Чудовища. Глава 7

Алиса поначалу не поверила своим ушам. Думая, что это просто очередная его неудачная шутка, она растерянно посмотрела на Феликса — и увидела его обреченные глаза, и внутри нее в эту секунду все рухнуло, все сломалось, разбилось на сотни кусочков… Безмолвно и с дрожащими губами она взирала на него, не в силах что-либо сказать — да и не знала она все равно, что сказать! Этого не могло быть… Это просто не могло быть…

С отрешенным видом парень схватился одной рукой за голову, его губы что-то беззвучно промолвили. Девушке показалось, что то было слово «нет». Он сидел неподвижно несколько мгновений, а затем уголок его губ потянулся вверх, и изо рта вырвался сухой смешок.

— Я хотел поквитаться со всеми ними… а теперь я сам такой же… Какая ирония, — пустым голосом произнес Феликс.

Алиса тут же подвинулась к нему, взяла его руку в свои и крепко сжала ее.

— П-подожди, — она все еще отказывалась верить в происходящее, и оттого питала надежду, что Феликс что-то неправильно понял или просто сгущает краски — все-таки на него столько свалилось за последние дни. Или, может, она сама что-то не так поняла, в конце концов! — Почему ты решил, что ты теперь вампир?

Парень опустил руку, которой держался за голову, и посмотрел на Алису так, будто уже смирился:

— А что я должен подумать? Это очевидно. Вампиры чувствуют запахи крови, здоровяк мне говорил. Алиса, тут не может быть ошибки. Мне не могло показаться, понимаешь?

— Но может быть…

— Я не шучу! — Феликс как будто вспомнил что-то: — Я ведь пытался поесть нормальную еду, но я просто не захотел! Не захотел, хотя должен быть голоден как крокодил.

— Э-это ведь еще ничего не значит!

— Алиса, я просто знаю, что это так… я чувствую!.. Со стороны я, может, такой же, но внутри что-то изменилось… понимаешь?

Девушке нечего было возразить. Ее пробрала дрожь, когда она начала-таки осознавать реальность.

— Но как ты… изменился? С чего вдруг тебя потянуло на кровь? — взволнованно говорила она. — Я не понимаю! Я думала, это что-то вроде психического отклонения или… даже не знаю чего еще. А это что, получается, какая-то болезнь? Ты же нормальный, Феликс! Как ты заразился тогда?

— Не знаю… Может быть, когда я перегрыз горло вампиру… Наверно, я случайно проглотил немного его крови, и потребовалось несколько часов, чтобы… — парень замолчал на полуслове, так и не договорив. Он поджал губы и отвел взгляд, будто стыдясь того, кем стал.

— Ну если это зараза, значит, должно быть и лекарство! — сказала Алиса, пытаясь подбодрить даже не столько Феликса, сколько себя. Девушке была невыносима мысль, что ему придется всю оставшуюся жизнь как-то уживаться со своей новой потребностью…

— Хотелось бы мне думать так же, — грустно улыбнулся Феликс. — Но что-то мне подсказывает, что это нельзя вылечить… — Он помрачнел. — Боюсь, мне нельзя больше с вами находиться.

— Почему? — изумленно спросила Алиса. Феликс уставился на нее так, словно она сказала что-то странное:

— Потому что мне кажется, что я теперь опасен для вас, — тихо сказал он.

— «Кажется»! Вот именно, тебе кажется, Феликс! — запротестовала она. — Ты не станешь нам вредить. Я тебя чуть ли не с пеленок знаю! Ты просто… подавлен и говоришь уже всякие глупости! С чего бы тебе вредить нам?..

— Потому что, Алиса, я буду хотеть крови. Как я смогу думать нормально, когда рядом со мной будете вы?

— Очень просто! — сказала девушка, отпустив его руку. Она резко поднялась и пошла на кухню, там схватила первый же попавшийся нож и решительно, не задумываясь ни единой секунды, полоснула им себя по ладони. Зашипев от боли, она подставила руку под стакан, стоявший рядом с раковиной, и кровь стала медленно стекать в него. Подождав немного, Алиса вернулась зал вместе со стаканом, держа его сверху пальцами раненной ладони. Феликс, увидев, что она сделала, сказал ошеломленно:

— Ты сдурела?

— Может быть, и сдурела, — спокойно ответила Алиса, снова сев рядом с Феликсом. — Вот твое временное лекарство, пока не появится нормальное. Или у тебя есть идеи получше?

— Нету… но я это пить не буду!

— Брось, Феликс…

— Алиса, ты хоть понимаешь, что ты мне предлагаешь?

— О, еще как понимаю, — серьезно посмотрела девушка на него. — Если бы не понимала, я бы не пошла сейчас на кухню и не порезала бы себе руку! Мне плевать, аморально это или нет. Я хочу видеть тебя живым и здоровым, я не хочу, чтобы ты страдал, как ты не понимаешь? — Глаза ее увлажнились. — Ты и так уже настрадался! Меня не волнует, хочешь ли ты пить это или нет, я хочу, чтобы ты это выпил! Просто сделай это, и все будет хорошо…

У Феликса отразилось виноватое выражение на лице. Он посмотрел куда-то вбок, затем задержал взгляд на стакане. Его кадык дернулся. Наконец, он едва слышно вздохнул и промолвил:

— Хорошо, Алиса, я попытаюсь…

— Подожди немножко, — сказала она, когда парень протянул руку, — дай ему еще немного наполниться…

Когда ей показалось, что кровь из раны перестала течь, она передала стакан Феликсу. Он посмотрел на него, колеблясь, несколько секунд, а затем зажмурился и отправил содержимое в рот. Подержал немного, потом сделал мощное глотательное движение, будто проглатывал невкусное лекарство, и резко поставил стакан на пол с громким стуком. Шумно выдохнул через ноздри.

— Ну… как? — неуверенно спросила девушка, сжавшая кулачки от волнения.

— Все во мне так и вопит, что это неправильно… По крайней мере, должен признать, это было вкусно.

С губ Алисы сорвался не то плаксивый, не то облегченный, не то даже радостный смешок.

— Дурак, я не это имела в виду!

— Не знаю… Я пока не чувствую, что что-то изменилось, — сказал Феликс. — Наверно, нужно подождать.

— Феликс, ты пойми… я тебя не брошу, — промолвила Алиса, снова взяв его за руку. — Что бы ни произошло, какие бы трудности на нас ни свалились… я тебя никогда не брошу! Это просто еще одна трудность… мы справимся!

Ее переполняли чувства. Ей казалось, что слова пусты, банальны и не выражают того, что она на самом деле хочет сказать. Она пыталась сказать, что всеми силами хочет помочь ему, что сопереживает ему, что чувствует его боль как свою, что, наконец, глубоко привязана и жизни без него не представляет! И тогда чувства окончательно взяли верх над разумом, и она во внезапном порыве призналась:

— Я люблю тебя… — тихим и робким голосом проговорила она, но мгновением позже вдруг осознала, что только что сказала, и вся покраснела: — Я… я не знаю, что на меня нашло, — пролепетала она.

У Феликса было все то же почти пустое лицо, оно никак не переменилось, ни одна мышца не дернулась. Как будто ее неожиданное и смелое признание никак не зацепило его сердце.

— Извини… — продолжала лепетать Алиса, краснея еще гуще, — я просто не знала, как выразиться и… сейчас вообще не то время и не то место, чтобы… Боже, я совсем поехала кукушкой!

Алиса замолчала в смятении и отвела взгляд. Блин, зачем она это сказала? Она же теперь будет постоянно краснеть перед ним, потому что это больше не тайна! И ведь все еще непонятно, как он отреагирует на это… Дура, точно дура! Надо скорее исправить ситуацию, обернуть все в шутку! Зачем? Да потому что она помирает со стыда! Она признается нормально как-нибудь потом, когда все успокоится…

— Да все нормально, Алиса, — прервал молчание Феликс, вырвав девушку из мыслей, и слабо улыбнулся: — Это взаимно. Я тоже тебя люблю. Ты мне прямо как родная сестра.

Девушку словно обухом по голове ударило. После таких слов она даже не знала, радоваться ей теперь или плакать. Этой любовью, значит, любит… Ну и ладно, ничего страшного… Она тоже долгое время думала, что любит его как брата, это потом поняла, что чувства куда сильнее. Нельзя же ведь все сразу сваливать на человека. Правильно?.. А она кинулась признаваться в совершенно не подходящий момент и поступила как эгоистка…

— Алиса, я… — он замялся. — Если честно, я не знаю, как это лучше сказать, потому что все слова, что приходят мне на ум кажутся глупыми… наверное все искренние слова в сути своей глупы.

— Неважно, Феликс, — тут же выпалила Алиса, — просто скажи как есть!

— Вы с Кирой… я рад, что вы есть. Не знаю, чтобы я делал без вас, — он улыбнулся. Не натянуто, не грустно, не механически, а по-настоящему.

Алиса заключила Феликса в объятия, прижала его голову к себе и вздохнула тяжело. Так они и замерли вдвоем, ничего не говоря, печальные, но в то же время счастливые. Потом она отстранилась и сказала, что ему все-таки стоит поспать.

— Попробую, — пообещал он. — Ты тоже не забывай про сон.

— Да… не забуду.

Удовлетворившись ответом, Феликс лег на диван и, кажется, тут же отключился. Алиса ушла в его комнату и, боясь разбудить укутавшуюся в одеяло Киру, как кошка примостилась рядом с нею. Лежала так десять минут, полчаса, час, иногда меняя позу. Кира иногда дергалась во сне и постанывала, снилось ей что-то нехорошее, и тогда девушка гладила ее по голове, и сестра успокаивалась. Сама она, однако, никак не могла уснуть. В один момент она сдалась — мысли так и лезли, так и лезли в голову, — поднялась с кровати и тихонько выскользнула из дома, чтобы немного подышать свежим воздухом.

Небо этой ночью было чистое. Горели яркие крупинки звезд да светила белая луна. Стрекотали сверчки в серебристой траве. Алиса села на крыльце и снова закрутила мысли в голове. Она чувствовала, что пока их все не прокрутит, не успокоится.

Она думала о последних днях; думала о бедном Феликсе, на которого несчастья накинулись скопом и который этого совершенно не заслуживал; думала о будущем, которое их ждет и которое представлялось совсем нерадужным; думала и о матери, которую они с Кирой, скорее всего, уже никогда не увидят… Она все думала и думала, а потом осознала, что думать тут можно до бесконечности и все равно ни к чему не прийти…

А ведь Феликс назвал ее кровь вкусной, вдруг вспомнила Алиса ни с того ни с сего. И пахнет фруктами еще… и на вкус тогда, наверное, как фрукты? Это даже в каком-то смысле… мило. Почти как комплимент! Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, а уши так и вовсе будто огнем объяло. Хотя ее никто не мог видеть, она смущенно прикрыла лицо ладонями и потопала ножками от переизбытка чувств. Что вдруг за дурацкие мысли? И что хуже: почему они ей нравятся?

До ее слуха внезапно донесся шорох, и Алиса насторожилась. Она опустила ладони и вгляделась в улицу, раскинувшуюся впереди. Видно никого не было. Она вслушалась, но кроме слабого шелеста листьев и стрекочущих сверчков ничего больше не услышала. Должно быть, кошка прошмыгнула… или птица какая. Вернуться бы в дом по-хорошему… Девушка решила последовать этой мысли и не испытывать судьбу. Она быстро встала и уже потянулась рукой к двери, как сзади вдруг донесся голос.

— Привет, Алиса.

Алиса неуверенно обернулась и увидела женский силуэт, очерченный серебром луны. Она сразу поняла, кто стоит перед крыльцом. На самом деле она поняла это еще когда услышала голос — но не поверила сначала, подумала, что это насмешка ее воображения.

— Мама… — пролепетала девушка. Она не знала, что сказать. Мама, похоже, тоже. Так они и стояли в молчании несколько долгих секунд, пока мама все же не спросила:

— Можно я сяду рядом с тобой?

Алиса нерешительно кивнула. Они сели на крыльцо и снова молчали, глядя на пустующую улицу. В голове девушки крутилась куча вопросов, но она почему-то не решалась их задать.

— Прости, что пропала, — сказала мама тихо. — Я была очень занята работой…

— Работой?.. Это ты говоришь после того, как пропадала несколько дней! Так увлеклась, что совсем забыла про нас, — сердито сказала Алиса, но затем смягчилась немного: — Хорошо, что с тобой все в порядке.

— Да… работы выдалось очень много. Начальники решили потопить вашу маму в работе, — печально сказала она. — Но я не сдалась! Пока не сдалась… не знаю, как долго еще продержусь… Сгорю, как спичка, боюсь.

Эти слова разозлили Алису еще больше. Она хотела выплеснуть обиду, как вдруг поняла, что мама пыталась донести. И обида вмиг растворилась, но боль — боль внутри сделалась только сильнее.

— Прости, что так вышло, — тихо говорила мама. — Я хотела вернуться к вам. Хотела позвонить вам, дать знать, что со мной все нормально. Но работа тянула меня назад. Она… практически отрезала меня от вас. Все эти поручения да глупые правила… Хотя вы, наверно, и не заметили, что что-то сильно изменилось…

— Ты пугаешь меня.

— Извини. По-другому я не могу поступить, — сбивчиво продолжала она. — Все пути для меня перекрыты. Пока не закончу работу, никто меня не отпустит. А работы еще много… очень много. Обещали, что мне хорошо заплатят, и у вас двоих все будет тоже хорошо…

— Соврали, — зло сказала Алиса, но злоба эта была направлена уже не на маму. — Соврали твои начальники. Ты еще не заметила мои руки?

— Заметила…

— Это, должно быть, сделал один из ваших работников. Он настоящий энтузиаст. Любит свое дело.

— Алиса…

— Я понимаю, почему ты решила держаться на расстоянии, — спокойно сказала девушка. — Я не злюсь.

— Я так этого боялась… — с едва заметным облегчением в голосе проговорила мама.

— Наплюй ты на начальников.

— Не могу. Я погрязла в этом по уши и уже не выберусь.

— Почему? Почему ты так думаешь?

— Это не та работа, с которой можно уволиться…

— Мам, Феликс… он тоже теперь такой. Мы вот только что узнали и… я не знаю, что будет дальше с нами. Но я считаю, если мы будем встречать трудности вместе, мы со всем справимся. Тебе тоже надо быть вместе с нами, нет смысла избегать нас, потому что ты теперь другая… мое… нет, наше отношение от этого к тебе не поменялось.

— Феликс не боится быть рядом с вами?

— Боится. Но я сказала ему, чтобы не боялся. И ты не бойся.

— Если бы все было так просто… — вздохнула мама.

— Это просто, — спокойно возразила Алиса. — Ты голодная? Во мне достаточно крови. Мне не жалко.

Мама поглядела на нее слегка удивленно, а затем на ее губах появилась слабенькая улыбка.

— Дай угадаю, — весело проговорила она, — ты уже успела скормить свою кровь Феликсу.

Алиса смутилась, потеребила кончик локона пальцами. Она так и не призналась вслух, что это сделала, но ее реакция и так была красноречива, поэтому мама сказала:

— А я ведь ничуть не удивлена этому.

— Почему?

— Ты заботишься о Кире. И о друзьях ты тоже заботишься. Ты обо всех заботишься. Ты мама получше, чем я.

Алиса аж растерялась, услышав это. На самом деле они еще никогда в жизни не говорили так откровенно и так… непринужденно. Словно настоящие мать и дочь.

— Ты останешься с нами? — с надеждой спросила она. — Пожалуйста, скажи, что останешься.

— Тебя не хватит на нас двоих, — легонько покачала мама головой. — Я даже не уверена, что тебя одной хватит на Феликса.

— Кира поможет. Она обязательно захочет помочь, я знаю, она очень по тебе скучает.

— П-правда?

— Правда.

Помолчали.

— Я не могу, — промолвила мама. — Это людоедство. Собственных детей… нет, не могу. Даже если вы не против, это… против естественного хода вещей. Один раз переступишь через себя, а потом привыкнешь.

— И что теперь? — неуверенно и грустно спросила Алиса. — Опять исчезнешь?

— Мне надо успеть напакостить начальникам, — в свете луны на лице мамы стали заметные две блестящие дорожки на щеках. — Ты же понимаешь меня? Конечно понимаешь. Ты умная девочка.

— Давай я хоть Киру разбужу…

— Не надо! — сказала мама чуть громче. — Иначе боюсь, я не смогу уйти… — Она положила руки Алисе на плечи и поцеловала ее в лоб. Задержала на ней взгляд, полный нежности, вздохнула и все-таки опустила руки. — От тебя слегка пахнет персиками.

Девушка печально усмехнулась.

— Ну хоть эту тайну раскрыли…

— Поцелуй Киру за меня, хорошо? — с этими словами мама поднялась и, ступая тихо, будто кошка, пошагала прочь. Отойдя на несколько метров, она обернулась и слабо помахала рукой. Алиса тоже помахала ей и глядела вслед, пока та не исчезла в ночи, а потом внутри нее будто прорвало плотину, и из глаз брызнули слезы.

***

Через приоткрытое окно вместе со свежим утренним воздухом в кабинет проникала торжественная музыка. Хорошая сегодня погода, подумал Данди Акер, прикрывая глаза ладонью от солнца. Ни одного облачка в небе, для праздника самое то. На площадь перед ратушей стекались люди, стекались, будто муравьи на сахар, взволнованные, напряженные, уставшие от неприятных слухов и небылиц. Людей уже было заметно больше, чем в прошлом году, и уж тем более куда больше, чем в позапрошлом. Все они пришли сюда не столько отвлечься, развеяться или повеселиться, сколько услышать обнадеживающие новости. Ничего, думал мэр с предвкушающей улыбкой, скоро он их всех успокоит, никого не обидит.

В дверь раздался стук, вырвав мэра из мыслей. Он полуобернулся и увидел широкое лицо шефа полиции, просунувшееся в приоткрытую дверь.

— Заходи, — буднично сказал он и повернулся к нему уже полностью. Когда шеф встал перед ним, Данди Акер дружелюбно поинтересовался: — Как наши дела? — он сложил руки за спиной. — Ты сделал, как я просил?

Шеф кивнул.

— Полицейские на площади и внимательно наблюдают за обстановкой.

— Замечательная работа, — мэр потрепал его по плечу. — Конечно, нет никаких предпосылок, что жители могут заволноваться больше положенного — в конце концов, у нас же празднование, мы все отдохнуть собираемся, — однако предосторожности лишними не будут. Я прав? Конечно прав!

— Вы не боитесь, что это вызовет лишние напряжение среди жителей? — осторожно спросил шеф. — Не то чтобы я сомневался в вашем решении, конечно же, — поспешно добавил он как бы в смущении.

— Если вы не будете мозолить людям глаза, то все пройдет нормально. Присутствие полиции на подобного рода мероприятиях — совершенно естественно. — Мэр усмехнулся, а затем поднял указательный палец, вспомнив кое-что: — Да, а что насчет твоего представления?

— Какого представления? — растерялся шеф.

— Ну же, друг мой, мы совсем недавно говорили об этом и говорили серьезно! Неужели ты забыл? Такое важное дело! Не огорчай меня!

— А, — понял шеф, — вы про бешеных псов…

— Именно! Так что с ними? Как продвигается дело?

— Устроить налет мы можем хоть сегодня.

— Нет, сегодня не надо. Завтра. Сделайте это завтра.

— А что касается псов, то мы отловили дюжину таких.

— Замечательная новость. Хорошая работа, мой друг, очень хорошая. Хвалю.

— Не стоит. Я делаю это ради общего блага.

— Вот поэтому — хвалю, — широко улыбнулся Данди Акер. — Когда наши увидят пример того, что происходит с теми, кто ставит себя выше других, они сто раз подумают, прежде чем отбиваться от семьи и охотиться в одиночку. Для чего же тогда была организована ферма? Аппетиты нужно тоже держать в узде. По крайней мере, в ближайшие месяцы и, может быть, год, покуда мы еще слабы.

— Это еще не все, что я хотел сказать про этих «бешеных», — сказал шеф.

— Да? — с каким-то даже разочарованием спросил мэр. — Тогда прошу, продолжай.

— У меня есть основания полагать, что с этой проблемой мы столкнемся еще не один раз. Видите ли, из двенадцати вампиров, что мы поймали, четверо находились в каком-то совершенно невменяемом состоянии. Одного такого мне довелось увидеть своими глазами. Это был мужчина лет пятидесяти. На слова он не реагировал, будто не понимал или не слышал того, что мы говорим. Глядел на нас пустыми глазами, как у куклы, — даже у животных больше понимания в глазах. Он скорее был как… зомби из фильмов ужасов, знаете? Болезненный он какой-то был, худой и осунувшийся.

Улыбка на лице мэра стремительно померкла, брови сошлись на переносице, будто два бревнышка на сплаве.

— Когда мы попытались его задержать, он совсем съехал с катушек, — рассказывал шеф. — Он бросился на моего помощника и отгрыз ему пол-уха, затем отпихнул его и полетел на другого моего подчиненного, но я пристрелил неадеквата быстрее, чем он успел кому-то еще навредить.

Данди Акер подумал-подумал, а затем спросил:

— А другие трое что?

— Другие трое были менее агрессивны, хотя тоже сопротивлялись при задержании и пытались убежать. Мы посадили их в камеру, и они очень негодовали из-за этого — правда, ничего членораздельного из их мычания мы так разобрать не смогли…

— Они все еще там? — спросил мэр. — Я бы хотел увидеть их после праздника…

— Простите, я еще не договорил.

— Конечно, продолжай, пожалуйста.

— Дальше в камере началось совсем ненормальное. Один завыл как волк и расквасил себе башку об стену. Остальные поглядели на него и как сцепились в драке. Полицейский, что приглядывал за ними, аж застыл, как он говорит, в ужасе и не решился вмешаться. В итоге один вампир прикончил другого, разорвав ему глотку, а потом забился в угол и притих.

— Какого черта у них там произошло? — губы Данди Акера изогнулись в обратной улыбке. Не нравилось ему то, что он слышал. Совсем не нравилось. Еще не хватало им таких вот индивидов…

— Пока не могу сказать. Вы, можете, конечно, попытаться поговорить с выжившим, если хотите. Но он был совсем плох, когда я уходил.

— А вы сами пытались что-нибудь из него выудить?

— И не раз — да только он нас по-прежнему игнорирует. Сидит в том же углу без движения и только губами что-то шевелит. Пытались по губам читать — но каких-то слов разобрать не смогли.

Мэр задумался, потирая пальцами подбородок.

— Наркоманы? — предположил он.

— У меня тоже возникла такая мысль. Слушайте дальше, — шеф скрестил руки на груди. — Мы допросили других пойманных вампиров, и двое признались, что пили трупную кровь.

— Трупную кровь? — изумился мэр. — Они что, совсем головой тронулись?

— Они сказали, что им было любопытно. Хотелось попробовать что-то новое.

— Так это что, своего рода наркотик?

— Не факт, потому что мы не знаем, пробовал ли трупную кровь кто-то из неадекватной четверки, — заметил шеф. — И боюсь, вряд ли узнаем, судя по состоянию последнего живого. Однако все допрошенные отмечали невыносимый голод, который, по их словам, ничем нельзя утолить. Они пили кровь, но этого им было недостаточно. Они описывали свое состояние как некое помешательство, которое толкало их на необдуманные поступки.

— Как похищение девочки посреди белого дня, например, — вспомнил Данди Акер. Шеф медленно моргнул как бы в знак согласия, а затем говорил:

— Кроме этого они жалуются на провалы в памяти. Дескать, находились в одном месте, а потом раз — и оказались в совершенно другом. Как будто незаметно заснули и ходили во сне, как лунатики, а потом резко проснулись. Примерно так они это описывают.

— И что ты, думаешь, все это значит? — настороженно спросил мэр.

— Что новая диета на крови, похоже, воздействует на людей по-разному. Чей-то организм воспринимает ее нормально, но а кто-то… кто-то мучается с побочными эффектами или вовсе начинает сходить с ума.

— Это проблема, — недовольно цокнул языком мэр. — Но хорошо, что она вылезла сейчас, а не потом. — Он помолчал, задумавшись, а затем изрек: — Все-таки попытайся разговорить безумца. Может, дело все-таки именно в трупной крови и наркотическом эффекте… Но вести ты, конечно, принес тревожные…

— Я могу идти?

— Конечно, ступай.

Шеф вышел из кабинета. Мэр вновь повернулся к окну и глядел на собравшуюся внизу толпу. Он не мог не подумать — а вдруг и его организм однажды начнет давать сбой? Тоже начнет пропадать память или появится неутомимый голод… Да нет! Очень маловероятно. Невозможно. Симптомы бы давно вылезли наружу, его организм прекрасно воспринимает кровь. Он чувствует себя отлично, даже лучше, чем до того, как стал вампиром. Он полон сил и жизни!

Данди Акер приободрился. Натянул на лицо самую широкую, дружелюбную и обворожительную улыбку, на которую был способен. Он называл эту выверенную и идеально натренированную улыбку Улыбкой-для-важных-дел. Она была воистину страшным оружием. Не было еще ни одной жизненной проблемы, которую бы она не решила.

Пора было спускаться к людям.

***

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Люди, сидевшие в камере, вздрогнули. На них сверху вниз уставился белобрысый охранник с грозным выражением на лице.

— Подымайся, — скомандовал он.

В камере повисла напряженная тишина; сидящие вдоль стен пленники робко переглядывались, пытаясь понять, кто тот несчастный, вытянувший неудачный жребий. Очень быстро взгляды уставились на Эрика, на которого охранник взирал ледяными глазами. Эрик не стал испытывать терпение каннибала. Он поднялся и проследовал к выходу. Снаружи поджидал еще один охранник — этот был с длинными волосами.

— Двигай, — он грубо толкнул Эрика в спину.

Полицейский двинул. Он догадывался, куда его ведут и зачем, но это его почти не беспокоило — хотя и казалось странным, ведь с последнего раза, когда у него забирали кровь, прошло не так много времени. Глаза его искали выход, но всюду были только серые и одинаковые коридоры да небольшие пустые залы.

Вскоре они пришли в небольшое помещение, где стояла крепкая женщина с растрепанными волосами. При их появлении она никак не шелохнулась, ничего не сказала, только глаза ее уставились на них в каком-то ожидании. Эрику она показалась смутно знакомой, однако вспомнить, где он ее видел, он не смог.

Помещение выглядело зловеще. Под потолком горела одна единственная лампа, и время от времени одна ее половина мерцала, пол был заляпан засохшей кровью; углы были грязные, пожелтевшие и покрывшиеся чернотой. У дальней стены свисал мясницкий крюк, рядом с нею стояли столики с разнообразными острыми предметами и чистыми блестящими медицинскими лотками, похожими на металлические почки. Лотков было много, очень много. Сложенные друг на друга, они образовывали собой небольшие башенки.

— Я снаружи посторожу, — сказал длинноволосый, — не хочу на это смотреть.

— Давай, — скучающе отозвался белобрысый.

Длинноволосый вышел в коридор; белобрысый, подталкивая Эрика в спину дубинкой, подвел его к дальней стене и скомандовал:

— Руки подними.

Он поднял. Охранник взял со стола ремни и привязал его руки к крюку. Он сел на корточки и хотел, видимо, связать ему ноги, однако неподвижная женщина вдруг ожила и сказала:

— Не надо. Оставь его так.

Охранник оглянулся в недоумении:

— Почему? У нас правила. Мы всех связываем.

— Так будет интереснее.

Белобрысый смерил ее равнодушным взглядом, а затем пожал плечами и отложил ремень на стол.

— Если он тебе нос разобьет, сама виновата будешь.

— Да-да, а теперь иди уже отсюда и не мешай мне, — женщина пренебрежительно махнула рукой, подошла к столику и стала выбирать подходящий для пыток инструмент, водя по ним пальцем.

— А я все же постою в углу, — не согласился белобрысый, — на случай непредвиденных обстоятельств.

Непредвиденное обстоятельство настигло его совсем не в том в виде, в котором он, вероятно, представлял — и гораздо раньше. Для Эрика оно тоже стало весьма неожиданным. Оно приняло форму шила, которое женщина схватила в тот же момент, когда охранник отвернулся, и вогнала иглу прямо ему в затылок. Белобрысый обмяк, однако женщина поймала его тело и аккуратно уложила на пол. Затем она выдернула шило, бросила на полицейского взгляд, как бы говоривший: «Ни слова!», и крикнула двери:

— Эй, снаружи, нужная твоя помощь! — и метнулась к дверному проему, прилипнув спиной к стене справа. Как раз в следующий момент в помещение вошел длинноволосый. Его глаза округлились, когда он увидел труп. Он хотел что-то крикнуть, но не успел — шило настигло и его череп. Так же аккуратно женщина уложила на пол и его. Далее выглянула в коридор, проверяя, нет ли кого еще поблизости, а затем прикрыла дверь и вернулась к Эрику.

— Я вспомнил тебя! — сказал он. — Я видел тебя ночью, когда патрулировал улицы. Только тогда ты была босая, — в этот раз у женщины на ногах были сандалии.

— Тут слишком грязно, чтобы ходить босиком, — ответила женщина и потянулась к ремням на его руках. — Ты выглядишь на удивление спокойным, Данди.

— Внешне разве что. — И Эрик не врал. Сердце колотилось как сумасшедшее, грозясь разорвать грудь и вырваться на свободу. — И меня зовут не Данди.

— Какая жалость. Так ты не тезка нашего мэра?

— Я соврал. Эрик меня зовут. А ты кто такая, прости за столь прямой вопрос?

— Долго объяснять. Проще сказать, зачем я это делаю. А делаю я это потому, что хочу разрушить идиллию для извращенцев, которую строит мэр. И нет лучшего для этого оружия, чем толпа разозленных оборванцев, которые заявятся на сегодняшний праздник.

— Сегодня уже праздник? День Солнечного…

— Да какая разница, — женщина закончила с ремнями, и Эрик был свободен. — Надо вызволять народ и галопом нестись на площадь.

Она уже дернулась к выходу, но Эрик остановил ее, схватив за руку.

— Подожди!

— Ну что еще? — раздраженно спросила женщина, вырвав руку. — Сейчас не до разговоров. Большинство охранников и полицейских сейчас на площади, понимаешь? Другой такой возможности сбежать у вас не будет.

— Ты ведь одна из них.

Она закатила глаза.

— Думаю, бессмысленно это отрицать, раз уж я тут.

— Почему ты идешь против своих?

— Своих? — усмехнулась женщина. — Нет у меня здесь своих. Я сама по себе.

— Ну, значит, ты тогда наша, — заключил Эрик.

— Как скажешь. Идем уже.

Она обыскала труп белобрысого и нашла связку ключей в одном из его карманов.

— Ты все это спланировала одна?

— Сказала же, я сама по себе. Вот и думай.

На том вопросы у Эрика закончились. Следующие минуты они носились по коридорам и планомерно открывали одну дверь за другой, освобождая все больше пленников. Наконец, всей толпой они собрались в одном из залов у лестницы, которая, по словам женщины, вела наружу. Женщина разъяснила им свою идею, хотя и не стала говорить, кто она (Эрик тоже промолчал, да и всем на самом деле было все равно, когда впереди маячила свобода), и почти все пленники поддержали ее, однако нашлись и те, кто по той или иной причине отказался: одни были запуганы, другие слабы, третьи хотели искать своих родственников.

— А если снаружи нас будет поджидать засада? — спросил татуированный мужчина, сосед Эрика по камере.

— Те, кто был снаружи, уже мертвы, — сказала женщина, не дрогнув лицом. — А если мы кого-то и встретим — нас ведь больше, не так ли?

***

Ким оперся рукой о стену, закрыв глаза. Лицо у него было белое, как снег, его трясло и лихорадило. Он согнулся в рвотном позыве, издал характерный звук, однако наружу ничего не вышло. Он закашлялся и провел пальцами по лбу, стерев испарину. Жан, растерянно наблюдавший за ним, положил ему руку на плечо и сказал:

— Ты как?

— …Никак, — ответил Ким, кашлянув в последний раз и сглотнув слюну. — Походу я помираю. Реально помираю. Мне еще никогда не было так паршиво…

— Просто выпей моей крови, — серьезно сказал Жан. — Хватит упрямиться.

— Нет уж! — дернул Ким плечом, и Жан убрал руку. — Я дал себе слово, и эту гадость в рот не возьму. Плевать! Я не жилец что так, что этак. Хотя бы помру человеком…

Музыка играла совсем рядом. Площадь находилась за домом.

— Ким, это уже помешательство какое-то…

— Да, черт возьми! Я помешан на том, чтобы остаться нормальным! — гневно выкрикнул Ким, а затем, вздохнув, уже спокойнее добавил: — Пошли. Нет времени на споры.

Он оттолкнулся рукой от стены и побрел дальше так быстро, как мог. Жан последовал за ним.

— Лучше не обо мне думай, а о том, как мы реализуем наш план. Ты меня так и не посвятил.

— Мэр любит отвечать на вопросы жителей. Это было в прошлые Дни Солнечного Моря — уверен, будет и сегодня. А даже если он не захочет отвечать, то ему придется. Люди хотят знать, что происходит в городе, и что мэр собирается с этим делать.

— Откуда ты знаешь, что люди хотят знать?

— По разговорам соседей… слышал иногда.

— Понятно… и ты думаешь, мы просто выйдем на сцену и начнем вещать?

— Да.

— Думаешь, нас не прогонят? Как клоунов каких-то?

— Что-то мне подсказывает, что мэр захочет нас высмеять. С его стороны это будет логично: убедить жителей в том, какие мы дураки, и что на самом деле все по-другому. Он использует нас, чтобы показать, что у него все под контролем.

— Ну высмеет он нас, а мы — что? Чем мы ему ответим?

— Ничем, — честно сказал Жан. — Мы идем туда, чтобы рассказать жителям правду и заставить их задуматься.

— Этого мало… — щелкнул Ким языком, — мне не нужно, чтобы жители задумались — мне нужно, чтобы они поняли! Сразу, а не со временем! Потом уже может быть поздно…

— Прости, Ким. Ничего лучше я придумать не смог…

На площади перед ратушей была просто тьма-тьмущая народу. Никогда Жан не видел, чтобы собиралась столько, да и Кима, судя по взгляду, это тоже удивило. Было буквально не протолкнуться, отовсюду слышались разговоры, смех, какие-то выкрики. Пахло жареным мясом — неподалеку жарили шашлык, к которому выстроилась длинная очередь из людей разных возрастов. Был тут и своеобразный тир с дротикам и шариками — эта самая палатка была оккупирована радостными детьми. Лоток с сахарной ватой тоже был популярен у детей, и продавец со своей машинкой едва успевал удовлетворять их аппетиты. Атмосфера была самая что ни на есть праздничная, как будто не было никаких убийств, не было без вести пропавших, как будто не была спрятана где-то в городе кровяная ферма, где людей удерживали как скот…

— Гадство, — с презрением сказал Ким, глядя на все это.

Парни стали ждать подходящего момента, чтобы осуществить задуманное. На сцене, возвышавшейся над головами, пели и танцевали. Ким едва держался на ногах, и Жан не знал, что с этим поделать. Ему хотелось хоть как-то облегчить мучения одноклассника, однако он ничем не мог помочь. Единственное, что было в его силах — это говорить пустые слова поддержки, — но в том не было никакого смысла, никакого прока, и потому он молчал.

Наконец, спустя час ожидания мэр вышел на сцену и встал перед микрофоном. Он с улыбкой обвел притихшую толпу взглядом, а затем, сложив руки за спиной, начал говорить:

— Радостно видеть, что вас сегодня собралось так много! Это первый на моей памяти День Солнечного Моря, когда на нашей маленькой площади собирается едва ли не пол-Бланверта!.. Но я не буду делать вид, что не понимаю, почему вы все здесь. То есть да, вы собрались здесь, чтобы отдохнуть, но еще и затем, чтобы получить от меня ответы. Это наша маленькая бланвертская традиция, не так ли? Что ж, я готов вас выслушать! Спрашивайте, не стесняйтесь! Я сейчас прямо как открытая мишень, и каждый из вас может безнаказанно меня поразить!

Стоявший прямо перед сценой Жан взметнул руку вверх, словно ученик, готовый дать ответ; Ким повторил за ним, но медленно, будто его рука была раза в два или три тяжелее. Мэр, однако, их то ли не заметил, то ли проигнорировал (что вероятнее), и обратил внимание на других людей. Он пригласил двух девушек на сцену, и те, поблагодарив его за хороший праздник, спросили, будет ли День Солнечного Моря на следующий год праздноваться с таким же размахом, на что мэр, конечно же, заверил их, что будет, и не просто с размахом, а по-царски.

Потом были другие люди, задавшие разные вопросы, которые вообще не имели никакого отношения к последним событиям в городе. Жан начал уже подумывать, что жители на самом деле вовсе ничем не обеспокоены, и у него создалось ложное впечатление, но потом он понял, что мэр попросту приглашает на сцену вампиров. Он устал держать руку и поэтому поднял другую; ослабший Ким уже просто стоял и тупо смотрел на сцену. Мэр тем временем отпустил очередного вампира и стал выискивать глазами нового желающего.

— Эй, да дай ты пацанам высказаться уже! — выкрикнул кто-то из первых рядов.

— Всем, всем дам высказаться! — мэр сделал вид, что сначала не понял, про кого говорят, а затем пронзил парней взглядом. Его лицо расплылось в добродушной улыбке. — Давайте, поднимайтесь наверх.

Жан помог Киму подняться по лестнице на сцену. Они подошли к микрофону, и приветливый мэр посторонился. Жан почувствовал себя неуютно, увидев, сколько людей смотрит на них. Сотни, даже тысячи глаз. Его и без того взволнованное сердце запаниковало еще больше. И до всех них он должен был как-то донести истину и при этом не ударить в грязь лицом… По крайней мере, рядом находится Ким. Это немного успокаивало.

— Ну же, говорите, — жестом пригласил мэр. — Не стесняйтесь меня. — С легким прищуром он поглядел на Кима.

Жан растерялся на несколько мгновений, не зная, с чего начать. Он думал об этом, долго думал, и даже придумал хорошее начало, но почему-то именно сейчас оно вылетело из головы! Ким посмотрел на него, мол, «чего медлишь?». Жан собрался с мыслями и наконец прервал молчание:

— Я хочу поговорить с вами про последние события в городе, — в ответ на его слова в толпе послышалось одобрение, кто-то даже воскликнул «наконец-то!», и это придало Жану уверенности.

— Конечно, давай поговорим. — На лице мэра не дернулась ни одна мышца — все та же застывшая улыбка, как на театральной маске. Он был уверен себе. Всем своим видом он как бы говорил: «Ну давай же, расскажи им правду, и я раздавлю тебя как таракана!» Угрожающее дружелюбие.

— Прежде всего, может, вы сами скажете, что творится в нашем тихом Бланверте? Почему у нас стали происходить убийства? Куда пропадают люди? Почему полиция с этим ничего не делает?

— Как много вопросов за раз, однако, — сказал мэр. — Сейчас я на все отвечу. — Он поднес кулак к губам и прочистил горло. — Ваше заявление о том, чтобы полиция якобы бездействует — не соответствует действительности. Убийство же действительно имело место быть — единственное убийство. Полиция нашла убийцу, но он совершил суицид к тому времени. Потом выяснилось, что у него есть сообщники, и полиция принялась планомерно отлавливать их. Это какая-то секта религиозных фанатиков. Абсолютно ненормальные люди. Могу вас заверить, что результаты работы полиции вы увидите уже в скором времени. Что касается пропавших людей, они просто уехали в отпуск; они действительно «пропали» на некоторое время, но вскоре вернутся обратно. Слухи о пропавших — это раздутый из мухи слон. — На лбу мэра не возникло ни единой капельки пота. Он говорил так уверенно, будто его слова были правдой.

— А вот ни черта подобного! — выкрикнули из толпы. — Я видел, как какие-то личности ворвались в дом напротив моего и похитили жильцов!

— Я вас услышал, — спокойно сказал мэр, — и это воистину ужасно, но вам все-таки в первую очередь стоило рассказать об этом полиции, а не мне. Она работает с такими делами.

Мэр посмотрел на Жана, ожидая от него новых вопросов. Жан не стал медлить.

— Так, значит, вы все-таки признаете, что в городе действует преступная группировка и вы пока не можете с нею ничего поделать?

— Вы перевираете, — слегка улыбнулся мэр. — То, что мы не в состоянии «с нею ничего поделать» — в корне неверное утверждение. Работа ведется, и, как я уже сказал, ее плоды ждать долго не придется. А то, что проблема с преступниками существует — этого я отрицать не собираюсь. Я хочу решить эту проблему, а не закрывать на нее глаза. Я такой же житель Бланверта, как и вы, и мне будет куда спокойнее, когда все преступники окажутся за решеткой.

— Откуды ваще взялась ента секта? — раздался чей-то голос из толпы, однако был благополучно всеми проигнорирован.

— Хватит ходить вокруг да около, — мрачно процедил Ким, молчавший до этого момента. — Только время теряем… Не слушайте его! — его указательный палец уставился на мэра. — Он врет вам! Врет от и до!

— Да как же я вру? — мэр изобразил удивление. — Я с вами честен. Всегда был и забывать эту привычку не собираюсь.

И тогда Ким разошелся. Он сдал всех: себя, полицейских, мэра; рассказал про вампиров, рассказал про ферму, рассказал про убийство в школе. Жан даже не пытался вклиниться, потому что одноклассник говорил горячо и быстро — как тот, кто долго, очень долго хотел поведать миру правду. Никто не перебивал его, все внимательно слушали, даже мэр, стоявший рядом с непроницаемым лицом. Когда Ким закончил, над площадью повисла мертвая тишина.

Затем мэр вновь поднес кулак ко рту и прочистил горло. Он разлепил губы, уже собираясь что-то сказать, как вдруг зашелся громким кашлем. Кашлял он так, как будто пытался исторгнуть из себя легкие. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться; на его лице появилась растерянность, но лишь на мгновение — затем ее сменило привычное непробиваемое спокойствие.

— Знаете, у меня даже язык не поворачивается назвать это клеветой, — со снисходительной улыбкой говорил он. — Это какая-то очень глупая и несмешная шутка. Вампиры? Я… простите, я даже не могу подобрать слов, чтобы прокомментировать это. — Он посмотрел на толпу, и та тоже была в смятении и непонимании. Появилось очень много недоверчивых и просто насмешливых взглядов. Жана это не удивило, примерно такой реакции он и ожидал, однако сдаваться он пока не собирался — тем более что со сцены еще не прогоняли.

— Я знаю, как это звучит, — опять заговорил Жан, — и мне тоже это сначала показалось чем-то нереальным! Но такова правда, и я не сошел с ума, я продолжу это утверждать. Можно называть их по-разному: вампирами, кровопийцами, упырями или кем-то еще, но в сути своей они — самые настоящие каннибалы! Извращенцы, которые пьют человеческую кровь! Они и есть та самая секта, про которую говорил мэр! Он сам же ее и основал!

На сцену взбежали трое полицейских, но мэр жестом показал им не лезть.

— Я умираю, — объявил Ким. — Я не шучу. Посмотрите на меня… зачем мне врать? Зачем мне придумывать какие-то сказки? Я не хотел быть таким, как они… Они запугали меня, они заставили меня помогать им… Я пришел, чтобы положить этому конец… — уже из последних сил сказал он.

— Они похитили и мучали моих друзей! — воскликнул Жан. — Двух моих сверстников и девятилетнюю девочку! Каннибалы держали их в плену и пытали, я видел их руки — они все были изрезаны ножом! Все еще думаете, что я шучу?! Я бы не зашел так далеко, чтобы просто пошутить! В это вы верите? Или это тоже вам кажется недостаточно реальным?

— Не верите — так сходите на озеро, где эти упыри прячут тела убитых жителей! — вдруг раздалось из толпы. Жан аж остолбенел на мгновение. Феликс? Это точно был его голос!

Толпа заволновалась, стала перешептываться. После того, как Жан упомянул каннибалов, люди уже не были так твердо уверены, что все ими услышанное — выдумки двух малолетних безумцев.

Музыка все еще негромко играла, однако праздничной атмосферы как не бывало. Мэр, с несколько напряженным лицом, говорил:

— Два фактора — неопределенность с преступниками и убийство в школе, — по всей видимости, плохо повлияли на этих ребят, в чем, должен признать, есть и моя вина. Я не злюсь на вас, — сказал он Жану, и парень ответил ему угрюмым взглядом, — более того, я даже понимаю вас. Хорошо, — мэр вошел в раж, — давайте на секунду предположим, что вы двое говорите правду, — у вас ведь нет никаких доказательств, кроме ваших слов. С таким же успехом я могу назвать вас теми самыми сектантами, которые пьют кровь якобы похищенных жителей. Да только станет ли мое утверждение от этого правдивым?

— Одно из них только что прозвучало! — выпалил Жан, не позволив мэру завладеть инициативой. — Озеро в лесу! Хорошее вы выбрали место, чтобы спрятать трупы! Почему бы вам не признаться, где вы держите похищенных людей?!

— Нет никаких похищенных людей, парень, нет никаких ферм, где собирают кровь, — сдержанно произнес мэр. — Хватит. Надеюсь, вы, два нигилиста, хорошо повеселились. А сейчас, пожалуйста, покиньте сцену. Вы пугаете людей и портите праздник! — возмущенно добавил он. — Имейте совесть! Какая циничная молодежь пошла!

Мэр старательно пытался скрыть волнение за восклицаниями. Жан заставил его занервничать, однако уходить он пока не собирался — ему еще было что сказать. Он заметил, как один из полицейских, стоящий за спиной мэра, положил пальцы на кобуру, но знал, что в него не выстрелят. Потому что если выстрелят, — это только подтвердит его слова.

— Пожалуйста, покиньте сцену, — повторил мэр. — У других людей тоже есть вопросы.

— Подумайте, люди! А не будете ли вы потом жалеть, что поверили в ту правду, в которую было поверить проще всего? — выкрикнул Жан и тут же почувствовал крепкую хватку на руке — это был полицейский, который, надо понимать, собирался выпроводить его сцены.

Полицейский потянул его за собой, однако уже через мгновение неожиданно отпустил. Виной тому оказались грязные люди в рваных и окровавленных одеждах, появившиеся буквально из ниоткуда, их было много, не меньше сотни. Они не на шутку взбудоражили и напугали и без того неспокойную толпу.

— Не может быть… — прошептал мэр, не веря. На его лице отразился чистый ужас.

Мужчина, на котором были лохмотья полицейской формы, — Жан сразу признал в нем Эрика — выкрикнул, указывая на мэра:

— Мэр — убийца! И все полицейские — убийцы! Они похищают людей и пьют их кровь! Кто-то даже не гнушается есть человеческое мясо! Эти ненормальные прячутся среди нас!

— Ч-черт!.. — яростно прошипел мэр. Он бросился заговаривать толпе зубы, а Жан вдруг заметил, что Ким впал в какой-то ступор и словно бы выключился из реальности, взирая куда-то далеко-далеко вперед, за горы, возвышающиеся над Бланвертом. Он подскочил к однокласснику, собираясь привести его в чувство, как вдруг обнаружил, что у того изо рта тоненьким ручейком по подбородку бежит кровь.

— Ким?

Одноклассник никак не отреагировал. Вот же блин! Да он совсем плохо выглядит, нужно уводить его отсюда! Жан взял его за локоть, но Ким неожиданно и как-то агрессивно зарычал и с силой выдернул локоть. У Кима был совершенно пустой, лишенный разума взгляд. Интуиция подсказывала Жану, что однокласснику уже не помочь. А еще она подсказывала, что вот-вот случится что-то нехорошее, и он как раз находится в самом центре событий. Он поспешил убраться со сцены, пока никто не обращал на него внимания.

Когда он сбегал по лестнице, за спиной раздался вскрик. Обернувшись, Жан увидел, что Ким повалил мэра на сцену и навис над ним, грозно клацая зубами и пытаясь дорваться до его шеи. Вдруг что-то очень громко хлопнуло, ударив по ушам. Ким моментально затих и рухнул рядом с мэром. В его виске зияла дыра.

— Ты что наделал?! — в ужасе воскликнул мэр, глядя на полицейского. — Ты зачем прикончил его?

— Он бы перегрыз вам горло! — задрожал полицейский, понимая, что наделал.

— Идиот!

Площадь загудела. То, что последовало дальше, было самым настоящим безумием.

***

Феликс ушел, снова оставив их с Кирой одних. Алиса уговаривала его переждать хотя бы день и никуда не выходить — тем более что его могли искать вампиры, — но парень не послушал, сославшись на то, что должен помочь Жану, задумывавшему какой-то план. Когда она спросила, что это за план, он сказал что-то про площадь и праздник, но так толком ничего не объяснил и ушел в спешке. Алиса бы и сама пошла с ним — обязательно бы пошла, неважно какая глупость взбрела ему в голову, если бы не Кира. Киру подвергать риску она не могла.

Девушка все думала, стоит ли говорить сестре про маму, навестившую их ночью. По-хорошему, конечно, нужно было сказать правду, но она не могла заставить себя это сделать, какой-то внутренний барьер останавливал ее. Да и потом, она не знала какими словами сказать сестре то, что маму они больше не увидят… То есть… можно всегда сказать прямо, но это будет ударом, а ей хотелось смягчить удар… По крайней мере, она передала мамин поцелуй, чмокнув Киру в лоб.

Потом Алиса, поняв, что мыслями делу не поможешь, попыталась заняться насущными проблемами. Она пошла на кухню и заглянула в холодильник. Есть рис с сардельками, сготовленный вчера, и, учитывая, что Феликсу теперь не нужна привычная еда, этого хватит на день-два. Но что потом? Бежать до магазина? А деньги-то где взять?.. Ее взгляд вдруг наткнулся на полочку в углу кухни, на которой находились различные крупы и банки с тушенкой. От сердца сразу же отлегло. Спасибо богам! Нет, спасибо родителям Феликса, которые сделали запас!

Краем зрения девушка заметила какое-то движение в окне. Она повернула голову и увидела стоящего снаружи неопрятного мужчину, будто какого-то бездомного. Он вытаращился на нее пустым, как у мертвеца, взглядом, а весь его рот был перемазан в крови. Чем больше она на него смотрела, тем страшнее ей становилось. Она замерла — и он замер. Господи, что это? Они стояли так несколько долгих секунд, а затем мужчина положил окровавленные руки на стекло и начал царапать ногтями поверхность, точно пес, который просится в дом. У Алисы сердце ушло в пятки от сюрреализма происходящего, рука потянулась к подставке для ножей. Она нащупала рукоятку, выхватила нож и выставила его перед собой.

— Уходи! — крикнула она безумцу через окно, храбрясь.

Мужчина замер, тупо глядя на нее, затем медленно опустил руки. Девушка махнула ножом в его направлении, пытаясь его напугать. Мужчина переключил взгляд, в котором не было заметно ни единой мысли, на лезвие и несколько мгновений взирал на него, как будто пытаясь понять, что ему показывают.

— Уходи, я сказала! Уходи или тебе не поздоровится!

— Ты это кому, сестренка? — донесся Кирин голос.

— Кира, спрячься под кровать!

— Зачем?

— Спрячься под кровать, говорю!

Возражений больше не последовало. Мужчина тем временем облизал губы и улыбнулся как пьяный. Вкупе с его мертвецки пустыми глазами выглядело это предельно жутко. Затем улыбка быстро сползла с его лица, он посмотрел куда-то вправо и двинулся вдоль стены дома. Алиса побежала в зал и заметила, как в тамошнем окне мелькнул силуэт. Она приблизилась к окну, посмотрела в сторону, в которую двигался мужчина. Никого. Неужто… ушел? Хоть бы ушел!

— Сестренка, что происходит?

— Я разберусь, Кира, только не вылезай из-под кровати! — Девушка очень надеялась, что Кира ее послушалась и сейчас прячется.

В парадную дверь вдруг раздался требовательный стук. Алиса вздрогнула и от страха чуть нож не выронила. Дверь же закрыта? Должна быть… Она должна была закрыть ее на замок, но почему-то не помнит этого. Наверно, сделала на автомате и даже не запомнила… Она стояла на месте, ноги как будто приросли к полу. Нож дрожал в крепко сжатых пальцах. Стук вроде прекратился…

Алиса заставила себя пошевелиться. Она сделала несколько неуверенных шагов, оказалась в коридоре и увидела, что дверь вроде как закрыта плотно. Это, впрочем, ни о чем не говорило. Если этот безумец сейчас потянет за ручку, дверь, может, и откроется… Девушка бросила взгляд на тумбочку, увидела ключ, который лежал рядом с кремом для обуви, и схватила его. Вспотев от напряжения, она приблизилась к двери, медленно и аккуратно, стараясь не издать ни звука, вставила ключ в замочную скважину и так же медленно попыталась его провернуть. Почти тут же он уперся, дав ей понять, что она все-таки закрыла замок.

Вдруг дверь заходила ходуном — мужчина долбил по ней кулаками. Алису как будто окатило ледяной — прямиком из бездны Мировой впадины — водой. Ее с этим пугающим мужчиной разделяло всего несколько сантиметров дерева. Выдержит ли оно? Ей показалось, что только что оно подозрительно затрещало…

— Что т-тебе нужно от нас? — с дрожащим голосом спросила девушка, попятившись. — Уходи!

Дверь резко перестала сотрясаться под ударами. Прошло несколько тихих секунд, и снаружи послышалось какое-то полоумное мычание, похожее на скулеж. Мгновением позже мужчина снова принялся ломиться в дом. У Алисы все сжалось внутри. А вдруг безумцу хватит сил выломать дверь? Нет, не «вдруг» — ему определенно хватит, если захочет! И он, по всей видимости, всерьез намеревается это сделать!

— Алиса? — послышался Кирин голос за спиной. Алиса резко обернулась и негодующе выпалила:

— Ты почему меня не послушалась?!

— Я хочу помочь! — оправдалась та, но затем со страхом посмотрела на дверь и уверенности в ее глазах как-то поубавилось.

— Кира! — требовательно сказала Алиса.

— Я не хочу прятаться! — возразила сестра.

Нет времени спорить, подумала девушка. Безумец никак не успокоится! Что же делать?.. Ее глаза опять наткнулись на тумбочку, и в тот же момент в голове возникла идея. Эта идея, конечно, была далеко не самым лучшим решением, но, по крайней мере, тумбочку она сможет сдвинуть.

Она подскочила к тумбочке, ухватилась за нее и потянула на себя изо всех сил. С другой стороны стала помогать Кира — Алиса ничего не сказала на это, ибо поняла, что даже такая, маленькая, помощь была совсем не лишней. С горем пополам они пододвинули тумбочку и подперли ею дверь.

Так уже чуть лучше, подумала девушка. Во всяком случае, когда безумец сломает дверь, ему придется разобраться с новой преградой, прежде чем войти. За это время она успеет припугнуть его ножом. И под «припугнуть» подразумевается использовать нож по назначению. Она не хочет это делать — более того, она боится это делать, но ей придется, он не оставил иного выбора. Кто еще сейчас защитит Киру, если не она? Феликс? Мария? Мама? Они вдвоем сами за себя!

Дверь перестала дрожать. Алиса стояла в напряженной позе, выставив перед собой нож. Из-за ее спины выглядывала Кира, держа ее за талию. Так прошло несколько долгих и нервных мгновений, пока в один момент снова не раздалось жуткое мычание, кольнувшее внутренности девушки, а следом стало слышно удаляющиеся шаги.

— Он… ушел? — взволнованно спросила Кира.

— Я надеюсь, — неуверенно ответила Алиса. Со словами сестры до нее наконец-то дошло понимание, что страшное уже позади — или, во всяком случае, пока позади. Девушка упала на колени, нож звякнул рядом, ударившись об пол, и она обняла сестру крепко-крепко. — Я так испугалась!

Кира погладила ее по голове, и это было словно бальзам на душу, после которого она начала немного успокаиваться. Кто это все-таки приходил? Человек, но как будто не человек! Какая жуть, господи!

***

Когда в воздухе прогремел выстрел, и на сцену упал мертвый подросток, толпа словно сошла с ума. В панике люди ринулись в разные стороны, началась давка — площадь моментально погрузилась в хаос. В первые секунды мэр отчаянно призывал со сцены к спокойствию, но никто его не слышал, ситуация больше не была под его контролем. Полицейские тоже поначалу пытались как-то сдержать толпу, но их было слишком мало для этого; кто-то из них сделал два выстрела в воздух, но это только еще больше напугало людей. На фоне всего этого кошмара не прекращая играла веселая и задорная музыка.

Стоявшая в стороне Мария наблюдала за происходящим с каким-то удовлетворением, радостью даже. Улыбка застыла на ее губах. Она, конечно, предполагала, что всякое может произойти, но чтобы такое!.. И, похоже, не она одна планировала насолить вампирской «семье»… Эти два подростка тоже внесли лепту — да такую, что жителям даже ничего не пришлось объяснять, они все сразу поняли, завидев беглецов!

Что дальше? Мария не знала, что будет дальше, да и не сильно ее это волновало… Мэр был разгромлен, так ему и надо, мерзавцу. Так им всем и надо… Их гнусным планам пришел конец, свою главную задачу она выполнила. И пускай она теперь обречена вместе с ними; не такая уж это и большая плата, чтобы помереть с чистой совестью. Верно, лучше уж помереть, чем жить в постоянной зависимости от чужой крови, как наркоманка…

— Эй ты, в майке!

Вырванная из мыслей, Мария посмотрела туда, откуда послышался голос. Через дорогу по пешеходному переходу к ней направлялась группа из четырех разношерстных мужчин. Выглядели они серьезно, двое из них были с холодным оружием: один сжимал кусок трубы в волосатой руке, у другого на пальцах блестели кастеты. Марию их вид не испугал, только позабавил немного, что, впрочем, она внешне никак не выразила. Она достала сигарету и закурила. Как раз в этот момент мужчины подошли к ней.

— Чем могу помочь? — лениво отозвалась она.

— Зубы покажи, — скомандовал самый крепкий из них.

— Чего? — фыркнула Мария, не скрыв усмешки.

— Ты не поняла? — спросил голубоглазый мужчина.

— Нет, я как раз таки поняла, а вот твой дружок, похоже, не понимает банальных правил приличия. Да и на джентльмена он тоже не тянет, раз подходит к незнакомой женщине и первым делом просить ее показать зубы. Какое неуважение. Хоть бы «пожалуйста» сказал, я бы, может, не так бухтела.

— Не выкобенивайся и делай, что говорят, — повторил крепыш.

— У нас еще куча дел, — серьезно и даже с какой-то гордостью добавил третий мужчина, довольно молодой.

— Ну, как докурю, может быть, покажу… Если вежливо попросите, — пожала плечами Мария, сделав затяжку. — А вообще, конечно, вы вгоняете меня в краску своей просьбой. С чего бы я должна это делать? Вы что, зубные врачи? Не очень-то вы на них и похожи, ребята.

— Да, черт возьми! — сжал кулачищи крепыш. — Зубные врачи. Да еще какие! Выбиваем зубы вампирам!

Так Мария и подумала. Жители не захотели это так просто оставлять. Не на кого было больше надеяться, мэр оказался двуличной гнидой, полиция тоже перестала быть сама собой, превратившись в шайку преступников, поэтому жители взяли дело в свои руки… Быстро же они собрались. Видимо, давно накипело, нужен был лишь толчок в нужном направлении…

— Когда ты вот так вот юлишь, это не добавляет тебе доверия! — воскликнул молодой. — Разве мы много просим?

— В этом и проблема. Вы не просите, вы требуете.

Голубоглазый мужчина вдруг схватил Марию за плечи и прижал к стене, отчего она выронила сигарету.

— Заканчивай! — кастеты на его пальцах угрожающе заблестели, но Мария осталась равнодушна и к этому. Она коротко вздохнула и приподняла указательными пальцами верхнюю губу.

— Ну что у нее там? — заговорил четвертый мужчина, от которого страшно воняло чесноком.

— Да вроде не длинные… — сказал крепыш, внимательно глядя в ее рот. — Клыки как клыки. У меня даже чуть длиннее, наверно, будут.

— Ну, она, может, подпилила их?.. — предположил молодой.

— Не, это было бы заметно.

— Насмотрелись, извращуги? — утомленно спросила Мария. — Мы можем закончить с этим?

— С зубами закончили, — удовлетворенно сказал крепыш, и она опустила руки. — Но это еще не всё.

Голубоглазый снял с шеи цепочку и вытянул руку так, что серебряный уроборос гипнотически зашатался перед глазами Марии. Все четверо внимательно смотрели на нее, видимо, ожидая какой-то реакции.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил крепыш.

— А должна?

— Праведный огонь морского змея, что пожирает тебя изнутри, — серьезно сказал голубоглазый.

— Не-а, не чувствую, — отозвалась Мария.

— Ну, похоже, все с тобой нормально. Ты не вампирша, — заключил голубоглазый.

— Эй-эй, — оживился вдруг молодой, — мне она кого-то напоминает… Ага, я же видел ее на площади! Она была с теми беднягами, которые сбежали с вампирской фермы!

— Уверен? — вздернул бровь крепыш.

— На все сто процентов!

— Что ж ты сразу не сказал?

— Да я не сразу понял!

— А ты чего молчала все это время? — с какой-то даже теплотой спросил крепыш, посмотрев на Марию. — Мы бы и не приставали тут! Ты же наша, а к нашим мы не пристаем!

Женщина достала новую сигарету и закурила. Выпустив дым, она говорила:

— Не думаю, что когда люди разгневаны, им можно что-то доказать… Скажите, а если бы я оказалась «правильным» вампиром, который пошел против своих и встал на вашу сторону, — как бы вы ко мне относились? Избили бы этой трубой до смерти? Или отпустили бы с миром?

Этот вопрос привел мужчин в ступор.

— Хороших вампиров не бывает, — заявил крепыш. — Они пьют кровь и мучают и людей.

— Ну, пожалуй, так оно и есть, — усмехнулась Мария.

— На вот съешь, чтобы не заразиться вампиризмом, — вонючий мужчина протянул ей дольку чеснока. — И держи при себе какое-нибудь серебро, это отпугнет вампиров, если они захотят тобой полакомиться.

— Ага, — взяла Мария дольку. — Непременно последую твоему совету.

— Береги себя, — сказал крепыш. — А нам пора, город нужно очистить от нечисти, пока она не опомнилась.

— Удачи, — лениво махнула им рукой Мария. Четверка пошагала дальше. Женщина глядела им вслед несколько секунд, а когда они скрылись за углом какого-то здания, захохотала.

***

То, что ему удалось остаться целым и невредимым, Жан считал ничем иным как божественным вмешательством. Как будто морские боги окружили его коконом — или даже пузырем, — который защитил его от поднявшегося на площади хаоса. Он сначала хотел найти Феликса на площади, но быстро понял, что это опасная для жизни затея, которая к тому же, скорее всего, закончится неудачей. Поэтому он поспешил напрямик к нему домой. Рано или поздно друг туда вернется, и они вместе решат, как им поступить дальше.

Жан до сих пор дрожал. Он все еще не до конца понимал, что сделал, и чем это все обернется, но он считал, что поступил правильно. Возможно, вампиры теперь устроят охоту на него, и он уже нежилец, но… черт, это пугает! Капец как пугает! Но кто-то ведь должен был это сделать…

Он зашел в какой-то тихий двор. Игровая площадка пустовала. Еще здесь была беседка, и в ней кто-то сидел. Этот кто-то внезапно окликнул Жана, когда он проходил мимо:

— Эй, паренек!

Жан остановился и поглядел на беседку. Приветливый голос принадлежал женщине с короткой прической. В руках она держала блокнот и ручку.

— Это вы мне? — спросил он.

— Кому же еще! Вы видите тут еще кого-то, кроме нас двоих? Присядьте-ка со мной.

— Не могу. Я спешу.

— Я не отниму у вас много времени. Буквально несколько минуток. Мне и самой надо спешить.

Поколебавшись немного, Жан подошел к беседке поближе, но садиться не стал. Поглядел неуверенно на женщину — она что-то записывала в блокноте. Выглядела она на удивление спокойной, даже беззаботной, как будто ничего и не произошло на площади полчаса назад.

— А вы не боитесь находиться на улице одна?

— Не думаю, — безразлично ответила женщина. — Вдохновение требует отринуть все, что творится на фоне, и уделить внимание словам, которые просятся на бумагу.

— Вот как? Вдохновение… — Жан вдруг понял: — Вы ведь вампир, не так ли? Только вампир будет так спокоен в нынешней ситуации.

— Я не вампир.

— Вы врете.

— Ваше право так считать.

— Хотя с другой стороны, доказать, что вы вампир я никак не смогу…

— Пожалуй.

— И выглядите вы как человек. Вроде бы.

— Вроде бы.

— И не стоит забывать про презумпцию невиновности…

— Ого. Не знала, что быть вампиром теперь считается преступлением.

— Ну а кто в этом виноват? Сами вампиры, которые создали себе такую репутацию. Так что все они теперь преступники.

— Даже те, кто не хотел такими становиться? Которых заставили? Запугали? Которым пришлось?

— Ну… я ляпнул не подумав.

— Это был риторический вопрос.

— Если они пили кровь, значит, они тоже преступники. Каннибализм — это отвратительно, и неважно, каким образом человек до этого дошел. Ким сопротивлялся этому. Он отказался пить кровь! Он погиб, но все равно остался человеком.

— А-а, ваш товарищ… Вы же ведь знакомы, да?

— Откуда вы знаете? — удивился Жан.

— Да не то чтобы знаю, просто такое ощущение возникло, — уклончиво ответила женщина. — Вот тогда еще вопрос: а если бы кто-то из ваших близких стал пить кровь — как бы вы к этому отнеслись? Тоже записали бы его в убийцы и маньяки?

— Вы все усложняете…

— Я не усложняю. Усложнять дальше некуда. У черного и белого очень много оттенков. Но да ладно, — женщина положила блокнот на колени, а ручку засунула в его металлическую спираль. — У меня есть к вам пара маленьких вопросов. Ответьте, пожалуйста.

— Вы уже задали…

— Ладно, тогда пусть будет один.

— Только быстро, — нахмурился Жан.

— Конечно-конечно, — успокаивающе махнула женщина рукой, улыбаясь. — Вопрос следующий: что еще вы знаете?

— В каком это смысле?

— В самом прямом. Что еще вы знаете, кроме того, что поведали людям на площади?

— А что еще тут можно знать-то? — недоумевал Жан. — Я рассказал все, абсолютно все, ничего не утаил!

— Вампиры, значит, да? — с серьезным видом спрашивала женщина, как бы пытаясь в чем-то убедиться. — Ферма крови… Перекрытая дорога из Бланверта…

— Ну… да? Вы на что-то намекаете?

— Да ни на что, — успокаивающим тоном проговорила женщина. Она снова взяла ручку, открыла блокнот и сделала в нем какую-то отметку. По крайней мере, так показалось Жану. Она как будто поставила крестик. Или галочку. Жан заострил на этом внимание, покрутил в голове, и до него внезапно дошло:

— Подождите, уж не намекаете ли вы, что я что-то упускаю из виду?

— Что? — неподдельно удивилась женщина. — Нет-нет, ничего подобного. Я вовсе не это имела в виду.

— А что тогда?

— Мне просто стало интересно, вдруг вы знаете то, чего не знаю я. Кстати, я люблю наблюдать за Бланвертом и его жителями, это так вдохновляет. Я говорила, что пишу стихи?

— Сказали только что. Не знаю, зачем. — Как будто она хотела поскорее перевести тему, подумал Жан. А может, и не «как будто»? — Вы странная.

— Правда? — усмехнулась женщина. — Могу заверить, что я самая что ни на есть обычная. Во мне нет ни капельки странного. Если только сочинение стихов ныне не считается странным…

— У меня такое ощущение, что вы что-то знаете…

— А у меня ощущение, что у вас неверное ощущение!

— Знаете, — фыркнул Жан, неубежденный ее словами, — у меня тоже есть к вам один вопрос.

— Да? Какой же?

— Как думаете, я правильно сделал? То есть… это надо было сделать. Но из-за этого пострадали люди… и я как-то уже не уверен в правильности…

— И пострадают еще, — спокойно, считай, равнодушно, заявила женщина. Жан аж оторопел от ее слов.

— Что?

— Еще много людей пострадает, — повторила женщина. — Это только начало.

— Почему пострадают? — спросил Жан взволнованно.

— А вы правда не подозреваете? Теперь, когда люди знают правду, как думаете, что они захотят сделать? — Она сделала паузу, видимо, позволяя Жану самому ответить, однако тот остался безмолвен. — Они захотят отомстить. Это те, кто от них пострадал. А те, кто не пострадал, тоже примкнут к первым, ибо жить бок о бок с убийцами никому не захочется. Люди будут защищаться. Хотя… «защищаться» — это не совсем, наверное, правильное слово…

— Подождите, вы хотите сказать…

— Ситуация развернется в противоположную сторону. И жертв станет больше, гораздо больше.

— Но… я не этого хотел! — задрожал Жан. — Я хотел, чтобы люди знали!

— И они теперь знают. Но вы не подумали, какие последствия будут у этого знания. Не печалься. Что я там говорила про оттенки — не забыли еще? Все равно, в конце концов, это случилось бы. Вы всего лишь многократно ускорили процесс. Не забивайте себе сильно голову.

— Но я хотел предотвратить людские жертвы, а не сделать только хуже!

Женщина закрыла блокнот, убрала его и ручку в карман джинсов и вздохнула.

— Боюсь, этого было изначально не избежать. — Она поднялась и вышла из беседки. — Спасибо, что уделили мне время. Прощайте, Жан Арди, — она махнула рукой с улыбкой и пошагала прочь.

— Откуда вы знаете мое имя? — бросил вслед изумленный Жан.

— Говорю же, я люблю наблюдать! — отозвалась женщина, прежде чем исчезнуть за домом.

***

Уже несколько часов Данди Акер сидел в своем кабинете, закрывшись. Он весь дрожал, был не на шутку напуган и до сих пор не мог поверить в то, что произошло. Какие-то пацаны подложили ему здоровенную свинью! Как же все так сошлось? Почему пленники сбежали с фермы именно сегодня? Это диверсия, точно диверсия, им помог кто-то из своих! Черт! А ведь стоило ожидать… стоило ожидать, что кто-то из вампиров такое выкинет! Но он был уверен, что они готовы к подобному развитию событий! По отдельности, что слова пацанов, что толпа оборванцев — вероятно, не нанесли бы такого урона, оставили бы пространство для маневра, но вместе… Черт, черт, черт!..

Не в состоянии более сидеть за столом, он резко поднялся и стал нарезать круги по кабинету. Все его тело кололо невидимыми иголками. Он весь вспотел, его еще недавно чистая и выглаженная рубашка была помята и заляпана чужой кровью. Он лихорадочно думал. Что же делать? Может ли он как-то повлиять на ситуацию? Нет, уже не может, все вышло из-под контроля! Вот так просто, в одночасье, все его старания, все его труды — все пошло на дно морское! И что тогда? Бежать? Может быть, однако…

Мэр замер, услышав в коридоре приближающиеся шаги. Вскоре перед дверью кто-то остановился и постучал в нее, дернул ручку. Мэр в напряжении стоял на месте, не решаясь шевельнуться. Так прошло почти полминуты, а затем послышался голос:

— Вы ведь там, мистер Акер? Это я, — сказал шеф полиции.

Данди Акер едва слышно выдохнул.

— С тобой никого нет? — спросил он после короткой паузы.

— Я один.

Мэр медленно подошел к двери, поколебался, потерев пальцы, а затем все-таки повернул защелку и впустил шефа, который не соврал и действительно был один.

— На вас лица нет, — заметил он.

— Знаю, мой друг, — спокойно ответил мэр, хотя внутри него клокотала буря. — У тебя есть какие-то новости для меня?

— У меня есть вопрос для вас: что мы будем делать?

Мэр указал рукой в сторону своего стола. Когда они сели, мэр сначала попытался принять собранный и спокойный вид, но маска его сломалась в тот же момент, как он обреченно произнес:

— Я не знаю, что нам делать. Наша тайна раскрыта, наши пленники сбежали, а запасов крови мы еще толком сделать не успели. Вернуть все обратно уже не получится, нужно думать, как спасти шкуры…

Шеф посмотрел на него непроницаемым взглядом.

— Мы можем дать им отпор.

Мэр сначала не поверил, что это было сказано всерьез. Но шеф не шутил — он был настроен решительно.

— Можем ли? — спросил он, подавшись немного вперед.

— У нас есть оружие, — напомнил шеф. — Нам следует объединиться…

— Нет, нет, мы не победим! — перебил Данди Акер взволнованно. — Нас меньше, гораздо меньше. Объединяться нельзя ни в коем случае, мы так себя только выдадим, нас попросту задавят числом… Нам лучше разделиться, поодиночке нас будет тяжелее поймать, мы должны спрятаться, залечь на дно…

— Пусть так, но где спрятаться? Это Бланверт, тут каждый друг друга знает.

— Мы люди, мы все еще люди и то, что мы вампиры, внешне и не скажешь!

— Но не в нашем случае, — мрачно проговорил шеф. — Пацан назвал вас и нас, полицейских, вампирами. Все на площади это слышали. Другим, может, есть смысл прятаться, но нам — нет.

— Черт! — мэр в сердцах ударил кулаком по столу. — Куда ни глянь, везде тупик! Неужели нельзя ничего сделать? Мой друг, ну может у вас в сознании завалялась еще одна идейка?

— Свою идейку я уже высказал. Вам она по нраву не пришлась, — развел полными руками шеф. — И с каких пор я стал вашим «другом»?

— С самого начала был! — выпалил Данди Акер. — Я же всегда с вами по-дружески…

— Вы со мной по-дружески, потому что загнаны в угол, — сухо ответил шеф. — А до этого была снисходительность. Вот и все.

Мэр в этот момент почувствовал какую-то слабость. Он откинулся на спинку стула, посмотрел на папку с рекимийским гербом, покоящуюся на дальнем углу стола и говорил упавшим голосом:

— Я думал, что голод, проснувшийся в нас, — это знак богов. Я считал нас новыми людьми, новой ветвью эволюции, которая стоит на ступень выше остального человечества. Я и сейчас так считаю! Я патриот своей страны. Я влюблен в Рекимию, и желаю для нее только лучшего. Я хочу, чтобы она стала великой страной! Но теперь этому, боюсь, не суждено сбыться… Потому что мы обречены. Мы, новые люди, зависим от обычных людей. Мы никто без их крови. Наше благополучие хрупко. Мои мечты хрупки, мой друг…

— Хватит меня так называть, — сердито вздохнул шеф, коснувшись пальцами переносицы.

— Кто продолжит мое дело? — продолжал Данди Акер, слыша только себя. — Некому продолжить мое дело. Те, кому-то удастся скрыть свою сущность, будут обречены на жалкое существование, на выживание, никто из них не вернется к нормальной жизни… Я хотел построить новое общество… Я правда хотел быть кем-то большим, чем жалким мэром жалкого городишки…

Шеф вздохнул, а затем тяжело поднялся со стула.

— Я займусь делом.

Мэр не услышал ни слов шефа, ни его удаляющихся шагов, и когда все-таки вынырнул из мыслей, то весьма удивился, заметив, что находится в кабинете один. Он снова посмотрел на герб на папке, потом развернулся и поглядел вверх, на висящий портрет на стене. Ему никогда не стать как Сиги VI. Никогда. Все кончено.

Данди Акер вдруг понял, что дверь не закрыта, и моментально подскочил на ноги. На полпути к двери, однако, на него напал какой-то ненормальный кашель — прямо как тогда, на сцене, только еще сильней. Он мучился, наверное, целую минуту и все не мог успокоиться. Когда ему все-таки удалось совладать с кашлем, он неожиданно ощутил привкус крови на языке. От вспышки страха сердце пропустило удар. Мэр посмотрел на ладонь, которой прикрывал рот, — вся она была в капельках крови. Он дышал хрипя. Что-то с его телом было не так.

Нет! — осознал он, схватившись за голову. Только не это! Только не с ним!

***

Впереди была разборка: четверо окружили какого-то бедолагу, не давая ему пройти, ругань было слышно на всю улицу. Феликс просто проходил мимо, не обращая на них внимания.

— Да кому ты лапшу на уши вешаешь! Ты мерзкий кровопийца! — крикнул кто-то негодующе.

При этих словах Феликс почему-то перевел взгляд на ругающихся людей. Каково же было его изумление, когда он увидел, что люди окружили не кого иного, как мучавшего его здоровяка. Он почувствовал, как его волосы становятся дыбом, по спине бегут холодные мурашки. Все прочие мысли внезапно отошли на второй план, сделались незначительными. Он гневно стиснул зубы и сжал рукоятку биты.

— Что у вас происходит? — живо спросил Феликс, подойдя ближе.

— Это не твое дело, пацан, — ответил высокий мужчина. — Иди своей дорогой.

— Он вампир! — сказала полная женщина Феликсу, а затем вперила взгляд в здоровяка. — Ты ведешь себя как-то ненормально… и выглядишь тоже ненормально! А еще у тебя в кармане был нож… Вот скажи: какой нормальный человек будет носить у себя в кармане нож?

— А ты не знаешь, что на площади было? — угрюмо ответил ей здоровяк.

— Знаем, и поэтому пристаем к тебе, — усмехнулся другой мужчина, качок.

— Раз знаете, то я бы на вашем месте тоже носил какое-нибудь средство для самообороны.

— Что, боишься, тварь? — спросил высокий. — Нам-то бояться нечего, мы не вампиры, а вот вампирам стоило бы бояться нашего гнева…

— Ты какой-то бред несешь! — вышел из себя здоровяк. — Пустите, мне нечего вам доказывать! Никакой я не вампир! — Он попытался вырваться из окружения, но качок и еще один мужчина — очень толстый и крупный, как бегемот, — вновь преградили ему путь.

— Куда ты так спешишь? — спросил качок издевательски мягким голосом. — Почему ты такой нервный?

— Потому что вы называете меня тем, кем я не… — здоровяк вдруг заметил стоящего рядом Феликса, и его лицо побелело. Он так и не договорил и смотрел на парня, словно на призрака.

— Ты че заткнулся-то? — спросил толстый. — Вспомнил че вдруг?

— Меня вспомнил, — сказал Феликс холодно.

— Вы двое знакомы, что ли? — полюбопытствовал качок.

— Как сказать… в каком-то смысле и знакомы.

— Ну вот и нашелся человек, который нас рассудит! — радостно сказала женщина.

— Подожди, так он, может, тоже вампир, — заметил высокий мужчина с подозрением. — Пришел своего дружка вытащить…

— Вы его что, не видели? — сказал толстяк. — Это он на площади кричал про озеро! Он-то уж точно не вампир! Зачем ему своих сдавать?

— А, так это был ты? — сказал высокий Феликсу. — Тогда извини, что заподозрил тебя.

Феликс увидел отчаянную мольбу в глазах здоровяка. Молил не выдавать, молил о помощи. Боялся. Этот сумасшедший «исследователь», истязавший его, Алису и, скорее всего, немереное количество других людей, еще на что-то надеялся! Нет, никакого милосердия! Никакой пощады! Эта гнида не заслужила ни капельки доброты! Он сдаст его с потрохами!

— Он вампир, — произнес Феликс и почувствовал себя от этого даже как-то приятно. Как будто наконец-то восстанавливалась справедливость. Появилась некая легкость на душе.

— Это не так! — взволнованно воскликнул здоровяк. — Не слушайте его! Боже… на меня посмотрите — я выгляжу так же, как и вы! Я такой же человек…

— Этот человек с приставкой «недо» мучил меня и моих друзей, — Феликс закатал рукав толстовки сначала на одной руке, демонстрируя раны, затем на другой. Женщина ахнула от ужаса, да и на остальных зрелище тоже произвело впечатление. — Ему это нравилось, я более чем уверен. Знаете, почему он это делал? Он сказал мне, что он исследователь. Исследует запахи. Прочитал мне целую лекцию о том, что человеческая кровь пахнет по-разному в зависимости от части тела. Знаете, может, он реально не вампир! Может, тут он говорит правду! Но какая разница? Он моральный урод.

— Это ложь! — испуганно воскликнул здоровяк с глазами как у загнанного зверя.

— Прости, чувак, ты и так вел себя подозрительно, — говорил качок, — а теперь еще появился этот пацан. Раны-то у него на руках, а не у тебя. Еще и нож в кармане… Зачем нож? Чтобы еще кого-нибудь порезать, а?

Перепуганный до ужаса, здоровяк вновь попытался сбежать, однако его скула встретилась со здоровенным кулачищем — все равно, что кирпич — толстяка. Он зашатался, но устоял на ногах, как сразу же его настиг не меньший по силе удар от качка прямо ногой по животу. Здоровяк растянулся на тротуаре. Тут же подключились женщина с высоким мужчиной, принявшись бить его ногами по бокам, животу и груди. Тот весь сжался, закрылся и только скулил:

— Не бейте, люди! Умоляю, перестаньте! Мне больно! Я один из вас! Прошу, сжальтесь!

Его слова еще больше раззадоривали четверку. Удары сыпались на него как из рога изобилия. Феликс наблюдал за избиением и чувствовал полное удовлетворение. Он не испытывал никакого стыда или сожаления за то, что сдал здоровяка. Справедливость торжествовала. Только вот… казалось, что этого как-то мало, как-то недостаточно…

— Постойте! — воскликнул Феликс. — Да постойте же вы!

— Ты чего, пацан? — остановился качок, замерев с приподнятой ногой. — Жалко его стало, что ли?

— У меня есть другая идея, — Феликс взял биту в обе руки. Качок понял намек и довольно улыбнулся:

— Ну да, как-то мы с тобой не поделились. Накинулись на урода, а ведь у него перед тобой должок остался. — Он обратился к остальным: — Эй, давайте-ка убавим немного пыл! Пацан тоже хочет поучаствовать!

Не сразу, но высокий мужчина, толстяк и женщина перестали избавить вампира и отступили от него. Вампир лежал на тротуаре в позе эмбриона, лицо его было в крови. Он стонал от боли и, кажется, плакал.

— Давайте положим его на спину, — сказал качок, и они вчетвером принялись за дело. (Здоровяк пытался что-то сказать, мыча, но никто его не слушал.) — Ага, вот так. А теперь крепко держите его, чтобы не вырвался. Хотя… не думаю, что он куда-то сейчас вырвется. Ну, дружище, — кивнул качок Феликсу, — он весь в твоем распоряжении. Бей, куда хочешь! Давай, не жалей силы! Вмажь ему как следует!

Здоровяк был абсолютно беззащитен. Завидев возвышающегося над ним Феликса, он пролепетал:

— П-прошу…

Но Феликс его не послушал. Не колеблясь ни секунды, он безжалостно обрушил биту вампиру на колено — да с такой силой, что раздался громкий и противный хруст, приведший качка в какой-то детский восторг. Здоровяк взвыл так, что, наверно, его было слышно на другом конце города.

— Да не хнычь ты! — проговорил толстяк, держа его за руки. — Вот когда твои жертвы хныкали, тебе их было жалко? Вот и мне тебя нисколько не жалко! Получай, мерзавец!

— Как ты хорошо вдарил ему! — похвалил качок. — Даже я бы так хорошо не ударил! Мал да удал! Давай еще!

Ничего не говоря, Феликс занес биту для нового удара и обрушил ее на другое колено. Раздалась новая порция криков боли и радостных воплей. Он бил здоровяка по рукам, бил по ребрам, и с каждым ударом он чувствовал себя лучше. Так будет с каждым вампиром!

Наконец, когда ему показалось, что на здоровяке уже нет живого места, он все же остановился. Весь изломленный, окровавленный, вампир едва дышал. Он шевелил губами, похоже, пытаясь вымолвить очередное пустое сожаление или мольбу. Ничем другим он больше пошевелить не мог, и вряд ли уже когда-нибудь пошевелит.

— Чудовище, — сплюнул высокий мужчина. — Думаете, мы вас боимся? Ни черта мы вас не боимся! Мы вам еще устроим…

— Надо добить его… — дрожащим голосом сказал Феликс. Гнев схлынул, и он начал понимать, что сотворил. Нет, он все еще не жалел об этом, однако ему было страшного от самого себя.

— Нет, пусть лежит так — в назидание остальным, — заявил качок. — Выживет — ему же хуже, не выживет — везунчик, значит.

— Вы… звери! — из последних сил вымолвил вампир, а затем потерял сознание.

— Зверь называет нас зверями, — презрительно усмехнулся высокий. — Зверю невдомек, что во всем виноват он сам. Что посеешь, то и пожнешь. После того, что они делали с жителями, с нашими детьми, мы имеем полное моральное право поступать так с ними! Это справедливость! Верно говорю?

Его поддержали все, кроме Феликса. Он больше не желал участвовать в этом. Почему-то вдруг так противно стало от себя, так мерзко, будто он сделал что-то ужасное. Нечего здесь думать, вдруг пронеслось в голове, нужно идти. Алиса с Кирой ждут. И Феликс пошел своей дорогой, игнорируя четверку, которая стала что-то ему говорить в спину, звать и спрашивать.

Неподалеку, однако, его поджидала еще одна встреча. Он как раз шел по проулку, решив срезать дорогу, когда на углу неожиданно наткнулся на жуткую картину. Какой-то человек в лохмотьях, стоя на четвереньках, рыскал носом, подобно собаке, по грязной земле. Этот человек — или правильнее даже сказать, существо — был до отвращения худым, на спине его выпирал позвоночник, было видно ребра, при всем при этом он еще и страшно хрипел.

Феликс застыл на месте; бита была по-прежнему при нем, однако он все равно опасался приближаться. Тут он заметил, что рядом с существом находится труп с раскуроченным животом. Перестав обнюхивать землю, оно погрузило изломанные, будто ветки, руки в рану и стало копаться во внутренностях. Противно зачавкало. Феликс не знал, что делать: бежать или напасть первым? Существо тем временем вытащило руки и принялось облизывать окровавленные пальцы; мгновением позже оно то ли что-то почувствовало, то ли услышало — и резко обернулось.

Наверно, когда-то это нечто было человеком — девушкой и, вероятно, весьма красивой. Лицо, которое увидел Феликс, было искажено в агонии, а во взгляде не было заметно ни единого намека на разум. Оно поглядело на парня, затем как-то безумно хихикнуло, тут же горько всхлипнуло и, не поднимаясь с четверенек, бросилось бежать.