Секретное дознание Холмса

Глава I
Исчезнувший корабль и детектив, чьё время прошло

– Рад вас видеть, Ватсон!
Холмс стоял на пороге своего дома, жестом приглашая войти.

Лето 1909 года выдалось жарким, и мне пришлось изрядно попотеть за время моего путешествия в Истборн, городок в графстве Суссекс, куда Шерлок удалился после того, как счел свою карьеру сыщика завершенной.

– Когда тебе пятьдесят, разум не так остр, – говорил он на прощание. – Удалюсь на природу, стану разводить пчёл и писать книгу о практическом применении метода дедукции.

С тех пор мы не виделись, лишь иногда обменивались письмами.

И вдруг это послание, всего несколько слов: «Приезжайте. Вы – мой единственный друг, и кроме как с вами мне не с кем поговорить».

Письмо меня удивило и слегка насторожило. В нем читалась неясная тревога.
О чём хотел поговорить Холмс, что его обеспокоило?

И я собрался в путь.

На ферме отставного сыщика не было ни пасеки, ни огорода, ничего такого, что выдавало бы склонность владельца к сельским трудам и заботам. Да и само определение «ферма» не вязалось с аккуратным маленьким коттеджем, утопавшим в золотистых зарослях тамариска.

В самом доме царил тот же беспорядок, как когда-то в комнате его хозяина на Бейкер-стрит. Повсюду лежали старые газеты с карандашными пометками, вскрытые почтовые конверты, различные бумаги, на некоторых виднелся штамп Министерства иностранных дел, на других – военно-морского флота.

– Не такой уж я затворник, друг мой, – улыбнулся Холмс, перехватив мой любопытный взгляд. Время сейчас такое, что приходится следить за событиями, как в стране, так и в мире. Да вы садитесь, будем обедать! Моя экономка, миссис Бримс, накрыла нам на стол, и я отпустил ее. Поговорим наедине.

В комнате, куда он меня пригласил, служившей одновременно и кабинетом, и гостинной, стоял запах кофе и крепкого табака, напомнивший наши с ним старые добрые времена.

– А теперь к делу. Вы конечно знаете, Ватсон, о трагической гибели английского корабля «Уарата» у берегов Южной Африки, – сказал Холмс, когда мы покончили с обедом и отдали дань накопившимся эмоциям, столь свойственным, когда встречаются люди, давно не видевшие друг друга.

– Конечно же знаю, как и любой англичанин, об этом писали все крупные газеты. Судно вышло из Дурбана в июле этого года и пропало. Ужасная трагедия, 211 человек просто исчезли в океане. Ни следов, ни обломков, ни сигналов бедствия. Страховая компания Ллойда уже признала «Уарату» погибшей во время шторма».

Пока я говорил, Холмс кивал, набивая трубку.

– Не было никакого шторма. – прервал он меня. – Эту версию специально подбросили в прессу, правительство постаралось. Но одно издание ему оказалось неподвластно, поскольку оно печатается не у нас, а в Америке. Холмс положил на стол передо мной выпуск «Нэшнл Джеографик». Одна из его заметок, подписанная известным сибаритом и путешественником сэром Арчибалдом Кортни, была обведена карандашом. Её заголовок гласил: «Извержение вулкана уничтожило остров у берегов Африки!».

Уже одно это вызвало интерес, и я начал читать:

– Отправляясь в свое африканское турне, я и не предполагал, что стану свидетелем удивительного и страшного природного феномена, – так начиналась заметка. – Мне хотелось ближе увидеть берега Чёрного континента, поэтому я сел на борт совсем небольшого почтового парохода «Пилигрим», направлявшегося из Дурбана в Кейптаун. С его капитаном, Генри Стортоном, мы нашли общий язык, он много рассказал мне об этих краях, где ходил уже более 10 лет. Эти берега Африки довольно пустынны, мало населены и ещё плохо исследованы.

Утром 28 июля мы находились на траверзе длинного, узкого острова, покрытого густой зеленью, который в силу своей небольшой величины не указан на навигационных картах. Местные жители называют его Мордет, или Мор-о-Дет, то есть «Могильный». Капитан Стортон поведал мне, что здесь, в небольшой бухте, он однажды нашел вынужденное укрытие от шторма и наблюдал интересное явление – природную флюоресценцию. Ночью прибрежную полосу и даже пальмы окутало призрачное сияние. Вероятно, тамошняя почва очень богата фосфором.

Аборигены, называющие себя готтентоты, оказали ему крайне неблагожелательный прием, вели себя агрессивно. Заявляли, что остров священен и чужакам здесь не место. Болезненный вид большинства из них свидетельствовал о какой-то эпидемии. Всё это побудило его убраться оттуда как можно скорее.

Ещё капитан утверждал, что поверхность острова богата базальтовыми породами и туфом, что свидетельствует о его вулканическом происхождении. В центре есть невысокая гора, по его мнению она когда-то была верхушкой вулкана. И надо же такому случиться, что я стал свидетелем его пробуждения.

Мы стояли с ним на мостике, куда он меня любезно пригласил, когда нашу беседу внезапно прервало жуткое явление, одно воспоминание о нём до сих пор ввергает меня в трепет.

Сначала мы все увидели вспышку над островом, потом появился столб дыма, он стремительно рос, закручиваясь вдоль своей оси, пока не поднялся высоко в небо, где и раскрылся в виде огромного зонтика клубящихся облаков. Через несколько мгновений до нас донесся глухой рокот, как будто разразилась гроза. И тут я увидел, как на нас со стороны берега движется огромная волна.

«Пилигрим» стал спешно поворачиваться ей на встречу, издавая непрерывные короткие гудки, принятые в том случае, когда судно дает сигнал бедствия.

Просто чудо, что мы не опрокинулись!

Волна ударила нам в лоб, подняла, а затем бросила в пучину, разверзшуюся за ней. «Пилигрим» накренился, но смог выровняться. Спасли нас его малый размер, а также то, что «Пилигрим» шел с пустыми трюмами и взлетал на волны, идущие одна за другой, словно поплавок, пока море не успокоилось.

Корабль лег на прежний курс и скоро я вновь говорил с капитаном Стортоном.

– Вы не поверите, сэр, – сказал он мне, протягивая бинокль. – Но острова Мордет больше нет, он ушел под воду.

Я взял бинокль и сам убедился, что остров исчез – его уничтожил вулкан. Ведь известно, что они есть в Африке, например, величественный Килиманджаро, или Камерун, хотя до сих пор считалось, что все они давно угасли. Но, как видим, есть и другие, такие, как тот, что внезапно ожил на острове Мордет.

Сколько же бед он натворил!

Вне всякого сомнения его жертвой стал и пароход «Уарата», чью гибель, вернее сказать, таинственное исчезновение, столь многие оплакивают здесь, в Кейптауне. Такова сила стихии!

На этом публикация заканчивалась.

Глава II
Загадочная смерть адмирала Пэрроу

– Ну, что скажете? - Холмс с интересом посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

Отложив газету, я на мгновение задумался, прежде чем ответить:

– Безусловно, история производит впечатление. Позволю себе предположить, что «Уарату» погубило цунами – огромная волна, нередко сопровождающая землетрясение. Но я не вижу причины, по которой правительство стало бы препятствовать распространению этой информации.

И с каких пор, Холмс, вы стали интересоваться природными катаклизмами?

– С тех пор, как некоторое время назад меня тайно пригласили в Лондон, помочь расследовать одно загадочное убийство. С этого всё и началось – со смерти адмирала Бернарда Пэрроу.

Имя показалось мне знакомым, оно упоминалось в некрологах, мелькнувших в газетах. Писали, что он умер от какой-то тропической болезни.

– Так это было убийство? Но разве вы не оставили карьеру сыщика в прошлом?

– Не в этом случае. Подключиться к расследованию меня настоятельно просил мой брат Майкрофт. Не так давно он занял новый влиятельный пост в министерстве и теперь там отвечает за комнату N 40. Не знаю, действительно ли есть комната с таким номером, но это весьма разветвленное секретное агентство, занимающееся криптографией, разведкой и многими прочими делами, о которых не принято говорить публично.

Криптография, разведка? Мой интерес всё возрастал, и чем больше Холмс говорил, тем внимательнее я слушал. С этой минуты я его более не перебивал.

– Как и вы, Ватсон, известие о смерти сэра Пэрроу я почерпнул из газет, – начал Холмс свой рассказ. – Знал о нём я не многое, только то, что он был самым молодым адмиралом нашего флота, ему прочили блестящую карьеру.

И вдруг – внезапная болезнь. Несмотря на все усилия врачей, буквально за несколько месяцев она свела его в могилу. Когда он умер, тело его было покрыто язвами, фурункулами и гнойными нарывами, словно он гнил изнутри.
Не удивительно, что заподозрили отравление.

Следствие велось со всем тщанием, хотя и в обстановке секретности, но зашло в тупик. Тогда Майкрофт и обратился ко мне.

– А разве это не дело полиции?

– Военные не любят допускать гражданских в свои дела.

Разумеется, я не мог отказать брату. Начать решил с осмотра усадьбы адмирала в Гластонбери, это тихое и немноголюдное старинное местечко в одном из наших графств. Вы же знаете, Ватсон, эти уединенные аристократические вотчины с их семейными тайнами и традициями. Таким оказалось и родовое имение Пэрроу – добротный, хотя и небольшой, особняк с массивными дубовыми дверьми, каменным полом и огромным камином, сохранившимся с времен Тюдоров.

Семьи покойный адмирал не завел, большую часть жизни он провел в плаваниях, в море, полностью отдав себя службе. В его поместье меня встретила лишь прислуга: экономка миссис Пелч, сухопарая строгая дама средних лет, и ее муж, Оскар Чадфилд, выполнявший все работы во дворе: и за садовника, и за конюха, и за сторожа. Это был плотный, крепкий мужчина, его круглое лицо, красноватое, обветренное от постоянной работы на свежем воздухе, обрамляли внушительные бакенбарды.

С ними вместе меня приветствовал также молодой офицер королевского флота Генри Квинси, его направило ко мне министерство для связи и в качестве личного помощника.

Начал я с того, что самым тщательным образом осмотрел жилище. Как это обычно бывает у людей, много путешествовавших и повидавших, тут на каждом шагу встречались диковинки из дальних стран: африканские маски устрашающего вида, украшения из Индии, вырезанные из слоновой кости, оружие новозеландских аборигенов и тому подобные предметы.

Большая библиотека поражала изобилием книг, кроме того адмирал увлекался коллекционированием, его собрание курительных трубок особенно привлекло меня.

Первой моей мыслью стало, что отравитель мог воспользоваться этой его слабостью, но при самом тщательном исследовании на трубках не обнаружилось и следов яда, как, впрочем, и во всем доме.

Признаюсь, я оказался в затруднении, не в силах найти хоть какую-то улику, и поэтому вновь и вновь расспрашивал слуг:

– Припомните, Оскар, происходило ли что-нибудь необычное в жизни вашего хозяина за последние, ну, скажем, полгода? Чей-то внезапный визит, например, или письмо, которое его взволновало?

– Ничего такого, сэр. Он любил уединение, предпочитал книги. Нас изредка навещал лишь сосед, господин Бьюмонт, эсквайр, обычно они играли в крикет.
Иногда я отвозил адмирала в Бристоль, от нас это недалеко. Там есть аукционный дом братьев Брукс, он не такой известный, как лондонские Сотбис или Кристис, но у него есть своя репутация, там обычно выставляют на торги редкие товары из колоний.

– Вот как, давайте посмотрим, что именно вы оттуда привозили.

– Конечно, сэр. – Чадфилд провел меня в гостиную и показал несколько экзотических безделушек, расставленных по полкам.

– Да, еще вот что, он там купил трость. – Оскар с досадой хлопнул себя ладонью по макушке. – Как я мог забыть. Она ему так понравилась, что он с ней не расставался. Считал, что она придает ему стильный вид. Брал ее и на прогулки, когда жил здесь, и на работу, когда уезжал в Лондон, в министерство. Я его уже и представить не могу без неё.

– И где она сейчас?

– В кабинете или прихожей. Я поищу!

Чадфилд вышел, но скоро вернулся и передал мне изящную трость из редкого эбенового дерева, с массивной резной рукояткой. Взяв ее в руки, я не мог не заметить, что она весьма тяжелая, хотя на вид такой не казалась.

В моей криминальной практике я не раз сталкивался со случаями, когда трость использовали не просто как средство для ходьбы. Она может служить и оружием, и хранилищем важного документа, и даже вместилищем для ценностей, бриллиантов, например.

Интуиция не подвела. Трость оказалась с секретом. В процессе осмотра я нашел небольшую кнопку. Стоило её нажать, как рукоять отделилась от шафта, но внутри оказались не драгоценности или тайные бумаги, из нее посыпался странный порошок желтоватого цвета. Он не имел запаха, консистенцией напоминал свинец, как если бы его измельчили до порошкообразного состояния, но еще более плотный, отчего, видимо, трость и казалась такой тяжелой.

Яд – первое, что мне пришло в голову.

В свое время я довольно серьезно изучал химию, особенно – ядовитые вещества. И кое-что смыслю в этом. Адмиральский особняк стал моей лабораторией. По моим поручениям офицер Квинси доставал мне необходимые игредиенты и реактивы.
Но сколько бы я не провел тестов с загадочным порошком, какие бы опыты не ставил – ничто не указывало ни на один из известных мне ядов.

Однажды, после одного из таких опытов, снимая перчатки, я почувствовал небольшое жжение на ладонях. Кисти моих рук выглядели покрасневшими, особенно кончики пальцев, словно их ошпарило паром.

Стало ясно, что дальнейшие эксперименты с загадочным веществом следует прекратить, иначе меня могла ждать участь адмирала Пэрроу. Весь порошок – его набралось немного, буквально, одна горсть, я поместил в маленькую колбу с толстыми стенками и тщательно ее закупорил. Но этого мне показалось явно недостаточно. По моей просьбе дворецкий Чатфилд нашел подходящий сосуд для её хранения – небольшую, но массивную серебряную шкатулку, ее крышку украшала затейливая восточная резьба. Туда я и положил колбу, предварительно обернув её замшей.

Лейтенанта Квинси я отправил в аукционный дом Бруксов, чтобы он выяснил, кто прежний владелец трости, а сам отправился в Лондон, повидаться с братом, сообщить о своей находке и попросить помощи.

Глава III
В лаборатории Резерфорда. Тайна желтого порошка

Моему визиту Майкрофт искренне обрадовался, он вызвал экипаж, сказав, что отвезёт меня в «Родни» – ресторан, известный своими изысканными сухими винами и утонченной кухней. Целый вечер мы ели и пили в свое удовольствие, радуясь общению и возможности поговорить с глазу на глаз.

Постепенно разговор коснулся военной темы, в последние годы она, как никакая другая, волнует общество.

– Все вооружаются: Германия, Франция, Россия, – говорил Майкрофт. – Когда в конце прошлого века мы спустили на воду самый мощный военный корабль в нашей истории – дредноут, Германия тотчас заложила на своих верфях его аналог.

Открою тебе один секрет – недавно нами принято решение строить 2 таких линкора в ответ на каждый один немецкий. Но немцы узнали об этом и тут же увеличили масштабы строительства своего флота.

Только представь, в прошлом году мы заложили на верфях 4 таких дредноута, а в этом планируется уже 6 и так, каждый следующий год.

А ведь это настоящие плавучие острова смерти. Знаешь ли ты, Шерлок, какова дальность стрельбы пушек такого мастодонта.

– Нет, мне, как криминалисту, такие познания, пожалуй, излишни!

– Его орудия способны доставить снаряд весом почти в тонну на 10 морских миль, или 20 километров! Только представь себе, каким длинными руками обзавелась старуха с косой. Страшно подумать, какую жатву она соберет в будущих сражениях. Счет пойдет на миллионы!

Мой брат – человек очень выдержанный, но никогда прежде я не видел его таким мрачным. Да и вид его оставлял желать лучшего: обострившиеся черты лица, бледность – эта вечная спутница недосыпания, круги под глазами. Чувствовалось, что он морально измотан своей работой в правительстве, искренне обеспокоен тем, какой зловещий поворот обретает наша история, где человечеству уготованы разрушительные события и катаклизмы.

Так слово за слово мы и провели вечер. Конечно, я рассказал о загадочном жёлтом порошке, который, по моему убеждению, и стал причиной смерти адмирала Пэрроу. И объяснил, что моих знаний оказалось недостаточно для определения его природы.

Майкрофт задумался.

– Кажется, я знаю человека, который нам поможет. Слышали такую фамилию – Резерфорд? Профессор, учёный, экспериментирует с новыми веществами, имеет большой вес в научных кругах всего мира. К нему мы и съездим. Пора заканчивать это загадочное дело.

Для того, чтобы увидеться с Резерфордом, нам пришлось ехать в Манчестер, где тот возглавлял кафедру точных наук в университете Виктории. Майкрофт сопровождал меня. Вернее, я сопровождал его, с этого момента инициатива расследования временно перешла в его руки.

Эрнст Резерфорд встретил нас лично, он был среднего роста и самой обычной внешности: гладкие волосы, аккуратно уложенные в пробор, небольшие усы. Его скромный тёмный костюм не отличался изыском. Встретив такого на улице, вы бы приняли его за бакалейщика или клерка мелкой фирмы. Никто бы не подумал, что перед нами один из самых выдающихся умов нашей эпохи.

Оказывается, они с моим братом были знакомы. Едва мы поприветствовали друг друга, как Резерфорд схватил обеими руками ладонь Майкрофта и стал трясти её со словами: «Спасибо, мистер Холмс, благодаря вашим хлопотам мы получили полное финансирование от морского министерства. Теперь у меня новая лаборатория, и всё благодаря вам!»

Мне он тоже обрадовался: «О, знаменитый сыщик! Какая честь для меня».

Мы проследовали за профессором и вскоре оказались в большом, просторном помещении, уставленном различными научными приборами. Большинство из них, как и их предназначение, представляли для меня полную загадку! Несколько ассистентов в белых халатах проводили с их помощью какие-то опыты.

Помню, я тогда подумал: зачем бы военному министерству финансировать все эти загадочные работы?

После небольшой экскурсии, во время которой хозяин лаборатории продолжал рассыпаться в любезностях, Майкрофт, наконец, объяснил причину нашего появления. Пробирка с желтым порошком была извлечена мною из серебряной шкатулки и перешла в руки Резерфорда.

– Любопытно, очень любопытно. Вы считаете, именно это убило адмирала Пэрроу? – задумчиво произнес он, взвешивая ее на ладони. – Однако, какая плотность! Выше, чем у свинца или платины – любого из существующих металлов.

Похоже на оксид осмия, самое тяжелое вещество в мире. Осмий пытались использовать в лампах накаливания, он дает более яркое свечение, чем вольфрам. – продолжил Резерфорд. – Но тогда же выяснилось, что испарения его оксида чрезвычайно ядовиты и могут привести к смерти. И от его практического использования отказались.

Он осторожно откупорил колбу и медленно повел ею перед своим лицом, пытаясь уловить запах: «Хм. Это не окись осмия, никакого запаха. Вот что, давайте прямо сейчас проведем эксперимент».

Жестом руки он пригласил следовать за ним.

Мы подошли к одному из лабораторных столов, где стоял один из тех незнакомых мне приборов непонятного назначения. Он представлял собой сложное устройство из нескольких частей: свинцового короба с воронкой на верхней части и отверстием на фасадной, стеклянной трубки с электродами, наполненной газом, экрана, микроскопа – впрочем, я упрощу свой рассказ, если не буду перечислять всех его элементов. Сразу перейду к тому, что произошло дальше.

Резерфорд высыпал часть желтого порошка в свинцовый короб, повернул небольшой рычаг, объяснив, что запустил процесс. Трубка, наполненная газом, внезапно стала ярко светиться.

– Невероятно! – воскликнул профессор. Выглядел он очень возбужденным. – То, что вы наблюдаете, я называю лучистой энергией. Это означает, что вещество, которое вы мне принесли, нестабильно, оно находится в состоянии распада, часть его превращается в энергию, которая исходит в виде лучей. На сегодняшний день я открыл два их вида, альфа и бета, так я их назвал. Глаз их не видит, но проходя через эту трубку, они вызывают реакцию ионизации, свечения в газообразной среде.

До сих пор я считал, что есть лишь немногие вещества, способные на такое, это радий, торий и уран. Благодаря им и было открыто существование лучистой энергии, назову её так для простоты вашего понимания. Хотя мы, ученые, уже дали такому явлению научное определение – радиоактивность!

– А она опасна? – прервал его Майкрофт и поглядел на меня. – Эта ваша лучистая энергия, или радиоактивность, не важно, она может убить человека?

– Теоретически да, если он сильно облучится, – слегка растерялся профессор. – Специально мы, конечно, это не выясняли, но при постоянном контакте с такими веществами можно получить ожог кожи, например. Поэтому мы и соблюдаем меры безопасности. Носим перчатки, очки, кожаные фартуки. Но чтобы ею убить человека, потребовалось бы куда более сильное, очень длительное воздействие и более мощный источник лучистой энергии.

Постойте, – вдруг взволновался он. – Ведь вы здесь именно из-за этого?
Вещество, которое вы мне принесли? Что это?
Его радиоактивность и вероятная интенсивность распада превышает всё, что до сих пор мне было известно!
Где вы его взяли? Мне нужно больше, для исследований.

– Это пока всё, что есть, – ответил Майкрофт. – Мы дадим знать, если получим ещё. А сейчас позвольте откланяться...

Глава IV
Что можно услышать в пабе за кружкой пива

Шерлок прервал свой рассказ, чтобы почистить потухшую трубку и вновь наполнить её своим любимым табаком, вирджинским, его обрабатывают по старинным сирийским рецептам и называют «латакией». Он и не скрывал, что ждёт моей реакции.

– Мне доводилось читать о Резерфорде и его опытах, – кивнул я, но всё ещё не мог уловить, к чему он клонит. – В прошлом году ему присвоили Нобелевскую премию в области химии, я читал об этом в «Бюллетене королевского научного общества». Там публикуется также немало интересных материалов по медицине, поэтому я его выписываю.

Так из вашего рассказа следует, что адмирала Пэрроу убили с помощью лучистой энергии? Если да, то мы имеем дело с совершенно новым видом преступления!

– Не совсем так. – Холмс снова задымил своей трубкой. – Визит в лабораторию Резерфорда объяснил мне причину смерти адмирала, но ещё предстояло выяснить, убийство ли это как таковое или же несчастный случай.

Ответ на этот вопрос мне пришлось искать в крошечном городишке Сандгейт, на побережье Англии. Место крайне унылое и любопытное лишь двумя достопримечательностями: неподалёку находится небольшой заброшенный замок, построенный ещё Генрихом VIII, и крошечная фабрика по производству электролампочек, ранее принадлежавшая некоему Джорджу Пондерво.

Направился я туда по одной причине. Пока мы с Майкрофтом ездили в Манчестер к Резерфорду, лейтенант Квинси отправился по моему поручению в Бристоль, где нашел в архивах аукционного дома Бруксов имя и адрес того, кому прежде принадлежала трость, купленная адмиралом.

Догадайтесь, кто был её прежним владельцем?

– Упомянутый вами Джордж Пондерво, полагаю, не Генрих же VIII.

Холмс удовлетворенно покачал головой, моя реплика ему понравилась.

– Сандгейт встретил меня запустением. Городок явно переживал упадок, следовало смотреть под ноги, чтобы не наступить на труп дохлой кошки и быть начеку, иначе какая-нибудь нерадивая хозяйка выплеснет на вас прямо с порога грязную воду после стирки. Всё навевало уныние и хандру.

В таких местечках лучшим и единственным источником надежной информации является местный паб, куда я и направился сразу по приезду. Несколько завсегдатаев подозрительно уставились на меня, но оживились и дружелюбно загалдели, стоило мне поставить бесплатную выпивку. У нас сразу образовалась небольшая компания, внешне не слишком приятная, но весьма словоохотливая.

– Знавал я ещё самого старика Эдуарда Пондерво, это он основал фабрику, когда пошёл спрос на электрические лампы. Я там работал в молодости, пока её не закрыли. Всё лучше, чем сейчас, когда кроме как на шахту некуда приткнуться. Теперь я – угольщик! – один из моих новообретенных друзей, дородный мужчина с лицом, изъеденным угольной пылью, сдунул пену с пивной кружки, вытянул губы трубочкой и с наслаждением втянул душистый напиток.

Представился он Питером Годфри.

– Фабрика кормила половину здешних жителей, – кивнул другой участник нашей беседы, по виду – типичный фермер по фамилии Таттон. – И поначалу процветала. Да вот только потом Эдисон и Свон построили свои заводы и дело мистера Пондерво стало прогорать. Старика это подкосило, он зачах, слёг и передал дело своему племяннику, Джорджу. Да сразу и помер.

– Молодой Пондерво, наследник, из самого Лондона приехал. – вновь подхватил разговор Годфри. - Он там колледж закончил – образованный был.

Почему «был» - поинтересовался я и заказал бармену ещё по кружке – для всей нашей маленькой кампании.

– Так ведь и он уже почти год как на том свете, – ухмыльнулся Годфри. – Аккурат под прошлое Рождество и отошел. Вскоре после того, как вернулся из Африки. Там он желтую заразу подцепил. Она и свела его в могилу.

– Должно быть, желтая лихорадка?
А что он делал в Африке? - заинтересовался я.

– Да нет, не лихорадка. Зараза, что его в могилу свела, похуже будет. Куап его доканал, вот что.

Он так и произнес это странное слово - «куап».

– Что за куап?

– Та еще история. Слушайте!

Годфри охотно отвечал на мои вопросы, лишь бы пиво в кружке не убывало.

Вот что я услышал:

– Пондерво-младший заявил, что спасёт фабрику, поскольку будет выпускать лампочки нового типа. С такой мощной нитью накаливания, что они служить будут дольше, гореть ярче и вообще станут настоящим чудом. Утверждал, мол, есть у него патент на такую нить. А делать чудо-лампы будут здесь, в Сандгейте, из нового особого вещества, недавно только открытого, его он и называл «куап».

Была у него карта месторождения этого неведомого минерала, где-то в Африке.

И вот тогда, говорил он, его лампочки станут раскупать по всему миру, он разбогатеет, а наш маленький Сандгейт превратится в новый промышленный город, гордость всей Англии!

Тут Годфри прервал свою историю ради еще одного большого глотка. После чего продолжил:

– Ну, значит, отдал под залог Джордж всё, что ему дядя оставил в наследство: и большой фамильный дом, и фабрику, и даже своё имущество. Под это получил кредит в банке, нанял небольшую старую парусную шхуну под названием «Мод Мэри» и ушел в море, чтобы привезти куап. Некоторые наши из Сандгейта с ним тоже подрядились, кто моряком, кто плотником, кто на камбуз. Только потом сильно пожалели.

Да вон Ховард Рэмзи не даст соврать!

– Эй, Ховард, иди сюда, тут приезжий джентльмен угощает, – подхватил Таттон и махнул рукой, подзывая к нашему столику ещё одного собутыльника. К нам приблизился тощий длинный мужчина, уже очень пожилой, с золотушным лицом и носом, напоминавшим перезрелую сливу.

Подойдя, он жадно уставился на кружки с пивом. Ему тут же налили полную. Хозяин паба, добродушный толстяк, поставил на стол большое блюдо с жареной картошкой и ветчиной, что вызвало общее одобрительное ворчание. Языки у всех окончательно развязались.

Глава V
Рассказ старого моряка. Последний рейс «Мод Мэри»

– Да, я ходил на «Мод Мэри», чёрт бы её побрал, – подтвердил наш новый собеседник. Пиво с урчанием лилось в его глотку. Рэмзи утер рот, поддел вилкой с блюда ломоть ветчины и предался воспоминаниям:

– Дурное это было плавание. Хотя поначалу всё шло как обычно: вахты, скука, карты, дурная еда и ежедневная порция грога, чтобы не подхватить дизентерию.

Так мы болтались на волнах пятьдесят дней. Только наш капитан и сэр Пондерво знали, куда мы плывем – к острову у берегов южной Африки. Назывался он Мордет, или, как его называли местные «Мор-о-Дет».

Однажды на закате мы и подошли к нему. Тут как раз солнце село, и я увидел ЭТО.
Ховард Рэмзи с наслаждением влил в себя еще полпинты, в то время как все за столом, включая меня, замерли, в ожидании, когда он продолжит.

– Вместе со всеми я стоял на носу корабля, глядя на приближающуюся землю. Поверхность её испускала бледный дрожащий свет. Как нам объяснил Джордж Пондерво, это светился куап – то, зачем мы и прибыли, загадочный чудодейственный минерал.

Наутро мы спустили шлюпки и высадились. Нам приказали собирать минерал – его россыпи желтоватого цвета густо покрывали берег. Помню, я черпнул его ладонью, полную горсть, и удивился, какой он тяжелый и вязкий. Словно держишь пригоршню очень мелкой свинцовой дроби.

К вечеру мы нагребли несколько куч, их пересыпали в мешки, а те на шлюпках, осевших по самый планширь, везли на корабль. Таких мешков набралось штук двадцать.

От этой работы и лошадь бы сдохла, так мы все устали. Ночевать остались там же, на берегу. Ночью я проснулся, встал, чтобы справить нужду и вдруг увидел, что мои руки, моя одежда – всё светится, как если бы меня намазали фосфором.

Мы все светились, было видно, как ворочаются во сне спавшие на берегу моряки нашей команды, словно шевелятся гигантские садовые слизни.

Берег тоже источал призрачный свет, им было окутано всё: море, набегавшее на берег, пальмы и силуэт «Мод Мэри», стоявшей на якоре невдалеке.

Утром работа встала. Люди жаловались, что у них зудит кожа, в руках ощущалось жжение. Никто не хотел снова собирать желтый порошок. Назревал бунт и он не случился лишь потому, что явились аборигены, готтентоты, чёрные как сажа и размалёванные как черти. Человек тридцать.

Ими предводительствовал вождь, старый злобный кафр, с серебряной курчавой бородой, такой же дикарь, как и все, но на нём был красный фрак, широкие белые брюки, обрезанные ниже колен; видны были его длинные костлявые ноги, а на макушке красовался чёрный цилиндр с пучком перьев, что делало его похожим на циркового клоуна. Лицо его выглядело ужасно, испещрено какими-то гнойниками, шишками, фурункулами. Тощие ноги и руки покрывали струпья, как у прокаженного.

Жуть берет, как его вспомню. Не лучше выглядели остальные, столь же уродливые.
На ломаном английском он стал кричать нам, что мы осквернили дух их великого бога Тутанги, его прахом якобы и усыпан остров, а мы его осквернили. И посему сейчас поплатимся за такое святотатство.

Кафры подступали к нам, размахивая копьями, и, наверное, поубивали бы нас, если бы не мистер Пондерво, у которого с собой оказалось ружье. Он застрелил старого клоуна, просто прицелился в него и – бах! – тот повалился замертво.

Вы когда-нибудь видели, что происходит с помидором, если на него наступить сапогом? Вот-вот! Пуля попала чёрному царьку в голову, она лопнула, разлетелась кровавыми ошмётками, цилиндр его, кувыркаясь, отлетел в сторону.

Выстрел и смерть предводителя напугали дикарей, они частью разбежались, но те, кто похрабрее, отошли на холм неподалеку, собрались на нём, потрясая своими ассегаями, что-то кричали, наверное ждали подмогу.

Надо ли говорить, что после всего этого никто уже не хотел оставаться на острове. Мы бросились к шлюпке, через пару часов «Мод Мэри» подняла паруса.

С этого момента нас преследовал злой рок. Недели полторы мы шли вдоль африканского берега на север. Люди на борту стали болеть, покрываться мелкими язвами, нарывами, у одних начался кашель, других доставал понос, третьи жаловались на головные боли и ломоту во всём теле. Грог и даже джин – это единственное лекарство моряков – не помогали.

Настал момент, когда кто-то из команды крикнул: «Это всё из-за куапа. За борт его!»

Люди просто взбесились, стихийно бросились в трюм, стали хватать мешки с желтой отравой – они светились! Весь трюм сиял зловещим призрачным светом, что еще больше взбудоражило команду.

Мешки потащили наверх и бросали за борт.

Напрасно сэр Пондерво кричал: «Прекратите! Вам не заплатят! Никто не получит и пенни! Ведь ради этого мы пересекли океан!» Он стоял рядом с капитаном на мостике, а тот махал револьвером и вопил: «Не допущу бунта, по местам, бездельники, тащите груз обратно!»

Рэмзи поставил на стол пустую кружку. Он уже основательно набрался, язык его стал заплетаться. Но он снова жестом призвал наполнить её.

– Может тебе хватит, Ховард? – дружелюбно спросил бармен.

– Лей, наш гость хочет узнать конец истории, наполни эту кружку и неси ещё.

Разумеется, ему налили.

– Пока на палубе царило это безумие, никто не смотрел, куда идет "Мод Мэри", никто не увидел чёртов риф, возникший по курсу, и он пропорол нам левый борт. Шхуна стала тонуть, причем быстро.

Возникла паника. Едва успели спустить большую шлюпку, загрузить туда провизию и пару бочек с водой. Только мы отгребли от корпуса, чтобы не попасть в воронку и не пойти на дно вместе с судном, как наша несчастная «Мод Мэри» осела одновременно на бок и на корму, косо задрав нос. На нём виднелась резная скульптура русалки – нашего корабельного талисмана.

Ещё миг – и шхуна, и русалка ушли под воду, только кончики мачт на мгновение мелькнули над волнами.

Жуткое я вам скажу зрелище, смотреть, как тонет ваш корабль!

Пондерво спустился в шлюпку последним. В руках он держал сундучок с личными вещами. Только потом мы узнали, что он всё-таки спрятал туда несколько фунтов куапа, он был одержим им.

Мы развернули парус. Ветер нам благоприятствовал, море оставалось спокойным и через неделю нам удалось добраться до французской колонии на Мадагаскаре.

– Эй, а почему моя кружка снова пустая?

Рамзи говорил всё медленнее, постепенно речь его становилась нечленораздельной. Наконец, бывший моряк довольно облизнулся, выпучил глаза, лицо его покраснело, он расплылся в блаженной улыбке и с этой улыбкой положил голову на стол.
Раздался его заливистый храп.

Оба его приятеля осторожно взяли своего дружка под руки и вынесли на воздух. Но тут же вернулись, весь их бодрый вид говорил, что они готовы продолжить попойку и поведать мне завершение истории. Конец её был уже явно близок, и я охотно заказал всем ещё по пиву.

– Давай, расскажи джентльмену про лампочки, – сказал Таттон и поднял запотевшую кружку. – Ваше здоровье, сэр, не часто встретишь такую щедрость.

– Да, да, многие вам лета! – Годфри стукнул своей кружкой о стол. – Про лампочки, так про лампочки.

Едва Пондерво вернулся из Африки, как сразу взялся за свой план. На его фабрике всё было по науке: чистота, порядок, большой цех и лаборатория. В ней он и создал свою идеальную нить накаливания, даже изготовил пару тысяч таких лампочек, насколько хватило привезенного им желтого вещества. Ну и сияли же они, глазам больно!

О «лампочках Пондерво» даже писали газеты. Сам британский ламповый король Джозеф Свон приезжал к нам в Сандгейт, восхищался, какие они яркие. Он в то время судился с Эдисоном и хотел создать новый тип лампы, более яркой и более дешевой. Свон перекупил у Пондерво патент на его лампочку, обещая профинансировать её производство, если Джордж обеспечит его своим особенным минералом.

Они уже и по рукам ударили, и тот стал собираться в новую экспедицию на остров, успел и новый корабль присмотреть, побольше и получше, объявил о наборе команды.

Но вдруг взял да помер.

Желтый порошок, с которым он так много экспериментировал, убил его. Все видели, как он чахнет, покрывается пятнами и язвами, но он одержимый был, не берегся.
А те из наших, что с ним на «Мод Мэри» ходили, тоже долго болели. И с тех пор почти у всех у них – золотуха. Вот такая история.

Годфри взболтнул остатки пива на дне своей кружки и опрожнил её одним глотком.

– Скажу вам, сэр, откровенно, я человек простой, не ученый и не знаю, что это за дрянь такая, куап, но своим умом смекаю – чистая отрава. Есть такие вещи, которым не место в нашем мире. Вот и в Библии такое написано, там есть строки...

Упоминание о Библии стало для меня намеком, что наша беседа в пабе себя исчерпала, ведь всё, что я хотел узнать, я узнал.

И я оставил своих чудаковатых новых друзей угощаться за мой счёт, но уже без меня.

Глава VI
Проклятие острова Мордет

Холмс неторопливо прошелся по комнате. Видно было, что он ждет моей реакции. Рассказчику всегда нужен благодарный слушатель, как писателю – читатель. Иногда мне казалось, что наша с ним дружба возникла не просто так, не только потому, что когда-то мы вместе из-за наших в то время скромных возможностей вдвоём снимали апартаменты у старенькой миссис Хадсон на Бейкер-стрит.
Шерлок любил делиться со мной своими расследованиями и с интересом читал мои рассказы, основанные на них. Как-то раз он сказал, что, когда делится со мной воспоминаниями, сам словно заново переживает их, а иногда видит уже прошедшие события в новом свете, переосмысливает случившееся.

Разве не поэтому и нужны друзья? В том числе и поэтому...

Он улыбнулся, словно извинялся передо мной этим своим признанием.

– Интригующий рассказ, – согласился я. – Но ведь это ещё не финал, верно?

– Наберитесь терпения, дружище. После той памятной и многословной попойки в баре Сандгейта я провёл досмотр дома покойного Пондерво. Местные власти во всём мне помогали, бумаги с правительственными печатями, которыми меня снабдил Макройфт, открывали передо мной любую дверь.

Что же я выяснил?

После смерти владельца имущество покойного распродали за долги, так адмирал Пэрроу на свою беду и приобрёл на аукционе трость, ставшую причиной его смерти.

Да, адмирала свела в могилу лучистая энергия. Остатки куапа Джордж Пондерво спрятал в трость, сделав в ней тайник, видимо опасаясь, что кто-то украдёт секрет его волшебной нити накаливания. Но такова оказалась сила этого вещества, что оно убило его, а затем убило и адмирала, не расстававшегося с тростью. День за днём он получал всё новую и новую дозу лучистой энергии, пока она свела его в могилу.

Никогда прежде мне не приходилось расследовать такую необычную смерть!

– Значит, дело закрыто?

– Расследование – да. В нём можно поставить точку. Но не в этой истории!

Среди немногих вещей, остававшихся от прежнего владельца, оказался также его дневник. Типичные бессистемные заметки, оставленные рукой амбициозного молодого лондонского кокни. На полях виднелись рисунки женских ножек, астрологических и масонских символов, среди прочего встречались пошловатые стихи - порождение чувственных эмоций, столь свойственных мятущимся, недовольным собой натурам.

Но нашлось и кое-что важное. Пондерво подробно описал свою экспедицию на остров Мордет, указав на последней странице его координаты. Теперь я точно знал, где он находится, а значит, и место, где можно добывать загадочный минерал, если это вообще минерал.

Следовало передать дневник Майкрофту, хотя я и не был уверен, что поступаю правильно. Зачем нести в мир столь опасное вещество, способное убивать?

Но я не мог подвести брата. В конце концов, именно благодаря ему я начал это расследование, за мои усилия правительство мне очень неплохо заплатило. Деньги пришлись очень кстати, ведь я давно не практикую сыск, а фермер из меня так и не получился.

С тем я и вернулся в столицу.

Майкрофт воспринял мою находку с явным облегчением: «Ты даже не представляешь, Шерлок, какую услугу ты оказал мне. Давай-ка поедем пообедаем, поговорим, я тебе всё объясню».

Он спрятал дневник в сейф, и мы вдвоём снова отправились в «Родни», ресторан, ставший уже традиционным местом наших бесед во время моих визитов в Лондон. Пока официант занимался заказом, Майкрофт достал из-за отворота своего пиджака письмо и попросил, чтобы я внимательно перечитал его. Оно было от профессора Резерфорда.

Вот его содержание:

Здравствуйте, мистер Холмс!

Спешу сообщить вам результаты моего исследования в отношении вещества, которое вы передали мне. Оно обладает одним поразительным свойством. В лаборатории я подверг его сжатию и обнаружил удивительный эффект. Чем оно плотнее, тем сильнее выделяет лучистую энергию и тем нестабильнее становится.

Будь у меня больше материала для исследований, я бы доказал, что при сжатии довольно большой массы этого вещества, около 5 фунтов думаю, произошел бы взрыв – я назвал это критической массой.

При правильном цикле управляемого сжатия мы могли бы получить новый источник регулируемой промышленной энергии, многократно сильнее пара и электричества.

А при применении в военном деле – взрывчатку, в разы превышающую силу пороха, динамита, гремучей ртути – всего, что нам сегодня известно!

Разумеется, всё это пока лишь теория, но я уверен, что стою на верном пути.
В интересах науки и нации прошу вас отыскать больше этого удивительного материала.

Искренне Ваш

Эрнст Резерфорд

Аккуратно сложив письмо, я вернул его Майкофту:

– Но ведь Резерфорд прав. Человечество никогда не проходило мимо великих открытий.

– С этим не поспоришь. Теперь, когда у нас оказались координаты острова с залежами столь ценного вещества и теория Резерфорда о его применении, правительство решило отправить экспедицию на остров Мордет. С этой целью снарядили легкий крейсер «Гермес». Отряд морских пехотинцев на его борту должен был выдворить дикарей на материк, а группа ученых и инженеров – позаботиться о безопасном способе добычи.

Разумеется, всё держалось в строгой секретности, любой, кто знал о цели плавания и вообще о «желтом порошке», подписал обязательства о неразглашении государственной тайны.

– И вы тоже?

– Разумеется, ведь я – патриот, и что важно для Англии, то важно и для меня.

Только теперь, после этих откровений Холмса, головоломка для меня сложилась.

Достаточно было вспомнить, с чего началась наша беседа: с разговора об исчезновении корабля «Уарата» и статьи в «Нэшнл Джеографик» об извержении вулкана на острове Мордет...

– Значит, это было не извержение?

– Нет, Ватсон, это был взрыв чудовищной силы!

Настолько мощный, что он вызвал огромную волну, потопил проходившую мимо «Уарату», да и «Гермесу», уже находившемуся поблизости, тоже досталось. Он сейчас в доках, у него сильно помят корпус, а ведь это броненосный корабль.

– И всё это следствие детонации куапа?

– Уверен в этом. Помните слова Резерфорда о факторе критической массы?
Мы никогда не узнаем, что на самом деле произошло, могу лишь предположить, что в результате неизвестного нам природного явления произошло сжатие вещества до той самой критической массы, что и породило первоначальный взрыв, а он – цепную реакцию, как спичка поджигает бикфордов шнур, а тот – связку динамита.

Последствия вы знаете: погибли люди, исчез корабль, исчез и сам остров.
Но мне кажется, что это скорее к лучшему...

Глава VII.
«Mollit viros otium!»

Холмс замолчал. Его погасшая трубка лежала на столе среди писем и старых газет.
Мы вышли из комнаты на террасу. Наступал теплый августовский вечер, воздух и без того чистый стал кристально прозрачным.

Над самым горизонтом висело уже поблекшее красноватое солнце, в такие минуты его диск всегда выглядит больше, чем когда оно в зените, не такой яркий, не слепит глаза, даже притягивает взор.

Казалось, во всем мире царят тишина и покой.
Но мы оба знали, что это не так.

– Вам никогда не приходило в голову, Джон, что мы с вами застали золотой век в истории человечества? – после некоторой паузы спросил Шерлок. – Девятнадцатый век, где прошла наша молодость, это век великих открытий и свершений. Эпоха, когда воцарились пар и электричество, человек поднялся в воздух, научился летать. Появились телефон, телеграф, радио, наконец!
Мир грядущего казался нам сказочным и прекрасным.
Но что нас ждет на самом деле? К чему привели все эти новшества?

– К прогрессу, полагаю, торжеству науки!

– Прогресс - понятие неоднозначное. Помнится, вы участвовали во Второй афганской войне, верно? Каким оружием пользовались в то время наши противники, пуштуны?

– Джезайлами, в основном. Я сам был ранен из такого.

– А что такое «джезайл»?

– Старинный кремнёвый мушкет с длинным стволом, способен поразить цель на расстоянии примерно в 350 шагов. Поэтому мы и проиграли нашу первую афганскую кампанию: наши мушкеты «Браун Бесс» стреляли чуть дальше 200 шагов.

К сожалению, даже такого небольшого преимущества оказалось достаточно, чтобы наша армия была полностью истреблена среди афганских гор.

– Вот видите. А ведь нам противостояли всего лишь дикие горные племена с кремнёвыми ружьями.

Холмс нахмурился. Он стоял на террасе, облокотившись на перила и повернув голову, так что блеск садившегося солнца освещал его профиль. При таком ракурсе его лицо казалось резким, словно вырезанным из жести или картона. И я вдруг впервые со всей отчетливостью осознал, как он изменился, как долго мы не виделись.

Солнечный блик отразился от оконного стекла, я невольно прищурился, продолжая любоваться закатом, в то время как Холмс продолжал говорить:

– Открытие пара привело к появлению броненосцев, изобретение бензина и пропеллера перенесло войну в воздух и под воду, а пулемёт позволяет истреблять солдат тысячами.

Теперь появилась ещё и лучистая энергия, радиация...

Что будет, если веществом, вроде того, что убило адмирала Пэрроу и так вдохновило профессора Резерфорда, начнут начинять снаряды и бомбы, сбрасывать их на города? Если один порожденный им взрыв уничтожил целый остров со всеми его обитателями, что станет с городом, куда сбросят такую бомбу?

Я с тревогой смотрю в будущее, оно меня пугает.

Вот почему я рад, что остров Мордет исчез, а вместе с ним и эта желтая гремучая гадость.

– Хотите выпить, Ватсон? – внезапно сменил он тему. – Поставим раскладной столик прямо здесь, на веранде. Прекрасный вечер сегодня, такой удивительно красивый закат – понаблюдаем его вместе. И я расскажу, зачем на самом деле вас вызвал!

Холмс умел меня удивлять в прошлом, но я так и не привык к неожиданным поворотам его мысли, как и ко всей его сложной, импульсивной натуре в целом.

– А разве не затем, чтобы рассказать об этом своём секретном расследовании?

– Лишь отчасти. Да, я хотел поделиться тайной с кем-то, кто поймет и разделит мою тревогу о том, с каким опасным явлением мы столкнулись, какое мрачное будущее ожидает всех нас и оно, к сожалению, неотвратимо. Кому я могу довериться, как не старому другу? Придет время, вы опубликуете мой рассказ.

Но главное, почему я пригласил вас проделать весь этот долгий путь, – потому, что понял, какую ошибку совершил.

Зря я бросил сыск! Зря покинул Лондон, зря оставил там вас, мой старый товарищ, поставил под удар нашу дружбу. Когда я подключился к расследованию смерти адмирала, с моих глаз словно спала пелена. Ведь я, с моим пытливым разумом, создан для этого. Таков мой жребий!

«Mollit viros otium», – продекларировал он на латыни. – «Безделье делает людей слабыми».

Чем бы ни занимался я здесь, в Суссексе, ничто меня по-настоящему не вдохновляло и ни в чем я не преуспел. Фермер из меня никой. Игра в крикет с соседями, людьми вне всякого сомнения достойными, вводит меня в тоску, как и рыбалка, и верховые прогулки – всё, что насыщает жизнь человека в провинции, делает ее осмысленной. Но не мою! Это не для меня.

Даже моя книга «Практическое применение метода дедукции» не принесла мне удовлетворения, хотя она сейчас лежит на столе у каждого, уважающего себя криминалиста.

Кстати, помните Лестрейда? – Холмс рассмеялся. – Он приезжал как-то ко мне. Просил автограф, и я, конечно, подписал ему экземпляр. Грегори всё такой же самоуверенный, дорос до больших чинов в «Скотланд-Ярде». Мы оба были рады встрече, недурно выпили, да и вспомнили немало!
Он всё ещё очень горд тем, что лично застрелил собаку Баскервиллей.
По крайней мере, он в этом твердо уверен.

Подождите минутку, Джон, я сейчас вернусь!

Шерлок ушёл в дом, но ненадолго, и вышел, неся в одной руке – запотевшую бутылку вина, а в другой – пару бокалов.

– За что выпьем? – спросил я.

– За наше совместное возвращение в Лондон. Мы вернемся вдвоем, старина. Свои дела здесь я давно уладил. Эта ферма уже выставлена на продажу. У меня есть репутация, есть имя.
А теперь ещё и книга! Пора мне вспомнить о своем истинном предназначении.
И мы теперь снова будем часто видеться.
Вы напечатаете новые рассказы, мы сможем обсуждать любые темы, какие только захотим.

– Что скажете, Ватсон?

– Отличный тост, Холмс! – воскликнул я.

Солнце уже одним краем зашло за горизонт, но часть его огненного диска все ещё озаряла багряное небо, маленькую долину, городок с черепичными крышами невдалеке и коттедж, на террасе которого мы стояли.
Вечер обещал быть долгим и тёплым.

Александр Морозов, Москва, Март 2026
Иллюстрация сгенерирована нейросетью по эскизу автора.

Послесловие

Пароход «Уарата» (Waratah) исчез в июле 1909 года.
Обстоятельства и место гибели до сих пор не установлены.

В 1909 году, когда происходит действие рассказа, Шерлоку Холмсу было бы 55 лет.

Эрнст Резерфорд открыл явление радиоактивного распада в 1903 году, а несколькими годами ранее – альфа и бета-лучи.

Остров Мордет и куап упоминаются в малоизвестном социально-биографическом произведении Г. Уэллса «Тоно Бенге» как фрагмент самостоятельного фантастического рассказа, который автор, видимо, так и не закончил и включил его в это совсем не фантастическое произведение.

Я решил дать свою версию загадочного острова. Так родилась эта история.
Посвящаю её всем поклонникам творчества Уэллса и Конан Дойла.