую собачью будку, чтобы было не так заметно, что тут копали, и чтобы какие-нибудь дворняги не добрались до трупа.
— Так он все это время был здесь, — с каким-то облегчением в голосе произнес Жан, глядя на могилку.
— Я не знал, где его захоронить и решил сделать могилу тут…
— Он оказался гораздо ближе, чем я думал… Я вообще думал, что больше его не увижу, — тяжело выдохнул Жан. Он присел на корточки и некоторое время в безмолвии глядел на возвышающуюся над могилой будку. — Какое необычное надгробие, — натужно усмехнулся он.
Ким решил не говорить, почему он так сделал.
— На будке написано «Медушка». У них тоже была собака?
— Похоже на то.
Жан опять помолчал, а затем вдруг заговорил:
— Ким, мне нужна твоя помощь. — Выдержав паузу, он продолжал: — У меня созрел в голове план, но без тебя он ни за что не сработает. Завтра будет праздник, и там я хочу рассказать жителям всю правду. Ты мне поможешь? Ты наверняка знаешь то, чего не знаю я, что точно потопит этих нелюдей… Поэтому, прошу, поделись со мной. Давай сделаем вместе то, что должно быть сделано.
Кима кольнуло в сердце. Просьба была неожиданной, он взволновался, пока не зная, как к этому относиться.
— Думаешь, поверят?
— Даже если нет, мы заставим людей задуматься. А вампирам придется уйти в тень или действовать осторожнее… я на самом деле не знаю, какими будут последствия, но многие жители уже обеспокоены исчезновениями и полным бездействием полиции. Может быть, все-таки поверят…
Ким призадумался. Хорошо призадумался.
— На себя-то плевать, — наконец изрек он, — но… мои родители тоже втянуты в это, они тоже теперь вампиры, и я боюсь, что они окажутся в опасности, если жители узнают что к чему. А вдруг начнется что-то ненормальное?
— Что? Люди просто станут осторожнее. А вампиры перестанут чувствовать себя хозяевами этого города и будут вынуждены спрятаться. За это время можно будет придумать план получше, как выкурить вампиров из города…
— Но все равно, мои родители…
Жан повернул к Киму голову и посмотрел на него каким-то потусторонним взглядом.
— Ким, у Алисы пропала мама. Родители Феликса мертвы. Мой отец ушел утром на работу, но я не знаю, вернется ли он к вечеру. Ты понимаешь? Если мы ничего не сделаем, еще больше родителей и детей погрязнут в этом… ужасе.
Ким вздрогнул и сжал кулаки. Жан был прав. Прав, черт возьми. Бланверт летит в бездну, но еще есть возможность остановить его падение. Или, хотя бы затормозить на какое-то время!
— Жан, тогда тебе стоит знать кое-что обо мне…
***
В камере было холодно и тесно. Воняло затхлым потом. Тусклая желтая лампочка под потолком едва ли освещала потерявших всякую надежду людей, что сидели по углам. Кто обнял колени, кто пялился в бетонную стену, кто сам с собой шепотом разговаривал — всего их тут было семеро, включая Эрика. Все они были грязные, измученные, с забинтованными ранами на разных частях тела. Крови каннибалы, по какой-то несмешной шутке называвшие себя вампирами, забирали порядочно — больше полулитра, но меньше полного литра. Эрик тоже успел заплатить кровавый налог в первый же день, как попал сюда. Через неделю-две, когда рана немного заживет, а организм восполнит кровь, все повторится заново.
— Они обращаются с нами хуже, чем с животными, — вдруг громко сказал пухлолицый мужчина, который до этого говорил сам с собой. — Можно ведь по-человечески… Если даже треть жителей отдаст по чуть-чуть крови, им хватит с головой… И не нужно этого всего… — На его болтовню привыкли уже не обращать внимания, как на звон в ушах при полной тишине, однако седеющий мужчина все же ответил ему угрюмо:
— Потому что они боятся нас. Понимаешь? Боятся. Ведут себя как корольки, которым дозволено все, но все равно боятся. Потому что знают, что сами животные те еще. А еще они знают, что они извращенцы и никто добровольно не удовлетворит их желания. Сказочник ты. С такими не уживаются, таких истребляют, — хмыкнул он, а затем повернулся к Эрику: — Эй, детектив, как думаешь, где нас держат?
Эрик безразлично пожал плечами.
— Под землей.
— Это я и так понял. Что, нет каких-то более конкретных соображений?
— Наверно, мы где-нибудь в горах. Сомневаюсь, что такую толпу стали бы держать где-то в Бланверте.
— А я вот думаю, что стали бы.
— И что же тебя подтолкнуло к такой мысли?
— Жил у нас тут в Бланверте одно время мужик с приветом, — рассказывал седеющий мужчина с задумчивым лицом. — Давно жил, лет шестьдесят назад. И все он боялся мировой войны, которая якобы должна была вот-вот разгореться. Денег у него было достаточно, да и мозги вроде были, хоть не в ту сторону повернутые. И вот однажды он окончательно уверился, что скоро начнется война, а за ней последует неминуемый конец света — от чего, правда, не понятно, но это его и не волновало. Ну вот и начал строить бункер где-то под Бланвертом. Здоровый построил бункер, ходили слухи. Жить там можно было, наверно, не одно десятилетие. Я всегда думал, что это просто городская легенда, выдумка, но теперь уже не так сильно в этом уверен. Может, этот чертяка и вправду отбабахал целый бункер… И теперь его используют эти уроды, чтобы держать сотню голов человеческого скота, — сплюнул мужчина.
— «Человеческий скот» — точнее не скажешь, — вклинился в разговор другой мужчина, что с усами. — И кровь из нас не иначе как выдаивают… — он замолчал как бы в смущении.
— А где именно этот бункер он построил, в вашей «легенде» не говорилось? — спросил Эрик седеющего.
— Да под своим домом, — ответил тот. — Правда, нынче вместо этого дома уже может стоять что-то другое…
Эрик думал. Время работало против них. Пока что каннибалы их кормят и поят — но завтра кровь может показаться им слишком горькой, и они устроят безжалостный забой. Если получится сбежать… если толпа замученных пленников вырвется наружу, никаких доказательств жителям ведь будет не нужно. Они сами будут живым доказательством, и вот когда у всех откроются глаза, и эту нечисть получится забороть. Какими бы хитрыми и расчетливыми ни были каннибалы, если против них ополчится весь город — они проиграют. Но сначала нужно как-то сбежать. Поэтому Эрик каждый день, в те редкие минуты, когда не был заперт в камере, внимательно изучал окрестности, выискивая пути для побега.
— А вы, кстати, заметили, — заговорил мужчина с татуировками, — тут детей нет?
— Мне кажется, я видел одну девчонку, — ответил усатый.
— Я тоже детей ни разу не видел, — сказал седеющий, — а я тут торчу подольше вас всех, чуть ли не в лицо всех знаю. Та «девчонка», про которую ты говоришь, — просто миниатюрная девушка.
— Может быть, — согласился усатый, — я не особо успел разглядеть.
— Наверно, они все же не похищают детей, — сказал татуированный. — Не из жалости, думаю, вряд ли они еще помнят про жалость. Это просто непрактично. Крови мало, возни и визгов много.
— Слушайте, — сказал Эрик и привлек к себе всеобщее внимание, — а ведь нас гораздо больше, чем охранников.
— Так-то оно так, да только у них пушки. И мы еще не знаем, сколько вампиров наверху, — возразил татуированный.
— Я понял, к чему ты. Но мы слабы и изранены, чтобы пытаться что-то предпринять, — добавил усатый.
— Ну-у, — протянул седеющий, подбирая слова, — не думаю, что эти ихние пушки сильно помогут против толпы. Не автоматы, чай.
— Один черт, чтобы поесть нас выпускают группами по двадцать человек. А это единственный момент, когда мы находимся вне этих стен. Вампиры тоже не дураки, — говорил усатый. — Они понимают, что нас больше, и что их пушечки, случись что, не сильно помогут. И на это у них определенно есть какое-то решение.
— Все равно, — говорил татуированный, — чтобы уговорить всех, поднять бунт, это надо постараться.
— Я не собираюсь сидеть здесь и ждать смерти, — сказал Эрик мрачно. — Вы как хотите. Я еще пожить намерен и привыкать к новым условиям не собираюсь. Если вас все устраивает — пожалуйста, оставайтесь здесь и дальше, кормите этих упырей собственной кровью…
— Да не горячись ты, — сказал седеющий. — Я бы и сам не против отсюда убраться. И эти ребята тоже, включая тех, что молчат, да только нужен нормальный план. План, который сработает, у которого процент успешности будет не менее пятидесяти процентов, а не пустые предположения.
— Пятьдесят процентов, говоришь… — вновь задумался Эрик.
Часом позже наступило время обеда — единственного приема пищи в день. Как и говорил товарищ по несчастью, в небольшой зал согнали чуть больше двадцати человек. На столе стояла одна большая общая плошка с перловой кашей, которую предстояло есть руками — ибо ни ложек, ни каких-то других столовых приборов не было. Более того, по слухам, в кашу подмешивали толченые кроветворные таблетки, отчего она была такая отвратная на вкус. В чем их не ограничивали — так это в воде. Воды они пили много, очень много.
Они обедали под надзором пятерых охранников, словно какие-то свиньи, хватая кашу грязными руками. Каша липла к ладоням, к пальцам. Эрика все это неимоверно злило, но он держал злобу внутри, понимая, что ничего сейчас поделать нельзя. Краем зрения он поглядывал на молчаливых охранников, стоявших по периметру зала. Четверо были вооружены полицейскими дубинками, кои, надо понимать, они одолжили в полицейском участке. Пятый держал в руках охотничью винтовку, выглядел он очень серьезным и важным.
— Эй, чувак, — шепнул Эрику рядом стоящий парень с ершиком на голове; этот парень до сих пор не притронулся к еде, судя по чистым рукам. — Тебя все это не достало?
Достало, подумал Эрик. Еще как достало. Только сказать это при каннибалах он не рискнет.
— Меня вот достало, — шептал парень. — Я планирую бежать…
— Ты что-то придумал? — тихо спросил Эрик, а затем мельком посмотрел на ближайшего охранника — тот глядел в совершенно другую сторону.
— Нет… пока просто прощупываю почву.
Тут вдруг кто-то вышел из себя:
— К черту всё! И вас всех к черту! — орал какой-то лысый мужчина, тыча заляпанным кашей пальцем на охранников. — И вас, слабаков, которые уже начали привыкать к новой жизни — тоже к черту до кучи!
Кто-то из пленников попытался его успокоить, однако лысого это еще больше разозлило. Он забрызгал слюной, кроя отборными ругательствами все живое, присутствовавшее в зале, а закончил тем, что перевернул плошку, отчего заметная часть ее содержимого оказалась на полу.
— Я ухожу! — выкрикнул лысый и уверенно направился к выходу. Неизвестно, на что он надеялся, потому что в следующий миг путь ему преградили два охранника. Лысого это только развеселило: — Уроды, свалите с дороги!
— Возвращайся на место и жри, — сказал один из них.
— Пошел ты!
Тогда другой охранник не стал церемониться и толкнул лысого в грудь. Лысый потерял равновесие, упал на спину, и двое охранников тут же накинулись на него с дубинками. Они безжалостно лупили его по всему телу, бедняга пытался закрыться руками, ругался, кричал от боли, потом просил перестать, умолял, плакал, а охранники все лупили его и лупили, а все остальные пленники и Эрик в том числе просто смотрели на это как завороженные. А потом он просто стих. Его схватили за ноги и утащили из зала в неизвестном направлении.
— Доедайте, — скомандовал охранник с оружием обескураженным пленникам. — У вас еще водопой.
***
Феликс просидел в своем укрытии полдня, боясь покинуть его. В какой-то момент подумав, что девочки наверняка волнуются, куда он пропал, он все же набрался смелости и вылез из оврага. Неподалеку он нашел ручеек, в котором умыл лицо. Еще час или полтора он в напряжении плутал по лесу, ища дорогу к городу, и когда он все же добрался до окраины, время уже клонилось к вечеру. Увидев улочки Бланверта, он сначала немного расслабился, но тут же заставил себя собраться. Пока он еще не был в безопасности. Вампиры наверняка его ищут: он мало того, что беглец, так еще и видел, где они прячут трупы. Он, наверно, сейчас для них цель номер один. Поэтому шел он по городу очень осторожно, внимательно смотря по сторонам, старался не попадаться шибко жителям на глаза — ведь любой из них мог оказаться вампиром, — и двигался проулками и дворами, избегая людных мест. Биту он спрятал под толстовку, хотя она и выпирала страшно, это было лучше, чем ничего.
Когда впереди таки замаячил дом, Феликс вдруг остановился и заколебался. А может, не стоит возвращаться к девочкам? То есть… вроде бы никто его не заметил, но вдруг это ошибочное ощущение? Вдруг он приведет опасность прямо в дом? Феликс встряхнул головой. Чересчур много думает… как Жан уже. И даже если за ним таки кто-то следит, что теперь — бросить сестер? Не-ет, так он поступить не мог. Он должен за ними присматривать…
Дверь ему открыла Алиса, и едва парень переступил порог, она сразу же выпалила взволнованно и возмущенно:
— Где ты пропадал? Ты же сказал, что ненадолго уйдешь! — Возмущение быстро исчезло с ее лица, и на смену ему пришло плаксивое выражение: — Я… я вся изволновалась, подумала, что с тобой что-то случилось!
— Так получилось, — измученно промолвил Феликс. Он вытащил биту из-под толстовки и бросил ее под ноги. — Извини.
— Ну, ты сходил к Жану? — девушка вытерла внутренний уголок глаза. — Он в порядке?
— В порядке… — проговорил Феликс и почувствовал резкую слабость по всему телу. Он так и осел у двери.
— Феликс! — пискнула Кира, которая, оказывается, все это время была здесь, за спиной старшей сестры, но он просто ее не заметил.
— Да все со мной нормально, — выдохнул он немного облегченно. — Вымотался просто… Чувствую себя так, будто меня постирали в стиральной машинке, а потом выжали. Я, наверное, тут посижу пока… а вы идите, — махнул он рукой, — поделайте что-нибудь…
— Ты хочешь сидеть здесь? — переспросила Кира. — Но ведь есть диван… или кровать.
— Мне и так удобно, — попытался улыбнуться Феликс.
— Так не пойдет, — покачала головой Алиса. Она наклонилась, схватила парня под мышку и потянула его вверх: — Давай, подымайся, мешок. Кира, ну же, помогай!
Кира пристроилась с другого плеча и тоже стала тянуть Феликса вверх. Ему вдруг стало стыдно, какой он тюфяк, и он напряг мышцы. Втроем они подняли его, хоть и не с первой попытки. Постояли несколько секунд в молчании. Алиса внимательно смотрела на него и крепко обнимала его руку своими, как будто боясь, что он снова упадет. Феликс, хоть не исключал такой вероятности, тем не менее, сказал:
— Меня можно отпустить.
Девушка поглядела ему в глаза, а затем сказала:
— Знаешь, нет, не отпущу. Не раньше, чем тебе станет лучше. Ты устал, весь грязный и потный — не понять, где был… Сестренка, набери ванну ему, пожалуйста. — (Кира убежала выполнять просьбу.) — Феликс, я же вижу. На тебе лица нет. Ты мне обязательно расскажешь, что произошло, — тон у Алисы был спокойный, даже ласковый, но в то же время не допускающий возражений.
— Хорошо, — промолвил Феликс отрешенно.
В ванной он отмокал долго. Даже успел немного поспать, хотя не заметил даже, как уснул. Разбудил его голос Алисы, которая волновалась, почему он притих, на что он сказал ей, что просто задумался. Вот теперь он чувствовал себя в безопасности, чувствовал, что жизнь возвращается в привычное русло; пусть на самом деле это было не так — теплая вода почти заставила его поверить в это на какое-то время. На душе было по-прежнему погано.
Он вышел из ванной куда более чистым, но все таким же ослабшим и измученным человеком. Тем не менее, он постарался придать себе более бодрый вид, чтобы не беспокоить остальных. Когда он оделся в новую одежду, Алиса и Кира позвали его на кухню. Он подошел и к своему удивлению обнаружил на столе тарелку с рисом и сарделькой.
— Я сварила, что нашла, — призналась девушка и помяла пальцы в смущении: — Хозяйничать у тебя дома мне еще не приходилось…
— …Это мне? — неуверенно спросил Феликс после короткой паузы.
— Конечно тебе!
— А вы?..
— А мы уже поели. Еще пару часов назад, пока тебя ждали. Теперь ты давай.
Феликс сел за стол. Девочки тоже сели рядом, просто для компании, и парень почувствовал себя как-то странно, но не понял, почему. Он взял вилку, дрожащей рукой воткнул ее в сардельку, медленно поднес ко рту и приоткрыл пересохшие губы. Тут он понял, что не может съесть ни кусочка. Горло сдавила горькая боль. Еще недавно за этим столом он ел с родителями, на месте Киры сидел папа, на месте Алисы — мама. Вилка выскользнула из пальцев и со звоном упала в тарелку.
— Не лезет, — с трудом проговорил Феликс. Он почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Черт, все-таки не сдержался… — Простите.
— Феликс… — тихонько проговорила Алиса. Она придвинулась к нему и заглянула в глаза, как бы прося рассказать, в чем дело. Ее карие глаза были полны печали; она как будто уже знала, что к чему, и ей просто было нужно, чтобы он сказал это вслух, сбросил ношу с плеч, разделил боль вместе с нею…
— Моих родителей больше нет, — промолвил Феликс тихо. Он помолчал, а затем сбивчиво рассказал про то, через что ему пришлось пройти. — В них нет ничего людского… Почему они так поступили с мамой и папой? Они же никому зла не желали… Как так можно было…
В этот момент Алиса потянула павшего духом Феликса к себе, и его голова вдруг оказалась у нее на груди, чуть ниже места, где соединяются ключицы. Она прижала его к себе крепко-крепко, и он услышал, как волнительно бьется ее сердце; как очень близкое, очень родное сердце беспокоится о нем, плачет о нем, пусть и не показывает этого внешне. А потом он почувствовал, как со спины его обняла Кира. И не нужно было никаких слов — мирная тишина и любящая теплота заставили горе, пожиравшее его изнутри, немного отступить.
— Простите, — снова сказал он, отстранившись. Слегка покрасневшая Алиса опустила руки на колени и посмотрела на него с вопросом. Кира тоже разомкнула объятья.
— За что? — все-таки озвучила девушка вопрос.
— Не хотел говорить вам, ведь ваша мама… — Он вздохнул и цокнул языком, коря себя за то, что вообще напомнил про это.
— Мы давно привыкли жить без мамы, — неожиданно сказала Кира. — Но я все равно боюсь за нее…
Больше никто ничего не сказал на эту тему. Потом Алиса поднялась со стула — краски на ее щеках уже не было — и сказала:
— Ты все-таки попытайся поесть.
— Не обещаю, что получится, — ответил Феликс, бросив взгляд на тарелку. Аппетита не было совсем. — Кажется, я насытился событиями последних дней, — попытался он пошутить.
— Феликс, — как-то даже не с укором, а с сожалением сказала Алиса.
Он промолчал. Девочки вышли с кухни и переместились в зал. Он гипнотизировал взглядом тарелку еще несколько минут, но так к ней и не притронулся. Запах, идущий от все еще горячей сардельки, нисколько не соблазнял его желудок. В итоге он убрал тарелку в холодильник и тоже пошел в зал. Девочки смотрели какой-то мультфильм, и он присоединился к ним, сев на полу рядом с диваном. Сконцентрировать внимание на происходящем на экране он, однако, так и не смог и просто тупо пялился на мелькающие картинки, погрузившись в собственные мысли.
Когда дело подошло к ночи, Алиса отвела сестру в комнату Феликса и уложила на его кровать. Он, естественно, возражать не стал, тем более что Кира уже успела поспать на ней утром, пока его не было. Сам он все так же сидел в зале, на том же месте, и пялился в черный квадрат выключенного телевизора.
— Феликс? — негромко позвала Алиса, вернувшись в зал.
— Что? — повернул он голову.
— Отдохни тоже. Я пока спать не буду, так что не волнуйся: вампиры к нам незаметно не подберутся.
— Не хочу.
Коротко вздохнув, Алиса подошла к Феликсу и села рядом, опершись спиной о диван.
— Вы получше меня справляетесь… — не сразу сказал он.
— Это тебе только кажется, — легонько покачала головой девушка. — Ты просто не видел, как я плакала.
— Ты тоже не видела… как я плакал.
— А вот это очень откровенные слова, — слабо, но немного весело улыбнулась Алиса. Она посмотрела на руки и недовольно цокнула языком — чуть ниже локтя бинт покраснел от крови. — Блин, опять рана открылась…
В этот момент какое-то непонятное ощущение зародилось внутри Феликса. В воздухе появился сладковатый, терпкий запах, и парень внезапно понял, что проголодался.
— Алиса, ты чувствуешь?
— Что?
— Запах? Такой… как от фруктов.
— Не знаю… Я ничего не чувствую. Тебе просто кажется.
Нет, не казалось, Феликс это знал точно. С кухни пахнет, что ли? Но там не было никаких фруктов. Он стал принюхиваться, ища источник. Откуда-то сбоку? Нет. Сверху? Тоже нет.
Вдруг он опустил взгляд на руки Алисы, на алеющее на бинтах пятно, и запах стал совсем отчетливым. Феликс проглотил вдруг набежавшую слюну. В следующий момент его бросило в холодный пот.
— Алиса, — дрожащим голосом произнес он, — это твоя кровь. Так пахнет твоя кровь.
Девушка медленно посмотрела на него. Страх, изумление и жалость переполняли ее красивые карие глаза.
