Маски
Глядя на взрослых, я недоумевал: почему они все такие одинаковые? Вечно хмурые, но стоит лишь покраснеть дню в календаре, как они судорожно выжимают из себя подобие радости, корчатся в потугах изобразить безумное счастье. Их улыбки такие фальшивые, натянутые, словно резина, что меня это невыносимо раздражало. Я терпеть не мог взрослые вечеринки, в основном, именно поэтому.
Но вот мне исполнилось четырнадцать. Родители подарили мне книгу: "Каким взрослым должен быть каждый ребенок, или Как должен взрослый себя вести", и коробку, обыкновенную коробку, даже без намека на праздничную упаковку. "Ты уже взрослый, и все эти украшения ни к чему", – отрезали они. В тот момент я не понял, что они имели в виду. Я был разочарован невзрачностью подарка, но меня обуревало любопытство: что же там внутри? Я распечатал коробку. Маски, целая гора масок. Открыл книгу, читаю: "Каждый взрослый человек должен понимать, какую маску ему следует надевать. И какие маски могут пригодиться в тот или иной день".
– Мам? Пап? Что это всё значит? Можно я не буду их надевать? Они мне не нравятся! Я не хочу быть как все взрослые! Они мерзкие!
– Ты должен. Ты вырос, и теперь будешь поступать так же, как поступали в своё время мы, до нас – наши родители, и так далее.
– Я не хочу! – я был раздавлен и заплакал. Мои слезы разозлили отца.
– Ты не имеешь права плакать, да и вообще выставлять свои истинные чувства напоказ. Для этого существует коробка. Ты складываешь в неё свои чувства и эмоции, а взамен берешь маску.
– НЕТ! – я схватил своего плюшевого пса и пустился наутек.
Я бежал, бежал, бежал. Бежал так далеко, как только мог. Спотыкался на каждом шагу. Мимо меня проходили взрослые, и теперь я отчетливо видел эти отвратительные маски, приклеенные к их лицам. Они смотрели на меня с укором, мол, как же так, такой взрослый, и без маски? Я забежал в переулок, ноги подкосились, я зацепился за что-то и рухнул на землю. Разбил колено и зарыдал.
– Прости, я не думал, что здесь кто-нибудь будет бегать, – низкий, охрипший голос. Такой чужой, но в то же время такой успокаивающий. Я поднял голову. Сквозь пелену слез я увидел человека, взрослого человека, но он был без маски. Его улыбка была такой же настоящей, как моя, или как бабочка, порхающая на лужайке у дома.
– Сильно ушибся? От кого убегал?
– Я… от масок… от взрослых, от этих мерзких взрослых, они меня заставляли… – я снова разразился рыданиями. На колено я уже не обращал внимания. Да, мне было больно, но боль эта была не от падения.
– Успокойся, пойдем со мной, – мама всегда твердила, что с незнакомцами нельзя даже разговаривать, а уж тем более куда-то идти, но… Он протянул мне руку, дал платок.
– Держи, вытри слезы. Слезы – это хорошо, слезы – это чувства, но мужчина должен быть мужчиной. А засохшие слезы на щеках – это не по-мужски.
Мы пришли к нему домой, он напоил меня чаем с печеньем. Мне было так вкусно, что я невольно улыбнулся.
– Улыбка! Давно ее не видел. У тебя чертовски приятная улыбка, молодой человек. Как тебя зовут?
– Бель.
– Хорошо, а меня Овсень, но можешь называть меня Сеня. Ты говорил что-то про маски. Позволь, я покажу тебе кое-что.
Мы вошли в комнату, которая больше походила на "масочную" фабрику или склад.
– Что это?
– Это мое проклятие. Я хотел помочь людям, но потерял контроль над ситуацией. Я хотел, чтобы люди чаще радовались, и создал маску улыбки. Но они стали использовать ее так часто, что потом попросили меня сделать и другие. У них началась какая-то зависимость, они меняли свои настоящие чувства на эти маски. Когда я понял, что это плохо кончится, я отказался от всего этого. Но мою мастерскую разграбили, превратили мое дело в бизнес, а потом это стало законом. Теперь я пытаюсь вернуть маски обратно, обмениваю их на чувства, просто подбираю с земли. Но в последнее время обменять маски на чувства почти невозможно. Они – зло. Жаль, что я так поздно это понял.
– И что же делать?
– Единственное, что остается – это наблюдать, как мир становится фальшивым.
– Но как же так? Надо что-то делать! Нельзя просто смотреть на это.
– Я не вижу другого выхода. Все больше и больше детей и взрослых принимают правила этой игры, поддаются обществу.
– А я? А ты, Сеня? Ведь мы не поддались! Значит, есть еще такие, как мы, которых не понимают, смотрят с укором, ругают, бьют только за то, что они не такие, как все, и не хотят быть такими. Мы можем им помочь, уйти куда-то, где нет этих "масочников" с их дурацкими правилами. Ну же, мы должны. Нет! Ты обязан! Если не смог остановить это совсем, то хотя бы маленькую часть, но исправь.
Я говорил с таким серьезным видом. Я злился на этот мир, на Сеню, который ничего не предпринимал. Но я был воодушевлен и им, и тем, что мы могли сделать. Он согласился, и до сих пор мы ищем таких же, как мы. Тех, кто не принял эти правила.
– Ну что, Сеня, пора творить новый мир?!
